Ксанка и её Проблемы.

Вольные сталкеры, изумлённо и непонимающе вытаращив глаза, смотрели на странную процессию, входящую в Деревню новичков. Семеро вооружённых мужчин, судя по виду – члены какой-то бандитской группировки – конвоировали четырёх полуодетых мрачно-испуганных типов. Не то таких же бандюков, не то вовсе каких-то маргиналов-отщепенцев. Руки пленных были связаны и подняты к плечам; к ним же были теми же верёвками привязаны углы растянутой между четвёркой странных носильщиков и прогибавшейся под тяжестью какого-то груза плащ-палатки - Мужики, что случилось? – со всех сторон летели вопросы. Одиночки сбегались к странной группе со всех сторон. - Кирпич? – узнал кто-то главаря семерых «братков». – За каким фигом… - Хромого позовите! – не останавливаясь, бросил молодой пахан сбежавшимся вольным. – И Жабу! Дочку его... обидели… Эти вот!.. – он резко и как-то дёргано кивнул на связанных. Толпа одиночек заволновалась, услышав такое известие. Кто-то помчался за старостой и торговцем. Кирпич сделал знак, и понукаемые его бойцами пленники спустили с плеч свои импровизированные носилки. - Аккуратнее, мля! – рявкнул «браток», когда один из носильщиков – мелкий, тощий, с тоскливо-перепуганными глазами – едва не упустил из рук свой угол полотнища. Впрочем, сделать это ему всё равно бы не дала верёвка, надёжно привязывающая кусок ткани к его скрученным запястьям. Полотно «носилок» опустилось, давая возможность вольным бродягам разглядеть ту, что лежала в них, бережно закутанная в кожаный бандитский плащ, с парой свёрнутых бандитских же курток под головой вместо подушки. При виде безжизненного, покрытого следами побоев лица их всеобщей любимицы, вольные разразились гневными криками и руганью. Кое-кто, сжав кулаки, подступил к перепуганным обидчикам девушки, чтобы посчитаться с ними. - Стоять!!! – заорал Кирпич, и по его знаку «бригада» мигом рассредоточилась вокруг носилок, прикрывая пленников. И тут же пояснил возмущённым его начальственным ором сталкерам: - Они ж её не удержат – если вы их сейчас лупцевать начнёте! Девочка и без того никакая… И вообще! Жаба придёт – сам решит, что с ними сделать! Отвалите, мужики, добром прошу! - Что с Ксаной? – выкрикнул кто-то. - Что-что… – резко и неприязненно отозвался Кирпич. – Эти вот… Хотели её развести на инфу про артефакты. А она – ни в какую. Они её и… это самое. – почему-то слова с трудом давались «братку», привыкшему называть вещи своими именами и не особо стесняться в выражениях. – Развлеклись, сучары... В аномалию потом бросить хотели, чтоб следы замести. Да не вышло. Поднялся общий, полный ярости, крик. Бойцы из «бригады» предупреждающе щёлкнули затворами, недвусмысленно показывая, что, пока пойманные с поличным мерзавцы держат на весу носилки с девушкой – самосуда над ними они не допустят. Тут, к счастью, появился запыхавшийся Жаба. Вслед за ним торопливо приковылял староста. - Что у вас тут… - начал торговец. И осёкся. - Ксаночка… На памяти многих присутствующих это был, кажется, первый случай за много лет, когда они увидели Жабу таким – белым, как мел, с остановившимися, полными ужаса глазами. - Ксана, доченька… - торговец словно во сне двинулся к носилкам. На его пути, не сговариваясь, встали двое – Техник и Рассол. Молча переглянулись, чуть расступились и придвинулись к нему, готовые подпереть плечами враз постаревшего на несколько лет бывшего сталкера. - Она жива, дядька Панас. – успокоил Кирпич. – Но ей срочно нужен врач. - Врач… - как-то бессмысленно повторил Жаба. – Врач… да… - У нас тут, в ближайших окрестностях, всего один медик – мрачно пояснил «браткам» один из вольных. – Сама Ксана… Ну, ещё Болотник, но до него идти… - Хрен с ним, с Болотником! – вдруг решительно выпрямился Техник. – Кордон ближе, санчасть у них есть! Я схожу. - Тебя ж там вояки пристрелят! - Это ещё неизвестно, пристрелят