Ксанка и её Проблемы.

Июль, 2013 г. Этого человека Ксана боялась, пожалуй, больше, чем всех остальных людей вместе взятых! За всю свою пока ещё недолгую жизнь на Кордоне она повидала множество всякого люда. Вольные сталкеры и другие визитёры приходили и уходили, задерживались надолго - и исчезали бесследно. Кто-то оставался в памяти - кто-то нет. Одним она симпатизировала, других не любила или относилась нейтрально… Но боялась – именно боялась, до нервной дрожи, до сжимающей горло удушающей волны паники, до инстинктивного стремления броситься бежать как можно дальше – только его. Она сама не понимала, откуда взялся в ней этот особенный страх перед человеком с совершенно непонятным ей прозвищем Туту. Вроде, человек – как человек, не буян, не драчун, не хваста – как некоторые. Молчаливый, спокойный, неторопливый, да и на лицо симпатичный, не крокозябра какая… Однако же что-то предупреждало её всякий раз: держись от него подальше, это – опасность! Ксана так и делала. Если с другими сталкерами, приходившими и квартировавшими в Деревне, она общалась, а с некоторыми – даже дружила, то этого она старалась избегать всякий раз, как он появлялся на её горизонте. Хуже всего было то, что этот Туту постоянно вёл какие-то дела с её отцом, был вхож в их дом. И когда Панас просил её: «Доню, сообрази-ка нам с гостем чайку!», Ксана готова была отдать свою самую любимую игрушку – сшитого из отцовского носка, бечёвок и пластиковых вилок кровососа Васю – только бы не видеть этого острого хищного профиля, не ловить на себе цепкого, пристального и гипнотического, как у контролёра, взгляда сталкера, не находиться вблизи от него… Она быстро и молча, ни на кого не глядя, накрывала на стол, подавала чай и так же быстро исчезала, боясь, что отец и его неприятный гость заметят, как у неё дрожат руки. Панас иногда просил её остаться, но Ксана мотала головой и сбегала, невнятно ссылаясь на какие-то неотложные дела. Несколько раз исподтишка наблюдая за Туту, она заметила, что он очень редко общался с другими сталкерами, всегда держался от них в стороне, отдельно. Одиночкам в Зоне трудно, и всегда так было, что вольные сталкеры, пожив немного в Зоне и пообтесавшись, начинали сколачивать какие-то мелкие кланы, группировки… А Туту, кажется, намеренно не собирался примыкать ни к одному из кланов. Правда, было у него два не то товарища, не то подельника, но вместе их видели только в деревне. Ксана заметила, что даже в Зону Туту ходит в одиночку. И так же один возвращается, оставляя за спиной какие-то свои тайные и, может быть, опасные и нечистые похождения. То, что он всегда возвращался, наводило её на мысль о том, что человек он непростой. И, скорее всего, довольно умный и хитрый – раз умудрялся выживать в Зоне один, без поддержки клана или группировки. Опасный человек! * * * День начался с неприятностей и нервов: в Деревню нагрянули с Кордона военные и устроили тотальный шмон. Проверяли документы и наличие разрешения на нахождение в Зоне. Всё это Ксанки не касалось – такие проверки вояки устраивали периодически, но страху она натерпелась преизрядно: грубые окрики, щёлканье затворов, запах и вид оружия, неожиданность, с которой облава свалилась на Деревню Новичков – всё это порядком нервировало. Да ещё нескольких сталкеров арестовали, а среди них были и те, кто очень хорошо относился к Ксане, угощал всякими вкусностями из Большого Мира, рассказывал всякие занимательные истории, дарил красивые безделушки и цветы, приносил найденные в заброшенных домах игрушки и книжки… Страшно… Но зато в этот же день, чуть позже, ей удалось обменять несколько лиан волчьей лозы! На рюкзачке появился новый брелочек с крохотными загорающимися лампочками, а в карманах – горсти конфет, которыми бесхитростная Ксанка тут же стала щедро угощать всех встречных. Правда, она сразу же отложила часть лакомств для Острозуба и Стаи. Ксана в ближайшее время собиралась сбегать