Он и она

- Жаннет, Жаннет… - осуждающе покачал начавшей красиво седеть головой родственник графа Армана, дон Рамон, у которого те гостили за границей, с укором глядя на покрасневшую под взглядом его добрых и печальных глаз девушку. Она повинно опустила белокурую голову, но дон Рамон приподнял ее за подбородок, властно обхватив его двумя крепкими пальцами, - Как ты могла так поступить? Так неосторожно, безрассудно и глупо! Попросту некрасиво, нехорошо наконец. Твое счастье, что Армана при этом не было. Он бы такого не понял вообще. Наш дикий, по некоторым своим понятиям, край ближе к твоему родному захолустью, чем его столичный. Представляешь, что бы сказал о твоей выходке Арман, а не я? Если бы он вообще захотел говорить с тобой после того, как ты в настолько откровенном платье отправилась одна в портовый кабак. И чего ты, по твоему, за это заслуживаешь? Жаннет всхлипнула, наклонилась и принялась торопливо тянуть наверх юбочки задрожавшими пальцами. Ей было сейчас так страшно! Еще страшнее графской фаворитке было только немногим ранее, когда она, давно положившая глаз на этого статного и импозантного мужчину, боялась, что он так ее в том трактире и не заметит. Или не узнает в этом аляповатом вульгарном наряде. Или не захочет дать ей то, чего ей так остро захотелось только с ним! - Накажите меня, дон Рамон, пожалуйста… Как я того заслужила, так строго, как посчитаете нужным! Но… только… не говори ничего графу… Умоляю! Не говорите, за что наказали меня… А я так больше не буду, клянусь вам, честное слово! Рамон чуть улыбнулся, с его губ сорвался тихий смешок. Прекрасно! Все идет именно так, как он хотел! А, вернее, давно мечтал. Следя за очаровательной мадемуазель в надежде подловить на каком-нибудь проступке и... О, да, мечты сбываются! - Я и не собирался ничего ему говорить, Жаннет. Успокойся, я и хотел выпороть тебя сам. С этими словами мужчина расстегнул и выдернул из штанов кожаный пояс, и сложил его пополам. Жаннет наконец задрала скользкие шелковые юбочки и опустилась перед доном Рамоном сперва на колени, а затем на четвереньки, как можно выше приподняв бедра для восхитительного наказания. В котором с некоторых пор для нее не стало ничего неприятного, девушка довольно быстро вошла во вкус, острый, пикантный и головокружительный. Она то и дело творила какие-то глупости. Причем нарочно. За что Арману то и дело приходилось пороть ее. Что всегда заканчивалось жарким бурным сексом и нежными трепетными ласками. Их втроем с доном Рамоном. Так повелось с их первой ночи здесь, когда было выпито слишком много молодого кастильского вина. Но еще никогда Жаннет не оставалась с доном Рамоном наедине. Рамон взмахнул ремнем и впечатал первый удар по левой мягкой половинке Жаннет, на которой все еще местами не сошли отпечатки, оставленные последний раз розгой Армана. Девушка вскрикнула, дернула бедрами и затихла, с трепетом ожидая следующего. Который немедленно воспоследовал, к ее тайному удовольствию. Порка была безжалостной, но не беспощадной, хоть в конце Жаннет рыдала и визжала в голос. Умоляла помиловать ее и клялась быть хорошей. Но с каждым ударом ремня по попе между ее ножек становилось все более влажно. И когда Рамон повалил ее на ковер и грубо толкнулся в нее, девушка застонала отнюдь не от боли. Не от его рывка в нее сразу до упора, не от боли в испоротых, полностью исполосованных ягодицах. То был стон неги и страсти. Снова полностью захватившей их обоих. Сейчас, впервые, только двоих. Трахал дон Рамон Жаннет неоднократно. Но еще ни разу ее не порол никто, кроме господина графа. Ну и еще в детстве, но это другое. Как же это оказалось упоительно - почувствовать другую властную руку и изменить возлюбленному в наказании! Именно так чудесно, как Жаннет и мечталось при виде достопочтенного представителя его отдаленной, но не менее благородной родни. *** - Вы совсем обленились, сударыня, - назидательно проговорил граф Арман, с лукавым укором смотря на стушевавшуюся под его взглядом Жаннет. Еще больше ее огорошить граф мог бы только словами о том, что видел, как ее выпорол его заграничный родственник. Втихаря полюбоваться на это оказалось еще приятнее, чем накрыть парочку с поличным. Смотреть на то, как те боятся, что он опознает следы от ремня, намного веселее, чем и правда сделать это. - Нехорошо, красавица, очень некрасиво с твоей стороны, - дон Рамон осуждающе покивал, поддерживая троюродного племянника. На него поднять взгляд Жаннет и вовсе не посмела. Поглядеть на Армана побаивались оба. Оба отчаянно надеющиеся на маленькое пикантное чудо. Которое не заставило себя долго ждать, ведь слово за слово, а хотелось этого всем троим. - Лень – отвратительный ничем не оправдываемый порок, в столь молодой и одаренной девушке. Поднимите голову, маленькая негодница. Посмотрите мне в глаза. И скажите, почему вы заставляете нас ждать вас. - на одной ноте менторски отчеканил дон Рамон. - Жаннет! В глаза смотри! - строго прикрикнул на