или нет! И… что они – не люди, что ли? – сталкер, которого уже потихоньку начинали считать в Зоне легендарным, поправил сдвинутую козырьком назад армейскую кепи. – В общем, погнал я. Ждите. И, больше не размениваясь на слова прощания, он развернулся и почти бегом направился к южной оконечности деревни, где единственная улица переходила в разбитую дорогу, ведущую к периметру Зоны и к Кордону. К военным, с которыми вольные сталкеры находились в, мягко говоря, довольно непростых отношениях. Проводив взглядом товарища, Рассол повернулся к старосте. - Хромой, что делать будем? - В дом её надо… - отозвался тот. – Донесёшь? - А то! «Бригада» безропотно посторонилась перед высоким плечистым одиночкой. Тот бережно поднял на руки бесчувственную девушку и, прижав к груди крепко, но осторожно, понёс её к дому Жабы. Сам торговец, опомнившись от первоначального потрясения, поспешил следом. Об обидчиках своей дочери он, кажется, и думать забыл. Весь мир для него заслонила её растрёпанная головка, бессильно опущенная на плечо Рассола. Проводив взглядами удаляющегося товарища с его драгоценной ношей, вольные сталкеры как один повернулись к насильникам. Те – и без того чувствующие себя прескверно, совсем съёжились от страха и тоскливого предчувствия. Койот ласково ухмыльнулся им и подбросил на ладони нож. По знаку Кирпича конвоиры короткими расчётливыми пинками заставили своих "подопечных" опуститься на колени - в грязь и камни. - Итак, что будем с ними делать, бродяги? - вопросил Хромой, открывая импровизированный трибунал. Поднялся шум. - Расстрелять! - Вздёрнуть гадов! - Кастрировать нах**!.. - И на голову тоже! - Нет, сперва кастрировать, а потом расстрелять! - Это будет слишком для них легко. - внезапно перекрыл все выкрики вроде бы и не слишком громкий, но звучный и как будто проникающий в каждый уголок души голос. Сталкеры умолкли. В одном месте толпа зашевелилась и начала расступаться. Вперёд неторопливо вышли трое, один — впереди, двое — позади него, плечом к плечу. С виду — самые обычные вольные бродяги, каких было немало в Зоне, но что-то заставляло остальных одиночек несколько опасливо отодвигаться с их дороги. Путь расчистился как бы сам собой. - Это будет для них слишком легко. - тем же негромким и спокойным голосом повторил вожак тройки. Судя по ещё не снятому снаряжению и слегка утомлённому и запылённому виду, эта группа вернулась в Деревню из какого-то очередного рейда буквально только что. И сразу попала, так сказать, с корабля на бал – чтобы вот только-только узнать и разобраться, что же стряслось. - Лучше отдайте их нам. Воцарилось гробовое молчание. Кто-то присвистнул. Кто-то тихо, на выдохе, матюгнулся. А потом один из вольных повернулся к преступникам: - Ну всё, п***ц вам, крысы! - злорадно проговорил он. - Эти парни — бывшие монолитовцы! И это она их нашла и привела сюда. Так что молитесь... если есть, кому и знаете, как! На лицах насильников появился ужас и окончательное осознание того, насколько же они влипли, двое вытаращили глаза. - Репей, что ты намерен делать? – осторожно спросил Хромой. - Там будет видно. – Репейник, словно колючим веником из одноимённого растения, прошёлся хмурым взглядом по лицам негодяев. Те сжались. - Так ЧТО ты решишь, старшой? Хромой вопросительно повернулся к остальным вольным и, поняв их безмолвный ответ, кивнул: - Хорошо, Репей. Они — ваши! - Нееееет!!! – завыл, забился в своих путах один из пойманных. - Суууууки!!! Лучше пристрелииииите!!! Двое его подельников молчали, словно от страха проглотили языки, а третий... Сталкеры зашумели, с хохотом и свистом показывая друг-другу на лужу, постыдно растекающуюся вокруг ног коленопреклонённого преступника. Тот, багровый от мучительного стыда, тонко, по-бабьи, завыл и попытался отползти, съёжиться, и вообще провалиться сквозь землю. Не тут-то было — ботинок Кирпича упёрся ему в спину. - Куда это ты намылился, крысёныш? - ласково осведомился «браток». - Стыдно стало, да? А над малолеткой измываться не стыдно было?.. Мужики! - обратился он к бывшим монолитовцам, которые что-то тихо решали между собой. - Если чё надо помочь — говорите! В таком деле — побоку тёрки, вольные вы там, братва или фанатики бывшие... У меня дома в Орле — сеструха её лет. Сами понимаете... Репейник кивнул. - Место нужно. - сказал он. - Чтобы было куда привязать этих... И чтобы на виду было. И проволока. Любая. - Колючка сойдёт? Её в районе моста — целый забор! - тут же предложил молодой сталкер по имени Гурман. С этим недавно пришедшим в Зону парнем Ксана была особо дружна и всегда как-то выделяла его среди остальных одиночек. Бродяги сперва подшучивали над двадцатитрёхлетним Гурманом, сокрушаясь, что долго же ему придётся ждать, пока шестнадцатилетняя невеста не подрастёт. Пока не поняли, что между этими двоими — совсем иные отношения, чем предполагали в Деревне. Ксана любила Гурмана, как старшего брата, которого у неё никогда не было, а тот баловал её, как младшую сестрёнку. - Сойдёт. - Супер. - Гурман решительно поддёрнул ремень автоматической винтовки и приглашающе махнул рукой, - Мужики, айда колючку резать? Несколько человек откликнулись на его предложение, и молодой сталкер быстро повёл их к железнодорожной насыпи. - Насчёт места... - почесал затылок Хмурый. - Развалины хутора сойдут? Там и на виду, и деревьев много... - Годится. - кивнул Репейник. Патрульные, наткнувшиеся на открыто идущего по дороге к Южному блок-посту сталкера, очень удивились тому, что он не стал от них убегать и прятаться. Наоборот — убрал оружие за спину и с поднятыми руками поспешил навстречу. - Стоять! - всё же счёл нужным окликнуть командир. - Кто такой? - Бойцы, не стреляйте! - Техник остановился и развёл руки в сторону, показывая, что пришёл с миром. - ЧП в Деревне Новичков, беда! Врач нужен — срочно! Командир, у вас же, вроде, есть санчасть, или, может, поможете кого-нибудь с Агропрома вызвонить?.. - Врач?.. - удивился и даже слегка растерялся сержант. - На кой чёрт... - Ксану, дочку Жабы знаете? - без обиняков спросил Техник. - Которая лечит тут раненых, больных? - Ну... слыхали. - Её изнасиловали. Какие-то уроды подстерегли в Зоне... Врач нужен — посмотреть, что там с ней, девочка без сознания и очень плоха. - Изнасиловали? - сержант переглянулся с остальными бойцами. Автоматы, нацеленные в грудь сталкера, медленно опустились. - Мужики, помогите, а? Вы — самое ближайшее место к Деревне, где можно медика найти! - А у вас там, в Деревне вашей, что, ни одного лекаря нет? - Один есть. – сумрачно кивнул сталкер. - Ксана. - Делааа... - протянул сержант и чуть задумался. - Ладно, пошли на КПП, там всё расскажешь коменданту. Он и решит. Оружие только сдай. Не положено вашему брату тут ходить. А с оружием — тем более! - Не вопрос, командир. - Техник с готовностью скинул автомат и за ремень подал его ближайшему патрульному. - Только помогите девочку спасти! - Лет-то ей сколько, этой вашей девочке? - Шестнадцать... или около того... - Хренассе... Несовершеннолетняя... А этих, которые её... ну, это самое..? - Взяли. На месте преступления. - обеспокоенное лицо сталкера закаменело. – Они её в аномалию хотели бросить... после всего… Сейчас там народ в Деревне решает, что с ними делать. - А что делать? Ментов с Большой земли вызывать, пусть их в тюрягу сажают... Подсудное же дело! - Сержант... - сталкер удивлённо посмотрел на него. - Какие менты? Какая тюряга? Это Зона, тут свои законы! И... своё правосудие. Их взгляды встретились, и военный (служивший на этом блок-посту всего-то ничего, и ещё многое в местных реалиях не понимавший), прочёл в тёмных от сдерживаемого гнева и тревоги глазах сталкера нечто такое, отчего понял: да, тут — своё