до заветной полянки с зарослями лозы. Там она встречалась со своими четвероногими друзьями-снорками. И горе было тем, кто пытался проследить за ней и узнать, откуда она берёт эту артефактную лиану! Снорки-сторожа хорошо знали своё дело! Пока что было время перебрать свои «богатства» и решить, что останется в доме, а что насовсем поселится в её рюкзачке или поясных подсумках. Ну, Вася-кровосос – это отдельная песня, с ним она ни за что не расстанется! …Сбоку раздались мягкие шаги по траве, и тут же верный инстинкт предупредил её о приближении опасности. Ксана вскинула голову и вздрогнула: к ней подходил Туту. - Угостила бы и меня конфеткой, Ксана. – сказал он. – Угостишь? Ксанка издала судорожный вздох, сглотнула комок в горле и тихонько попятилась прочь, не спуская с мужчины испуганно-недоверчивого взгляда. А он так же тихонько пошёл за ней. Шаг за шагом всё приближаясь. – Да что же ты меня боишься, дурочка? Я не сделаю тебе ничего плохого! Не бойся. Смотри – я тебе цветочек принёс… Хороший цветочек, из самого сердца Зоны… И протянул руку в чёрной перчатке с обрезанными пальцами. Пальцы его и впрямь сжимали поникший стебелёк кипрея с ярко-розовыми цветками. Несколько мгновений девушка размышляла, но потом всё же осторожно, стараясь не касаться руки сталкера, взяла подношение. Потом достала из кармашка карамельку и неуверенно протянула ему. Как только он взял конфету за хвостик, Ксана тут же отдёрнула руку – словно от ядовитых зубов какого-нибудь монстра. Туту ухмыльнулся и не глядя спрятал конфету в подсумок. Не глядя – потому что его цепкий взгляд продолжал удерживать в гипнотическом плену дочку Жабы. - А я думал, ты только кровососов да снорков своих угощаешь! - вдруг выдал он. А потом развернулся к ней спиной и преспокойно пошёл прочь. Ксана тихо вскрикнула, побледнела и схватилась за ближайший куст, чтобы не упасть – потому что ноги вдруг ослабели от внезапности этого заявления и осознания того, что кто-то ещё кроме неё и отца ЗНАЕТ… Панас с самых первых дней втолковывал приёмной дочке: «Не говори никому, что ты бегала со снорками, не называй себя снорком, не веди себя, как снорк. А все эти способности свои сваливай на то, что ты – дочка шамана! Иначе убьют!» И вот вам пожалуйста… Ох, не зря инстинкт предупреждал её бояться этого человека! Нервно передёрнув плечами, она заставила себя крикнуть в удаляющуюся спину: - Туту! – тот неторопливо оглянулся. – Откуда знаешь? Несколько секунд он молчал, удерживая её взглядом. А потом коротко ответил – как припечатал: - Видел. И всё той же неторопливой походкой удалился. Ксана закусила губу и бросилась к отцу. У того как всегда торчал кто-то из сталкеров – сдавали хабар, покупали что-то… Еле дождавшись, когда народ рассосётся, девушка единым духом выложила: - Татусю, он знает! Он всё про меня знает, он видел… Туту… он… - и безутешно расплакалась, уткнувшись лицом в жёсткую отцовскую брезентуху. - Успокойся, доню. – Панас погладил её по голове. – Даже если он и выдаст твою тайну – ему всё равно никто не поверит. Ну полно, полно, хватит плакать! - Да-а? – жалобно взвыла Ксана. – А если поверят - что тогда? Ты же сам говорил, что… что если узнают люди – меня убьют… - Пусть только попробуют! – хмыкнул торговец. – Не бойся, тут есть кому тебя защитить. Тебя здесь все любят, в обиду не дадут… Он утешал её как маленькую – с теми же интонациями в голосе. В любое другое время Ксанка бы окрысилась – мол, не маленькая уже, пятнадцать недавно стукнуло, хватит сюсюкать! Но сейчас даже не обратила на это внимания. Тихо нежилась под уверенной рукой отца, радуясь чувству безопасности… Вот было бы так всегда!.. …Стебелёк кипрея, подаренный Туту совсем сник в её пальчиках, но Ксанка совершенно забыла про подарок… Вечером отец уехал на несколько дней за Периметр, поручив присмотр за дочерью Хромому. Правда, поручение это было чисто номинальным: захоти Ксанка смотаться в Зону – её