Механизм войны

С самого утра в сердце Франсуа Девье сидело занозой дурное предчувствие, посеянное ослепительно ярким и кровавым сном, пришедшим к нему в те два часа, что удалось выкроить на отдых. И сейчас, второй полковник понимал, что, если подмога не придет в ближайший час, им не удержать своих позиций. От грохота орудий закладывало уши, земля покрылась убитыми и умирающими. Девье посмотрел в бинокль, отыскав за завесой пыли и дыма силуэт командующего вражеской армией. Снова в самом аду, словно насмехаясь над пулями, что свистели вокруг, презирая смерть. Неуязвимый, дерзкий, бесстрашный, тот успел заслужить уважение молодого полковника, которому бы следовало ненавидеть. — Полковник! Враг прорвал правый фланг! Бросив взгляд через плечо, Франсуа увидел мальчишку, что прислали ему в адъютанты перед последней битвой. — Второй отряд закрыть брешь! — отдал он приказ. Доставая саблю и бросаясь на правый фланг… — Им долго не продержаться, — тихо обратился к своему непосредственному начальнику майор Курагин, опуская бинокль. Полковник Мирский чуть дернул уголком губ, как бы показывая, что обратил внимание. Правда, он старался сделать так, чтобы Петр держался подальше от поля боя. Майор был прекрасным шпионом и дипломатом, диверсии, которые происходили под его руководством, всегда заканчивались весьма успешно, но в открытый бой Александр не отпустил бы его и под страхом смертной казни. Князь Мирский вообще довольно смутно представлял, зачем император Константин выпихнул своего девятнадцатилетнего сына на фронт. Что другого пушечного мяса среди аристократии не нашлось? И вообще, старший из внебрачных детей императора не понимал резона в этой военной компании, для страны во всяком случае. Дело было только в долге и чести. Константин не смог отказать в помощи Гремии. Вот только для Николаева все погибшие были лишь сухими строчками в списках отчета, а для его детей это реки крови, в которых их кони пачкают копыта. Когда враг прорвался и по центру, полковник Девье понял, что все кончено. Оставалось только с честью умереть, защищая город, в котором родился и вырос до последнего своего вздоха. Нет, он не боялся смерти и знал, что сделал все от него зависящее, но все равно на душе оставался горький осадок, горечь поражения, которое будет стоить родине очень дорого. Чей-то меткий выстрел срезал у середины лезвие окровавленной сабли, и он поднял мушкет. — Полковник! На мундире закрывшего его собой адъютанта медленно распозналось красное пятно, такое же, как и у него, вот только его сердце пока еще билось. Впрочем, ненадолго. Палец нажал курок, и их убийца осел наземь, почти одновременно с Франсуа, до последнего пытавшегося устоять на ногах. Его сознание погрузилось во тьму, и полковник уже не увидел, как медленно, осторожно, словно боясь перепачкать в крови и без того грязные копыта, лошади высшего офицерского состава пробирались через поле, больше напоминающее кровавое месиво. — Раненых взять в плен, здоровых, впрочем, тоже. Сбежавших не трогайте. Нет времени, чтобы растрачиваться на трусов! — отдал приказ Мирский. — Но победа уже за нами! — обратился к нему один из адъютантов. — Кольцов, я честно считал вас умным человеком, — скривился полковник. — Столица не так важна, важно, чтобы скрывшийся король Фрасии подписал акт о капитуляции. Так что война еще не закончена, нам нужно их дожать. Петр тем временем спрыгнул наземь и, склонившись над телом фрасийского полковника, стянул с рук перчатки и коснулся пальцами шеи, проверяя пульс, после чего крикнул Мирскому: — Александр Константинович! Девье жив! Очнулся полковник в госпитале, еще долго лишь смутно осознавая, что жив. Об этом ему рассказала боль в перевязанной, как он убедился, коснувшись рукой, груди. Он не верил в чудеса, и потому не удивился, услышав русинейскую речь. В плену… Горькая усмешка скользнула по губам. Как бы все было просто, останься он лежать мертвым на поле брани рядом