правосудие. И им, военным, лучше не вмешиваться. Так, за разговорами, они дошли до блок-поста. Оставив бойцов караулить задержанного, сержант поспешил с докладом к коменданту. Группа, ходившая за проволокой, вернулась довольно быстро. Гурман издалека показал колечко из пальцев – мол, всё в ажуре! За это время насильников лишили последних остатков одежды, даже ботинок, и связали по новой. Теперь им предстояло преодолеть путь к месту казни голыми и босыми. Вдруг послышался шум мотора, и в Деревню со стороны Южного блок-поста с пронзительным гудением влетел армейский УАЗик. Взвизгнул тормозами, остановившись у дома торговца. Из машины – к удивлению одиночек – выпрыгнул Техник, живой и невредимый, а за ним – худощавый высоколобый усач лет пятидесяти в полевой форме с майорскими нашивками. В руках он держал защитного цвета чемоданчик с красным крестом на боку. - Сюда, пожалуйста, док! – Техник взлетел на крыльцо и предупредительно распахнул дверь перед офицером. – Дядька Панас, врач приехал! – крикнул он вглубь дома. Вольные на улице облегчённо и радостно зашумели: рискованная затея их собрата удалась, вояки прислали своего врача, а это значит, что теперь всё будет в порядке, Ксана выживет и поправится! Техник вскоре вышел из дома и подошёл к товарищам. - Порядок. – коротко отчитался он. – Док её осматривает. А что у вас? - К казни готовимся. – ответили ему. – Сейчас вот палач со своими всё приготовит – и потопаем… на лобное место. - Палач? - Репейник. И его бойцы. Они сами попросили, чтоб этих им отдали. М-да, не повезло сусликам!.. Техник вспомнил троих бывших монолитовцев, которых в прошлом году привела в Деревню Ксана, и которым он потом перепрошивал устаревшие ПДА. Парни эти тогда показались ему вполне адекватными людьми. Будь сам Техник поменьше занят вознёй с электрикой и экспериментами со сборками артефактов, а также поиском материалов для них, он был бы не прочь пообщаться с ними и побольше. Но пути их как-то постоянно расходились в разные стороны. Подумав ещё немного и сопоставив кое-какие факты, сталкер кивнул: - В общем-то, это правильно. Кому, как не им за это дело браться? Они, как я вижу, на Ксанку до сих пор не надышатся. Тем временем вернулся бегавший куда-то Кузнец, и Репейник кивнул: - Всё, пошли. Приговорённых вздёрнули на ноги и погнали в сторону разрушенного хутора, где должна была состояться казнь. Идти пришлось по холодной земле, камням и обломкам, что было очень мучительно для босых ног преступников. К тому же без одежды было очень нежарко! - Зачем это? – тихо поинтересовался Техник у Койота. - Чтоб не удрали! – ухмыльнулся «браток». – Куда они такие побегут? Придя на место, Репейник с товарищами молча и деловито прикрутили казнимых колючей проволокой к четырём стоящим вдоль дороги деревьям. Приговорённые, терзаемые бурей чувств и болью от впивающихся в нагие, замёрзшие тела шипов и камней под ногами, глухо стонали, вскрикивали и ругались. Сухой срезал толстую ветку и разделил её на четыре части. Прикрепил к концам палок длинные куски обычной проволоки. А потом эти палки были вставлены казнимым между зубов, как кляпы, а концы проволок закрутили позади деревьев-опор, закрепив головы жертв так, что ими почти невозможно стало двигать. Репейник посмотрел на извивающиеся тела привязанных и подошёл почти вплотную к одному из них, каким-то безошибочным чутьём угадав в нём главаря и того, кто был первым. В руках его появился ещё один отрезок проволоки. Сталкерам не было видно, что он сделал с прикрученным к дереву насильником, но тот вдруг издал душераздирающий вопль, который даже не смог задавить кляп, а потом захрипел и забился. Репейник всё так же спокойно и неторопливо перешёл к одному из его подельников, и вот тут-то сталкеры увидели, что у первого преступника были накрепко перетянуты проволокой у самого основания гениталии. По