никто бы не смог удержать. И все – в том числе и отец, и Хромой, - это знали. Впрочем, в данный момент Ксана никуда идти и не собиралась. Она сидела в кругу сталкеров и развлекала их песнями под гитару и без неё. Играть научил её в прошлом году некий одиночка по прозвищу Толкинист, гитара и часть песен тоже остались от него (и, как утверждали сталкеры – весьма узкоспецифического репертуара – что подтверждало и само имя Ксанкиного учителя). Тем не менее, такие вот посиделки с песнями многим нравились и были в Деревне популярны. Особенно в долгие часы Выбросов. Сейчас, к счастью, до Выброса было ещё далеко (и Ксана это чувствовала), погода стояла хорошая – так что ничего не мешало обитателям Деревни собраться не в «Пабе Жабы» (как они называли бункер под лавкой Панаса, где можно было пересидеть Выброс или просто собраться, выпить, пообщаться), а прямо на улице, на посиделочной. Что поделать – и в Зоне порой на романтику тянет! …Ксана передала гитару сталкеру по прозвищу Печень – и поднялась с места. Гибко, с удовольствием потянулась, расправляя затёкшие мышцы. Становилось прохладно, надо было сходить в дом за какой-нибудь курткой. Сообщив: «Сейчас приду», девушка покинула освещённый круг. На обратном пути она чуть свернула в сторону и легко взбежала на один из холмов, окружавших Деревню. Отсюда открывался потрясающий вид на западные болота. В свете полной луны пейзаж выглядел таинственным и мирным – хотя это была Зона. Ксана остановилась, любуясь окрестностями. Чья-то рука вдруг легла на её плечо. Девушка вздрогнула, обернулась и… шарахнулась в сторону с придушенным вскриком. Туту! Неужели подстерегал её здесь? - Не подходи… - нервно пробормотала Ксана и попятилась, не сводя с него глаз. - Ну чего ты меня боишься? Дурочка… - негромко сказал он, шагая за ней. Всё повторялось, как днём, и от этого почему-то становилось ещё страшнее. Как будто она спала и раз за разом видела один и тот же повторяющийся кошмар. - Я же не настолько страшный… Ксана пискнула испуганной мышкой и метнулась, уклоняясь в сторону, прочь! Но реакция сталкера оказалась лучше – он поймал её за руку и рывком притянул к себе. Стиснул оба запястья как клещами – не вырваться, как ни старайся! - Что же ты… Только своих вонючих снорков ласкаешь, а нормальными мужиками брезгуешь? – выдохнул он ей в лицо, и девушка почувствовала исходящий от его рта запах алкоголя. Да он пьян!!! - А чем, например, я хуже твоего… как его там… Острозуба? А, Ксанка? Ксана с короткими тихими стонами вырывалась, но все её попытки были тщетны. Туту держал её крепко, и ещё этот его взгляд… - Снорочья самка… - глухо и как-то зло прошептал он ей на ухо, обдавая горячим прерывистым дыханием. – Небось, не только бегала и трахалась с ними, но и человечинку ела, да, Ксанка? Ведь ела, я же тогда, лет шесть назад, видел, как эти тварюги сожрали на Свалке одного новичка, а ты смотрела на это и лыбилась! - он встряхнул её, потом ещё раз. – Что, разве неправда? Отвечай, ты...!.. Девушка дико вскрикнула и рванулась из его рук. Забилась, словно пойманная в капкан зверушка. Никакого эффекта – только ещё больнее стало запястьям. И невыносимо-горячо – щекам. Как будто от кострового жара… …Только отец знал об этом постыдном эпизоде её биографии. Как-то раз Стая подъедала припрятанные запасы. А она, Детёныш, тогда только-только прибилась к ним, ещё не различала, что можно есть, а что нельзя… Зубастик кинул ей кусок мяса от полуобглоданного тела, и она взяла. Но, должно быть, труп пролежал довольно долго и начал разлагаться. Потому что всего-то от пары маленьких кусочков мяса Ксанка почувствовала себя настолько отвратительно, что едва-едва сумела доползти до ручейка с водой. Там и свалилась в корчах. Потом долго болела, но навсегда усвоила урок: ЭТО есть нельзя – будет очень плохо и больно! С тех пор она не повторяла опытов поедания человечины – как бы голодна ни была и как бы ни угощали