нее господин граф. Жаннет испуганно вздернула бедовую белокурую головку, открыла было рот. Но только и сумела, что переводить пристыженный перепуганный взгляд с одного мужчины на другого. Она догадывалась, что сейчас последует. И она не ошиблась. И незаметно вздохнула украдкой. Ведь этого-то ей и хотелось! Больше она не могла долго обходиться без жгучих ласк розог, причиняющих муку, и дарящих блаженство. Когда ее попе было адски больно, когда она заходилась в громком крике, внутри нее все сладко сжималось, а душа Жаннет пела от счастья. Быть наказанной тем, кого она любила и хотела, кто любил и хотел ее. Заботился о ней и убил бы за нее любого. И наказывал только тогда, когда она огорчала и заслуживала хорошей порки. А именно - специально напрашивалась и нарывалась на нее. Жаннет, не дожидаясь приказа, сама приподняла длинные пышные юбки и опустилась на четвереньки. - Простите меня. Пожалуйста. Я больше так не буду, честное слово, - сбивчиво прошептала она. В ожидании боли от порки пошла кругом голова. От одного только предвкушения удивительного наслаждения! Уже одним этим моментом. Когда она стояла в позе для наказания с беззащитно обнаженной голенькой попкой. Арман и Рамон взяли по толстому пучку длинных свежих розог, и встали над Жаннет с двух сторон. - Может, простим ее на этот раз? – неуверенно предложил Рамон, мысленно скрестивший пальцы, чтобы Арман не ответил согласием, - У мадемуазель Жаннет было много других забот… - Это не повод нарушать данное слово, - жестко отчеканил Арман, сдвигая изящные брови на тонкой аристократической переносице. Жаннет облегченно перевела дух. Если бы любовники передумали ее высечь, это стало бы жестоким разочарованием для изрядно соскучившейся по порке девушки. Она уже хотела даже возразить, сказать, что она готова и сама хочет понести более чем заслуженное наказание за свой проступок. Ее оборвал такой знакомый, но от этого не менее устрашающий свист отлично вымоченных прутьев. В следующий момент Жаннет заверещала от ужасающей боли, стоило розгам графа опуститься на ее содрогнувшуюся попу. Следующим стегнул ее розгами дон Рамон. Потом снова хлестнул граф Арман. Жаннет ужом вертелась под розгами, стонала и вопила во весь голос, умоляла простить ее, клялась, что будет теперь хорошей, только хорошей, очень хорошей девочкой! Как же ей было больно! Как же ей было хорошо! - Ты обещала выучить латынь и все тянешь. И тянешь. И тянешь. И тянешь! – каждое из коротких предложений Армана сопровождал такой же удар розгами. Короткий, злой, оставляющий после себя новый ярко-красный вспухающий отпечаток на белоснежной и гладкой до того попке Жаннет. - Плохо, Жаннет. Очень плохо. Исправляйся! Не ленись! Учи уроки! – не отставал от него дон Рамон. - Простииитеее!!! Ойййй!!! Я не буууудуууу… Айййй!!! Не буду больше!!! Ай, больно, не надо!!! Аааааа!!!! – девушка крутилась и изгибалась под розгами, вздрагивая всем телом. Боль была ужасная, кошмарная, немыслимая и непереносимая. Боль была желанная. И прекрасная! - Терпи! - Заслужила – терпи! - И исправляйтесь, сударыня! - Будь хорошей девочкой, Жаннет! - Простите… простите… Ааааа!!! Аааааа!!! Ой, я не... Ааааааа!!! К концу порки Жаннет была в силах лишь плакать, подвывать и тоненько скулить. Розги не оставили на ее попе не единого живого места. Долго же она теперь будет садиться с осторожностью, а спать на животе... снова... Отбросив изломавшиеся розги, мужчины, не в силах больше сдерживаться, повалили Жаннет на бок, и принялись жарко ласкать, с треском сдирая с нее измявшееся платье. После чего взяли вдвоем, Арман в настрадавшуюся пылающую от боли попку, дон Рамон в истекающее любовным соком лоно. - Да… Да, я буду хорошей… - сбивчиво шепнула Жаннет, когда в нее погрузились оба члена возлюбленных. Но вскоре могла только мучительно и сладко стонать, жмуря глаза. От упоительного удовольствия, перемешавшегося с жуткой болью. Поначалу Арман и Рамон двигались с осторожностью, но вскоре начали брать Жаннет ни в чем себе не отказывая. Молодой граф до боли впился в ее искаженный от страсти рот, дон Рамон прильнул к нежной девичьей шейке, оставляя на ней засос за засосом. И в ритм с толчками пошлепывал по отхлестанному розгами бедру. Кончив, любовники принялись целоваться, едва отдышались. И тут же продолжили, поставив Жаннет обратно на четвереньки. Арман брал ее в рот, Рамон как и до того - противоестественный секс благочестивый дон не признавал, хоть ханжой и не был. - Не вынуждай нас снова пороть тебя, Жаннет. - Будь умницей, девочка. Жаннет старательно отсасывала и согласно мычала, жмурясь от чувственного восторга. Теперь каждое назидание сопровождалось толчком в нее, как раньше ударами розг. Теперь Жаннет могла в ответ только тихонько постанывать. От наслаждения и счастья. Она получила то, что хотела. Ее душа нашла умиротворение, успокоилась. На время... Как же ей не быть теперь умницей и хорошей девочкой? До тех пор, пока снова не захочется побыть плохой!