толпе зрителей прошёл вздох, некоторые содрогнулись, невольно представив, каково это, на себе. А над лобным местом уже рвался в равнодушное небо Зоны второй крик… третий… четвёртый… Закончив, Репейник окинул взглядом дело рук своих, потом стащил с себя перчатки, в которых дотрагивался до тел преступников, и брезгливо отшвырнул прочь. Кивнул Кузнецу, и тот прицепил проволокой к самой низкой ветке огрызок фанерки с какой-то надписью. Те из сталкеров, кто стоял поближе, смогли прочитать: «Они причинили зло Ксане». И всё. Коротко и ёмко. И никаких пояснений, что же это за зло было. - Всё. – сказал Репейник своим негромким, но хорошо всем слышным голосом. – Концерт окончен. Можно расходиться. - Всё? – удивился кто-то из одиночек, - А как же… остальное? Палач поднял на него взгляд, и сталкер испуганно умолк. Странный это был взгляд. Словно для Репейника вновь вернулись времена «Монолита». - А ОСТАЛЬНОЕ – он недобро усмехнулся и кивнул в сторону холмов, - доделают они. Издалека словно в ответ донёсся многоголосый, жаждущий крови, вой. Эта местность была охотничьей вотчиной слепых собак. И как ни старались люди, как ни переводили на них боеприпасы – зверюги всё не кончались. Словно штамповал их кто. Казнимые, осознав ожидающую их участь, замычали, задёргались, пытаясь что-то кричать, но всё было тщетно. Только ещё больше изранили себя шипами. Их перетянутые «хозяйства» набухли кровью до одутловатой синевы и уже, видимо, причиняли им нестерпимые муки. Репейник кивнул Сухому и Кузнецу и они, не оглядываясь, пошли прочь к Деревне. Вслед за исполнителями приговора потянулись и остальные сталкеры, держась от них на почтительном расстоянии. Позади долго ещё слышались стоны и завывания казнимых. Техник и Гурман догнали бывших монолитовцев. За ними подоспел Кирпич. Некоторое время шли молча, а потом Техник спросил: - Почему ТАК? Нет, я не осуждаю, но мне хотелось бы понять. Почему так… жестоко и изощрённо? Почему их просто не расстреляли или не повесили? Репейник остановился и круто развернулся к нему. Совсем близко вольные и бандит увидели его глаза – глаза бывшего фанатика-монолитовца. - Она поправится и снова будет ходить по Зоне, спасая людей. – голос Репейника был сухим и жёстким, как пустынный песок во время самума. – Надо чтобы больше никто… никогда… даже в мыслях… - он вдруг закашлялся. Техник решительно взял его за плечи, чуть сжал. Посмотрел в глаза. Кивнул. - Тогда ты всё правильно сделал… брат. Правильно! Несколько секунд они смотрели друг-другу в глаза, а потом Репейник повторил его жест. Они обнялись. Это крепкое, совсем дружеское объятие не укрылось от взглядов остальных одиночек. Техник был ветераном и замечательным инженером и электриком, и его уважали в среде вольных. Да и не только среди них. - Братва… - с шумным выдохом сказал Кирпич. – Ну вы это… ваще! Слов нет! Правильные вы пацаны, с понятиями! Палач, а ты – так просто ваще красава… Ой… - его глаза округлились. - «Палач»? – Репейник непонятно хмыкнул, и Кирпич, сам будучи человеком не робкого десятка, поёжился под его взглядом. - Ну что же... Пусть будет так. В конце-концов, Репейником меня прозвали в «Монолите» и, раз уж с ним покончено – пусть будет и новое имя. А «Палач» - вполне неплохо для… бывшего фанатика и убийцы. Тем более, что все мы знаем, ради кого всё это было сделано. - Братан, так ты это… без предъяв, что ли? – опешил бандит. - Какие, к болотным ведьмам, предъявы? Вы же спасли девочку, а мы ей ещё с того года задолжали. – Репейник протянул руку, и Кирпич поспешно и крепко пожал её. – Спасибо тебе! И бойцам твоим – тоже. Жаба взад-вперёд бродил по кухне своего дома и всё поглядывал на закрытую дверь горницы. Там привезённый Техником с Периметра врач осматривал Ксану. Торговцу уже не было дела до того, какой приговор вынесут сталкеры для мучителей его дочери и как скоро