братья-снорки. А потом и Панас подтвердил ей, что люди не едят людей, что этого нельзя делать ни в коем случае! Но постыдное воспоминание так и осталось в глубине её памяти горчащим мутным осадком. И вот теперь этот Туту взбаламутил всё так, что Ксана снова почувствовала знакомую тошноту. - Не… не смей… - потрясённо, давясь слезами, прошептала она, с отчаянием глядя ему в глаза. – Ты же не знаешь… ты ничего… не… Вместо ответа он тихо рассмеялся, и от этого смеха Ксана едва не лишилась чувств. - Пожалуйста… - в смятении пролепетала она. – Пожалуйста… не надо… не тронь… - Дурочка… - хрипло и почти ласково повторил сталкер, щекоча губами и дыханием её висок. – Не бойся… Он ухмыльнулся и вдруг ловко повалил её в траву и тут же навалился сам, прижав к земле всем своим весом. Он ещё даже не успел дать воли рукам, но даже совершенно неопытная в общении с мужчинами Детёныш каким-то мгновенным наитием поняла: сейчас с ней сделают что-то такое… очень нехорошее. Мерзкое. Отвратительное. Такое, что потом ей придётся бежать в Зону, обратно к Стае – ибо ЭТО заставит её окончательно возненавидеть людей. Всех! В следующий миг Ксана пронзительно – все кабаны и псевдоплоти Зоны удавились бы от зависти! - завизжала прямо в ухо своему обидчику, резко выгнулась и рванулась так сильно, насколько могла. Туту немедленно отпустил одну её руку и попытался зажать ей рот, чтобы не кричала. Этого хватило. Стремительный и беспощадный снорочий взмах – и на правой щеке насильника вспыхнули три ярко-алые дорожки от её ногтей! Туту взвыл и выпустил девушку, откатившись в сторону и зажимая окровавленную щёку. Ксана не стала дожидаться, когда он встанет и захочет расправиться с ней. Тем более – со стороны Деревни уже звучали приближающиеся тревожные крики бегущих сюда людей. Девушка метнулась к дому и краем глаза заметила, как и её обидчик проворной тенью ускользает в темноту. Вовремя – ибо кое-кто из подбежавших сталкеров, не разбираясь, пальнул в его сторону. Попал или нет – неизвестно. Да она и не стремилась это узнать. Прочь, скорее прочь!!! Не отвечая на тревожные вопросы, которыми её засыпали прибежавшие люди, Ксана растолкала всех и со всех ног кинулась домой. Только там, заперев дверь и зарывшись лицом в подушку, она дала волю слезам. …Мамо-Зона, а ведь ещё отцу рассказать придётся… А что сотворит Панас с обидчиком дочери, когда дознается? И… что сделают с «собратом» те вольные сталкеры, у которых она была любимицей?.. Нет… Нет. Нет! Нет!! Неееееет!!!.. Не думать... Не вспоминать... Забыть... Оооо!!!.. …На краю Деревни поскрипывало отягощённое грузом кряжистое дерево, толстый нижний сук которого сталкеры приспособили под виселицу. Труп повешенного несколько дней назад какого-то злостного нарушителя неписанного кодекса вольных бродяг раскачивался маятником – хотя ветра совсем не было. Знающие предрекали, что труп скоро станет зомби и смоется с места казни. Впрочем, как знать – может, с такими событиями, верёвка будет пустовать недолго?.. На следующий день Детёныш почти не покидала дома – что было для неё нехарактерно. Ей было страшно и стыдно. Страшно из-за того, что, вот она выйдет - и встретится со своим врагом, увидит его лицо, расцарапанную ею же щёку, столкнётся с ним взглядами… Стыдно – перед сталкерами, ставшими свидетелями произошедшего. А если начнут расспрашивать, потом расскажут отцу?.. Ой, Мамо… Но более всего её тревожило то, что Туту, обозлённый её отпором, может запросто рассказать о ней всё, что ему было известно, ВСЕМ. И тогда… Каждый раз, когда такая мысль приходила ей в голову, Ксана вспыхивала и со стоном прятала лицо в ладонях, непроизвольно мотая головой: нет, нет, не надо, пожалуйста, не надо... хватит, пощадите!!!.. Однако, после полудня ей всё-таки пришлось покинуть своё убежище. Несколько вольных умудрились с кем-то (Ксана как обычно не вдавалась в подробности, с кем и почему) сцепиться, и теперь некоторые из