с мальчиком, отдавшим за него свою жизнь. Да, и теперь он просто не имел права предать такое доверие. С трудом приподняв тяжелые веки, он попробовал осмотреться. Увидев, что Франсуа открыл глаза, одна из сестер милосердия быстро направилась прочь из палаты, а вернулась уже с доктором, который осмотрев раненного кивнул, посмотрев на дверной проем. И в помещение медленно и с достоинством победителя вошел Мирский. — Рад видеть вас в сознании, господин Девье. А я уж подумал, не выкарабкаетесь. Князь оценивающе смотрел на полковника. Он бы поснимал с врачей головы, если бы Девье не оклемался. Носителем слишком ценной информации был этот мужчина. Он оберегал столицу и, конечно же, знал, где сейчас находится королевская семья Фрасии. — Князь… Да, полковник узнал его, хоть ни разу и не видел его лица. Своего противника, которому не стыдно проиграть. И слишком опасного в силу своего опыта и ума, чтобы расслабиться в его присутствии. Мужчина чуть склонил голову, как бы подтверждая слова полковника. — Как вы себя чувствуете? — спросил он Франсуа, сцепив руки за спиной и пронзая раненного взглядом. Девье нашел в себе силы снова усмехнуться: — Скорее мертвым, чем живым… — словно подтверждая его слова, затуманенные болью глаза все норовили закрыться. Но он упрямо боролся с этим желанием. — Князь, мой адъютант он?.. Вспоминая мальчишку, так напоминающего ему брата, полковник цеплялся за ниточку надежды. Князь покачал головой, всем видом выражая прискорбие, он ведь знал каково это — терять совсем еще мальчишек. — Мне жаль... Франсуа вздохнул, на миг прикрывая глаза. Бедный мальчик, такой юный и уже такой отважный и преданный своей стране. Он никогда не забудет его... Вот только снова поднять потяжелевшие веки не смог, проваливаясь в липкий болезненный сон. Мирский тихо подошел к постели мужчины и взял его за руку, проверяя пульс. Сердце билось и билось нормально. Убедившись, что полковника одолела слабость и он просто уснул, князь направился прочь из госпиталя. Оказавшись на улице, он вытащил из кармана письмо от императора Константина и вновь перечитал его. Один единственный приказ, сформулированный достаточно четко: взяв столицу, узнать, где находиться королевская Фрасийская семья. Мирский понимал, у него развязаны руки, и император закроет глаза, даже если он начнет применять пытки. Но, конечно, князь постарается не опуститься до такого. Когда Девье очнулся в очередной раз, от того, что ему делали перевязку, уже занимался новый рассвет. Сам же мужчина чувствовал себя не в пример лучше. Физически во всяком случае. А душа — болела. За ребят, которых положил, за адъютанта, за короля и его близких, которым грозит опасность. От собственного бессилия сделать хоть что-то, защитить… С губ слетел тихий стон. — Пить… — Потерпите, сейчас принесу, — ответила сестра милосердия, заканчивая с перевязкой. Закончив, девушка забрала окровавленные бинты и ушла, а вернулась уже с кувшином воды. Наполнив кружку, она помогла мужчине утолить жажду. И Девье снова откинулся на подушку, но не для того чтобы уснуть. Он потихоньку изучал обстановку, расположение коек и наличие выходов, прислушивался к русинейской речи, понимая правда не все. А еще, он слышал, как говорили по-фрасийски где-то далеко. В другой палате? О, как ему хотелось увидеть родные лица, пообщаться с соотечественниками. А вскоре вновь появился Мирский, но сперва подошел к кому-то из своих подчиненных и отчитал его за выстрел в графа Терентьева, тот попытался оправдаться, но князь его уже не слушал, подойдя к Франсуа. — Вы выглядите лучше, Девье. Как самочувствие? — Мирский мягко улыбнулся, но глаза его остались холодны. — Лучше. Окреп достаточно для допроса. Нет, Франсуа, конечно, не питал иллюзий относительно планов врага на его персону, ведь всем было известно, что он вхож в ближний круг короля. — А зачем собственно? Просто ответьте мне, где сейчас монаршие особы и я вас более не потревожу, — мужчина