приведут его в исполнение. Все его мысли были там, за дверью. Наконец, в горнице послышались шаги, дверь приоткрылась. - Можете зайти. – услышал Жаба и не мешкая поспешил на зов. Его любимая единственная девочка по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но выглядела уже не настолько ужасно. Щёки её слегка порозовели, дыхание стало более ровным. - Как она, доктор? - Переломов, сотрясений и серьёзных повреждений нет. – врач уложил в чемоданчик тонометр. – Если не считать синяков. Но что-то более конкретное я сказать не могу. Я всё-таки не гинеколог. Сейчас у неё посттравматический шок, и поэтому я принял кое-какие меры… Девочка поправится, но как скоро – зависит от ухода. Но на вашем месте я бы показал её специалисту. В Чернобыле-6 - неплохая больница, советую как можно скорее отвезти её туда. А ещё лучше — вообще увезти отсюда. Не место ей здесь. Жаба стиснул пухлые пальцы. - Нельзя ей за Периметр, доктор... – тихо сказал он. – Она родилась и выросла здесь, в Зоне, и не выдержит, если её отсюда увезти… Я однажды повёз её, было, город показать… Так с полдороги пришлось возвращаться – плохо ей стало… - Даже так? – врач с лёгким профессиональным интересом посмотрел на пациентку. Но больше никак своего удивления не выказал. Он был опытным и многое повидавшим человеком, и на Периметре служил не первый год. И был наслышан о некоторых особенностях рождённых в Зоне существ. – Гм... это усложняет дело… По уму – вашей дочери уход нужен, постельный режим, условия. И… лучше всего ухаживать за ней женщине. А у вас тут, - он кивнул за окно, - контингент совершенно для этого не подходящий. Да и условия весьма далеки от амбулаторных. - Доктор… - Жаба умоляюще схватил медика за рукав. – Если надо – я создам все условия! И если нужен врач по женской части… или сиделка… Может быть, пригласить кого-нибудь из городской больницы? Я заплачу, любые деньги – только чтобы девочка моя в порядке была! Доктор, посодействуйте! Я в долгу не останусь! - Мне ваших денег не надо, уважаемый – медик решительно и в то же время успокаивающе положил сухую ладонь на трясущуюся от волнения пухлую руку торговца, - А что касается приглашения специалистов… Гм… - он задумался. – Есть один вариант. Девочку можно отвезти в нашу санчасть. Под мою ответственность. Женщины-санитарки там есть, со специалистом из горбольницы я договориться постараюсь. Ему всё же ближе и безопаснее будет к нам приезжать, чем сюда, к вам. Да и всяких разрешений меньше оформлять придётся. Ваша дочь выдержит пребывание на самом Периметре? - Ну… если недолго… - неуверенно протянул Жаба, - тогда, наверное... да… Я дам для неё парочку артефактов – из тех, что сил придают и лечат. Вы когда-нибудь пользовались в своей работе артефактами, доктор? - Слышал, что такое возможно, но самому как-то до сих пор не доводилось. Хотя, в наших экстремальных условиях работы был бы не прочь пообщаться с теми, кто знает, как это делается. И поучиться. - Она знает. – Жаба кивнул на дочь. – Она же ваша коллега... в какой-то степени… Только лечит местными травками и артефактами, а не таблетками и уколами. Вон, у сталкеров поспрошайте, они чуть что – к ней бегают лечиться. Медиков-то у нас тут – полтора человека на двадцать гектаров местности… - Даже так? – удивился врач. – Что ж, в таком случае, сделаю всё, чтобы поставить свою юную коллегу на ноги! Не беспокойтесь! Он вытащил рацию и несколько минут говорил с кем-то, отдавая распоряжения подготовиться к приёму стационарного больного. Закончив, повернулся к торговцу: - Всё будет как надо, я распорядился. Девочку надо собрать и перенести в машину. Вещи лучше отдельно уложить, а её пока просто завернуть в одеяло. Всё равно её ещё раз будут осматривать. Жаба поспешно кивнул и кинулся собирать вещи дочери. Подумал и уложил в мешок поверх одежды сидевшую на спинке дивана куклу. - Это