них, раненые, нуждались в помощи. Так уж получилось, что главным врачевателем в Деревне уже несколько лет со дня своего появления здесь была именно она, Ксана, со своими, как тут шутили, «экологически грязными» травками, собранными прямо в Зоне. Каким-то непостижимым образом она с самого детства умела распознавать полезные и вредные свойства растительности Зоны и пользоваться этим, составляя разные лечебные, укрепляющие и прочие зелья. К ней обращались, когда лекарства Большого Мира не помогали или заканчивались, а то и сразу же. И она помогала как могла. И, бывало, ставила на ноги даже безнадёжных. В общем-то, ранения в этот раз оказались не смертельными. Пациенты даже избавили её от необходимости бегать за каждым из них – сами дружно притопали к дому. Ксана осмотрела раны, приготовила необходимые составы и смеси, бинты, инструменты и принялась за работу прямо на веранде дома. Сталкеры были в основном, народом терпеливым и тёртым, так что, почти полное отсутствие обезболивания переносили стоически. Тем более, что Ксанка, колдуя над ранами, всячески заговаривала мужчинам зубы, даже иногда пела, отвлекая их от неприятных ощущений. Закончив с последним, она устало выпрямилась и вышла на крыльцо, вытирая влажный лоб рукавом. Случайно её взгляд упал на проход между домами, и девушка привычно вздрогнула. Кто-то (отсюда было не разобрать, кто), подставив плечо, медленно вёл к посиделочной белого как мел Туту. Правая нога обидчика Ксаны была перемотана окровавленным бинтом чуть выше колена, и сталкер заметно хромал. Видно было, что каждый шаг даётся ему с немалым трудом. Сопровождающий что-то сказал своему подопечному, тот отрицательно покачал головой и вдруг бросил взгляд на дом Жабенков. Ксана непроизвольно отшатнулась за подпиравший крышу столб, но Туту, кажется, её всё же заметил. Усмехнулся и отвернулся. Доковылял с помощью приятеля до скамейки и почти рухнул на неё. Ксане не было слышно их разговора, но и так было понятно: провожатый предлагал Туту пойти к ней, чтобы обработать и перевязать рану, а тот категорически оказывался. … Гордый весь такой, подумаешь… Ну и ладно! Ксанке-то тоже невелика охота возиться с этим мерзавцем! Она тоже отвернулась и принялась прибираться в своей импровизированной больничке (вот, кстати, надо будет попросить Хромого, чтобы выделил какую-нибудь сараюшку под госпиталь!). Вылила из таза окровавленную воду, ополоснула и обтёрла спиртом немудрящие инструменты, запечатала крышечками баночки и бутылочки со снадобьями, увязала мешочки, бросила в корзину для стирки использованные тряпки… Однако, чем сильнее она пыталась загрузить себя привычной работой, тем чаще её мысли и взгляд возвращались к одинокой фигуре на посиделочной. Ксана злилась непонятно на что и пыталась убедить себя, что ей незачем проявлять заботу о том, кто едва не поломал ей жизнь… или ещё поломает. Но, видимо, все врачи, все знахари и травники устроены одинаково. И мыслят далеко не привычными для других людей категориями. Вот у воинов – всё просто: есть враг – ты его должен убить. Попросил пощады – пощади. Или не пощади – твоё дело. И какое дело, если враг, допустим, ранен или связан, беспомощен? Это война, ты – воин, а он – враг. Твоя и его работа – убивать врагов. Но сейчас сильнее ты, а не он. Поэтому – убей! Или пощади – если захочешь. Всё просто. …Ксана закусила губу. Да, Туту – её враг. Но сейчас он ранен. Ему больно, он страдает – хоть и пытается не показывать этого, упрямец. А она – Ксана Жабенко – не воин, а лекарь. Хоть какой-то и пока что единственный в Деревне! И её долг – помогать, снимать боль, облегчать страдания, отгонять смерть. А перед болью и смертью все равны. Нет ни друзей, ни врагов. Есть только бесконечно страдающие люди - и их глаза, наполненные болью и мукой… Должна ли она, лекарь, оставить без помощи человека только на том основании, что он – враг?.. Отдать его на растерзание боли?.. Ксана ненавидела