вновь улыбнулся, но в этот раз в улыбке проскользнуло что-то очень хищное. — Увы, — Франсуа нашел силы вернуть улыбку. — Боюсь, я не отвечу вам, князь. — И почему я не удивлен? — чуть усмехнувшись, спросил Мирский, подойдя ближе к кровати и опершись руками на ее спинку. — Тем не менее, меня это мало волнует, поскольку у меня достаточно времени для того, чтобы вы ответили на мой вопрос. А сейчас я вынужден покинуть вас. Выздоравливайте. Мужчина развернулся и быстро направился прочь. Проводив князя взглядом, Девье выдохнул и устало прикрыл глаза. В словах врага была правда, и полковник не сомневался, что тот использует это время с максимальной пользой. И благодарил бога, что королевская семья была сейчас далеко. Франсуа лежал молча, и лишь врачи иногда приходили к нему для перевязки, да Мирский регулярно справлялся о его самочувствии, что вызывало у пленника лишь печальную усмешку. Он не поддавался на провокации солдата, открыто обсуждавшего полковника с соседями и на его выпады. И лишь однажды не выдержал, когда тот стал нелестно отзываться о его родине, о горячо любимой им Фрасии. — Замолчите, — негромко сказал он, приподнимаясь. – Не смейте так говорить. Вы можете поливать грязью меня и нашего короля, вступившего в войну, но моя прекрасная страна, которой вы же восхищались еще недавно и чьи плоды вкушали с удовольствием, ни в чем не виновата перед вами. — Да как ты...?! — начал было солдат, но его тут же оборвал вошедший Мирский. — Рты позакрывали! — рявкнул он на всех присутствующих. — Если вам уже хватает сил ругаться и некуда девать энергию, я с удовольствием выпихну вас обратно на поле боя! Было видно, что князь на взводе и готов сорваться на любом, кто попадется ему под руку. Но взглянув на полковника, он взял себя в руки и так же мягко, как и прежде, поинтересовался о его самочувствии. Девье усмехнулся, наверняка Мирский все прекрасно знал из отчетов врачей, которые заботились о нем как, наверное, так же заботились бы о самом князе. — Князь. Переведите меня в палату к фрасийским солдатам, — попросил он вместо ответа, прикрыв глаза. — Вы же прекрасно понимаете, что я этого сделать не могу, — все так же мягко ответил Мирский и резко бросил собиравшемуся что-то сказать солдату. — Василевский, если вы сейчас не закроете рот самостоятельно, то я вам обязательно помогу и не факт, что после этого вы сохраните все зубы в целости. После он вновь обратился к Девье, предлагая, если тот достаточно окреп, совершить небольшую прогулку, чтобы подышать кислородом. Франсуа сдержал тихий вздох, более не настаивая на просьбе. Взглянул на Мирского недоверчиво, но не смог устоять перед искушением. Не уверенный до конца, что сможет устоять на ногах, он сел и, опираясь на спинку кровати, поднялся. От слабости кружилась голова, но полковник проигнорировал сей факт. Князь медленно вышел из палаты, на всякий случай, держась рядом с полковником, чтобы если что уберечь от падения. На ступенях госпиталя он взял его за локоть, помогая спуститься. — Сегодня чудная погода, — чуть улыбнулся Мирский, щурясь на солнце. Девье промолчал, подставляя солнечным лучам лицо и жадно вдыхая свежий воздух. Кто знает, когда еще представиться такая возможность? Запах родины, сейчас приправленный запахом гари и крови. Думать о подвохах, которые могли таиться в поступках Мирского, не хотелось, но все равно расслабляться он не спешил. — Сейчас бы ветерок еще… Мирский тихо согласился и медленно повел Девье по аллее парка, окружавшего госпиталь. Как-то незаметно для Девье они разговорились о театре и живописи, и Мирский оказался весьма приятным собеседником. Но только что-то смущало Девье... Нет. Не этот разговор, не само его положение, с этим все было понятно. Но сам Мирский, умный, образованный, сильный и духовно и физически, но сейчас в личном разговоре полковник чувствовал в нем что-то искренне мальчишеское. — Сколько вам лет, князь? — наконец не выдержав, задал