её любимая. – пояснил он. – Пусть с нею рядом будет, когда девочка очнётся? - Пусть будет. – врач невозмутимо кивнул. – Помогите-ка… Они вдвоём приподняли Ксану и бережно закутали её в одеяло. - Вот ведь скоты... – сквозь зубы пробормотал военврач, стараясь осторожнее касаться хрупкого, покрытого синяками тела. – Надеюсь, ваши сталкеры им устроят… сладкую жизнь. - Может быть, уже устроили… Пойду позову кого-нибудь, пусть помогут девочку в машину перенести. - Правильно! Жаба вышел на веранду. Видимо, казнь над преступниками уже состоялась – Деревня бурлила. На крыльце и перилах веранды сидели Гурман, вся тройка Репейника, Хромой и выжидательно посматривали на дверь. Тут же возле УАЗика Техник о чём-то разговаривал с водителем. Рядом расположилась "бригада" Кирпича. Завидев вышедшего на крыльцо Жабу, все умолкли. Кто сидел – поднялись. - Ну как она? – вразнобой спросило несколько голосов. - Оклемается… - кивнул торговец. – Сейчас док её на Кордон в их госпиталь повезёт. Ребят, помогите её в машину перенести? - Дядь Панас, можно мне тоже? – заволновался Гурман. - Ну а как же без тебя-то?.. – вздохнул Жаба и неожиданно взъерошил ему волосы. – Сынок… Очень осторожно Гурман и Репейник (которого теперь называли то старым именем, то новым) вынесли Ксану из дома, остальные сталкеры бережно приняли её на руки и помогли спустить с крыльца. - Гена, разворачивайся! – приказал вышедший следом военврач водителю. Тот расторопно кинулся исполнять. Привлечённые новым зрелищем, подтянулись другие одиночки. Жаба вдруг опустился на ступеньки. - Док, у тебя есть валидол? – спросил он, прижимая ладонь к груди. – Прихватило чего-то… Военврач накапал ему валокордина. Внимательно посмотрел на торговца. - Думаю, вам лучше остаться. Пусть поедет кто-нибудь из них. – он кивнул на группу, осторожно загружающую Ксану в УАЗик. - Не беспокойтесь, всё будет хорошо с вашей девочкой. В любой момент сможете её навестить, я попрошу коменданта выписать вам пропуск. Так-то мы гражданских не пускаем… тем более, отсюда, но в виде исключения... - Да, дядька Панас, посиди-ка ты дома! – похлопал Жабу по плечу Хромой. – Нам с тобой ещё ребятам пару-тройку слов надо будет сказать. Пусть вон, молодые и здоровые едут. Подумав, отправили с машиной Техника, Сухого и Гурмана. Молодой сталкер тут же отвоевал себе место на заднем широком сидении, куда поместили Ксану. Он бережно уложил её головой к себе на колени и всю дорогу придерживал «сестрёнку», следя, чтобы ей было удобно, и беспрестанно поглаживая её по голове. Палач и Кузнец остались в деревне на случай каких-то непредвиденных ситуаций. На этом настоял Хромой. - Болталка у тебя хорошо подвешена. – сказал он Палачу, будучи уже в курсе его нового прозвища, - Поможешь разъяснить бродягам, почему всё было так… гм... экстремально. А то, гляжу, они опять от вас троих шарахаться начали… - Так надо было. – ровным, как у Терминатора голосом произнёс Палач, провожая взглядом отъезжающий УАЗ. Хромой кивнул: - Ну вот и объяснишь. Заодно и нам с Жабой поможешь кое-что им втолковать. * * * Недели через две сталкерское сообщество облетела весть: Ксана возвращается в Деревню Новичков. Правда, весть была, так сказать, неофициальная и никем не афишируемая. Жаба, Хромой и все, кто был причастен к опёке девушки, молчали, но, тем не менее — откуда-то всё просочилось. В день, когда торговец в очередной раз укатил на своей раздолбанной «копейке» к Южному блок-посту, в Деревне как-то просекли: Жаба едет забирать дочку из больницы. По такому случаю бродяги и кое-кто из пришлых решили устроить торжественную встречу. Но всю малину им обломал Хромой. - Никаких банкетов и красных дорожек! - почти рявкнул он. - Вы что, совсем охренели и ничего не соображаете?! - Хромой, но ведь мы же её любим... - Подождите вы пока со своими любовями!.. - староста сбавил громкость