боль. Ненавидела – потому что сама очень плохо её переносила. И прекрасно знала, каково это – страдать от боли. Резко выдохнув, девушка спустилась с крыльца и подошла к сталкеру, сидевшему к ней спиной. Правда, на последних шагах храбрость покинула её, и травница в нерешительности остановилась, прикидывая: а вдруг он отвергнет помощь и прогонит её?.. Вот стыд-то какой будет! Ну тогда она вообще перестанет предлагать ему какую-то помощь! Пусть его болотные ведьмы лечат! - Давай я твою рану обработаю?.. – наконец, решилась она. Фраза прозвучала очень робко и тихо, однако, её услышали. Туту медленно развернулся к ней чуть ли не всем корпусом, и на мгновение в его глазах мелькнуло изумление. - Обработай… - помолчав, кивнул он. Не желая подвергать его раненую ногу пытке перехода с посиделочной на веранду их дома, Ксана, пробормотав: «Я сейчас!» - со всех ног кинулась за своей аптечкой. Дальнейшее проходило в гробовом молчании. Ксанкины пальчики невесомо порхали над раной, извлекая пулю (к счастью, кость была не задета, повезло!), промывая, накладывая заживляющую смесь трав, перевязывая… Но обычно разговорчивая в такие моменты девушка (болтовня вместо обезболивания) на этот раз не могла выдавить из себя ни слова и только старалась как можно легче касаться поражённого места, чтоб не причинить ещё большей боли. На пациента своего она тоже старалась не смотреть, всецело сосредоточившись на его ране. Всего только одну фразу Туту услышал от неё – когда она накладывала мазь: - Потерпи, пожалуйста, будет немного щипать… Сказано это было почему-то виновато – как будто это сама Ксанка являлась источником боли. - Странная ты… - вдруг проронил сталкер. – Сперва царапаешь, потом лечишь… Девушка смутилась, её руки на миг замерли. - Ты сам виноват!… - наконец, пробормотала она, неловко отводя взгляд. Тон её был странным – жалоба пополам с вызовом. Словно загнанный лисой в угол зайчонок вдруг развернулся к хищнику, готовый вступить с ним в последний, отчаянно-безнадёжный бой. – Не надо было нападать на меня! Я защищалась!.. Снова воцарилось тягостное молчание. - Всё. – Ксана завязала последний узел на свежей повязке и поднялась. – Постарайся побольше отдыхать и поменьше ходить. А ещё лучше – заведи палку какую-нибудь… И никаких походов в Зону пока не заживёт! Если что… Она запнулась и не договорила «… - обращайся», но это и так было понятно. Собрав свои снадобья, девушка пошла прочь. - Ксан… - запоздало и не слишком решительно позвал Туту. – Спасибо! Она только сделала какое-то неопределённое движение головой – не то кивнула «пожалуйста», не то отмахнулась - мол, отвяжись… Она всё ещё боялась его… Дни шли, а никто так и не заикнулся во всеуслышанье о том, что знает, КЕМ была Ксана раньше. Никто не возмущался, не ругался, не тащил её к военным на Агропром или к научникам на Янтарь – разбираться или изучать, никто, даже её «персональная страшилка» - долговцы, не пытался подстеречь её и убить за «людоедское» снорочье прошлое. Определённо, Туту не стал никому разглашать её тайну. Но почему?.. Этот вопрос терзал Ксанку не хуже чем голодный братец-снорк свою добычу. Она на полном серьёзе полагала, что он выдаст её, более того – была уверена в этом! И тут – молчание. Но почему, почему?.. Мучимая этим вопросом, Детёныш даже аппетит потеряла и стала хуже спать. А днём вздрагивала, едва завидев поблизости кого-нибудь из военных или долговцев, думая, что явились они в Деревню по её душу. И вот как раз в такое нервное время ей на глаза снова попался её враг. Нога у Туту уже почти зажила (Ксанкины травки знали своё дело!), он уже почти не хромал и снова собирался в рейд за хабаром. После того безобразного ночного случая он больше не пытался приставать к ней, но и не замечал, кажется, вообще. То ли радоваться этому, то ли ждать очередной гадости?.. И вот, промаявшись неопределённостью и страхами, взвинченная Ксана отбросила свою извечную робость перед сталкером и, фигурально выражаясь, припёрла его к стенке. - Туту! – окликнула она его, когда сталкер, делая вид, что она – пустое место, проходил мимо. – Туту, надо поговорить!.. Мужчина остановился и посмотрел на неё. Лицо его при этом не выражало никаких эмоций. Как обычно. Ксана быстро приблизилась. - Почему ты не выдал меня? – бухнула она напрямик и тут же вскинула ладонь. – Нет, погоди, не говори… - она говорила очень быстро и от этого скомканно, боясь, что смелости ей хватит ненадолго. – Ты странный человек, и я даже чувствую – опасный… - девушка сглотнула мешавший говорить ком в горле. – Но… Туту, почему ты не выдал меня, почему? Ведь я же видела, чувствовала, что ты собирался это сделать! Почему не сделал?.. И впилась в него отчаянно-требовательным взглядом – как будто от его ответа зависела её жизнь. Да, собственно, так оно и было. Её жизнь – в его руках, в его власти. Сталкер как-то странно посмотрел на неё, и Ксана привычно отвела взгляд. Потупилась, теребя лапу-вилку сидевшего в подсумке Васьки. Решимость, бросившая её вперёд, начала улетучиваться. Ком в горле снова занял привычное место, а в глазах словно песок появился… Ох, только бы не зареветь!.. Туту усмехнулся, и усмешка получилась какая-то… невесёлая. - Живи. – просто сказал он. – Тебя уже всё равно не переделать, ты – такая, какая есть… А если с тобой что-то случится – много кому от этого будет плохо. - Плохо? Кому же? – не поняла Ксана. - Панасу, например. И… - сталкер на миг запнулся, но всё же закончил. – И мне. Ксана вздрогнула и заморгала: она никак не ожидала такого заявления! Даже про подступающие слёзы забыла! - Тебе? – ошарашенно пробормотала она. – Но… но почему?! Туту улыбнулся. Неожиданно очень тепло и ещё более грустно. - Когда-нибудь ты это сама поймёшь… - и отступил, намереваясь уйти. «Что за дурацкая манера уходить, ничего не объясняя?! И относиться, как к несмышлённой малышке?! Когда-нибудь… потом… Надоели!!!» - возмущённо взвыла про себя девушка и одним прыжком преградила ему дорогу. Их взгляды скрестились, но Ксана – вопреки обыкновению – на этот раз не потупилась испуганно, не отступила, не кинулась бежать. - А я думала, что ты меня ненавидишь… - медленно сказала она, удивлённо и растерянно глядя на него. Он помолчал. Потом отвёл глаза и нехотя признался: - Я тоже так думал… что ненавижу… Некоторое время Ксана всё так же удивлённо смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. А потом… её губы начали разъезжаться в широкой, совершенно по-детски счастливой улыбке. - Значит… ты – не враг мне? Друг?.. Туту тоже улыбнулся ей в ответ. - Друг. Девушка просияла и вдруг облегчённо и радостно засмеялась. Правда, тут же прекратила – потому что предательские слёзы всё-таки брызнули у неё из глаз. Туту всё с той же непонятной улыбкой смотрел на неё. - Ты это… если нужна будет помощь – говори мне. Хорошо? Ксана закивала – мол, разумеется! Сталкер тоже кивнул и повернулся, чтобы уйти. - Туту… - мягко позвал его голос из-за спины. – Постой… Он обернулся. Ксана, робко улыбаясь, приблизилась к нему и вдруг… обняла его за шею загорелыми, в многочисленных царапинах и шрамиках, руками. Что-то тёплое, нежное, пахнущее земляникой, коснулось сперва одной щетинистой щеки сталкера, потом – другой. Он удивлённо и непроизвольно вскинул руку, касаясь места поцелуя. Там ещё ощущались следы, оставленные её ногтями в ту ночь… Почему-то мелькнула мысль, что от прикосновения её губ они тут же исчезнут... Не исчезли. Странно... - Спасибо тебе… - ветерком шепнули на ухо и смущённо добавили. – Ты уж меня прости, что поцарапала… И пораненной щеки коснулись мягкие пальчики. Погладили. Зона быстро заставляет сталкеров забывать, что такое нежность… доверчивость… поцелуи девушек… Туту открыл рот, хотел ей что-то сказать в ответ – но опоздал: Ксаны уже и след простыл. Только мелькнул и пропал за углом дома её старый цветастый сарафанчик…