и нахмурился. - Мужики, правда — не надо! Жаба мне говорил, что она сейчас сама не своя, хоть и поправилась вроде. Но чуть кого из незнакомых мужиков увидит — плачет... Так что если ещё и вы тут влезете со своим каннским фестивалем - сами понимаете, чем всё может кончиться. Не надо ничего, устраивать, мужики. Сделайте вид, что ничего особенного не происходит. А букеты-конфеты потом Жабе передадите для неё. В тот день, когда Ксану увезли в военный госпиталь на Периметр, Хромой и Жаба при поддержке Палача с Кирпичом имели крупный разговор с теми, кто в тот момент находился в Деревне. Строго-настрого было приказано не болтать о происшествии налево-направо, а когда девушка поправится и вернётся — ничем не напоминать о случившемся. - Народ вы, конечно, прямой и бесцеремонный, - сказал сталкерам Хромой, - И ляпнуть можете всякое. Но пожалейте девочку, ей и так досталось! Ещё чтоб и тут каждый за спиной шептался и пальцем показывал, как какая-нибудь базарная клуша из-за Периметра! Мужики вы или где? Вот так и получилось, что когда Жаба вернулся, Деревня казалась спокойной и невозмутимой. Но отовсюду за его домом скрытно наблюдали десятки пар глаз. Жаба подрулил к самому крыльцу, остановился и, обойдя машину, открыл дверь пассажирского места. Протянул руки. Что-то ласково сказал. Некоторое время ничего не происходило, а потом бродяги увидели, как из «копейки» неуверенно выбралась маленькая худенькая фигурка с куклой в руках и тут же боязливо прижалась к торговцу. Тот, даже не закрыв машину, обнял дочку за плечи и повёл в дом. Та шла, почти спрятавшись в отцову куртку и бросая по сторонам настороженно-испуганные взгляды. У многих наблюдателей от этого зрелища защемило в груди. А некоторые впервые в жизни задумались над тем, каким жестоким может быть человек. Люди помнили Ксану смешливой и ласковой, немного застенчивой девушкой, готовой в любой момент мчаться к кому-нибудь на выручку хоть на другой край Зоны... А теперь перед ними было боязливое затравленное существо. Словно сделанная руками нездешнего мастера красивая и изящная музейная куколка — теперь жестоко изломанная, разбитая, с остановившимся тонким механизмом в хрупкой груди... Втоптанная в грязь... К вечеру горница в доме торговца была просто забита букетами полевых цветов, а ящики кухонного стола — незатейливыми сталкерскими лакомствами в виде шоколадок и пакетиков чипсов и орехово-фруктовых смесей. Жаба с благодарностью принимал подношения для дочери, но к ней не пускал никого. Даже тех, кого она хорошо знала. Впрочем, все всё понимали и не обижались. Прошло несколько дней, но девушка всё так же отсиживалась дома и даже в окно не смотрела. Впрочем, кто-то из особо зорких всё-таки замечал, что краешек занавески на окне её комнатки иногда чуть приоткрывался, но травница не показывалась и, чуть что — занавеска вновь испуганно задёргивалась. Жаба беспомощно разводил руками. Он ничего не мог поделать с этим затворничеством дочери и не понимал, как преодолеть эту новую напасть. А однажды утром он проснулся и обнаружил, что Ксана... исчезла из дома! Встревоженный торговец помчался к Хромому, и они подняли на ноги всех ночевавших в Деревне. Выяснилось, что никто ничего не видел! Обыскали Деревню и ближайшие окрестности — девушка словно сквозь землю провалилась! Причём совершенно незаметно не только для тех, кто в эту ночь бодрствовал у костров, но и для самого Жабы, спавшего в соседней комнате! Правда, одна зацепка всё-таки появилась — когда обошли дом в поисках возможных мест, удобных для побега. И нашли! Одно из окон — в задней, не просматривавшейся с улицы стене, было не заперто, а лишь плотно притворено. От него через огород (остался от Ксанкиной воспитательницы — бабы Наты) тянулась прочь от дома узкая полоска чуть примятой травы. След вёл в Зону и терялся среди окружающих Деревню холмов...