вопрос Франсуа. — Мне? — удивленно переспросил Мирский и тут же смягчил удивление улыбкой. — Двадцать один. Полковник был поражен. Нет, не слишком высоким чином для столь юных лет, качества, которыми обладал его враг, позволяли быстро добиться карьерного роста. Он ведь и сам был немногим старше. И не тем, что князь выглядел старше своих лет. А тем, как он обманулся, а интуиция промолчала. А значит, ему следовало быть с Мирским еще осторожнее. — Ваш отец должен гордиться вами. У Мирского был вид, словно у него свело челюсть. — Он и гордится, — наконец ответил Князь после некоторого молчания, явно пытаясь сдержать себя. Заметив реакцию собеседника, Франсуа прикусил язык. Все верно, проблемы отцов и детей существовали в любой стране. Он отвел взгляд и тихо выдохнул: — Простите, князь. Задумавшись о чем-то своем, сделал еще несколько шагов и едва успел опереться о ствол осины, когда голова сильно закружилась и перед глазами поплыло. Тихо охнув, князь кинулся к нему и помог присесть на скамью, оказавшуюся рядом. — Не пугайте меня так, Девье, — нервно усмехнулся Мирский. — Как вы? Что случилось? — Голова закружилась, — извиняясь, объяснил Франсуа. Полковник посмотрел во встревоженное лицо князя, словно проснувшись ото сна. Он слишком увлекся, забывая, что рядом враг, которому нужна информация, спрятанная в его голове. Интересно, Мирский тоже забылся, хоть на миг? — Переведите дыхание, — тихо произнес Мирский, держа полковника за запястье и измеряя пульс, — я отведу вас в палату. Зря потревожил... — Нет, я благодарен вам за эту прогулку. Он позволил отвести себя обратно в тюрьму, которой стал для Франсуа госпиталь. Держась за грудь, где разгоралась притихшая было боль, тяжело опустился на койку, чувствуя на себе взгляд русинейского солдата. Заметив состояние Девье, Мирский сказал, что позовет врача и быстро направился прочь. Как только за ним закрылась дверь, солдат криво усмехнулся: — Ну, теперь ясно, почему этого щенка во Фрасию направили. Пока наши ребята жизни отдавали, он с врагом трахался... — Какое же вы все-таки ничтожество, — по-русинейски, чтобы все поняли, сказал полковник. Его не страшил гнев солдата. Ну что он ему сделает, убьет? Так Дивье уже давно допустил свою смерть и смирился с ней. А вот оскорблений достойного человека, пусть даже тот был его врагом, не терпел. — А что в точку попал? И что этот сопляк действительно так хорош? Хотя, о чем это я, до таких званий можно дослужиться только з... — солдат осекся, потому что в палате вновь возник Мирский и, судя по его взгляду, которым можно было убивать, он все прекрасно слышал. Его зеленые глаза потемнели, и взгляд стал каким-то... волчьим. Казалось, даже воздух сгустился вокруг князя. Он судорожно сжимал зубы и кулаки, чтобы сдержать себя. Подошедший врач в это время осматривал Франсуа, который тоже внутри кипел, как самый молодой полковник фрасийской армии, восприняв оскорбление и на свой счет. — Боюсь, вам и задница не поможет… — выдохнул он, когда от открывшейся раны отдирали повязку. — Прекратите оба! — гневно прошипел князь. — Девье, не унижайтесь. Василевский, завидуйте молча. Ни таких званий, ни такого секса вам действительно не видать. Развернувшись, князь быстро вышел, с такой силой хлопнув дверью, что та едва не слетела с петель. Солдаты притихли, видимо, зная нрав своего командира. И снова потянулись бесконечные часы, в которые Девье предавался воспоминаниям, ведь сейчас это все, что у него оставалось. Нет-нет, а всплывала в памяти и беседа с Мирским, тревожа в груди, казалось бы, давно задремавшие струны. И в новый визит князя он снова попросил… – Простите за беспокойство, не позволите ли вы написать мне моему отцу, что жив. Понимаю, что вы вправе отказать, но вы сможете прочитать письмо и убедиться, что там нет ничего опасного. — Да, конечно, — кивнул Мирский, впрочем, не удостоив полковника привычной улыбкой, видно было, что гнев разъедает его изнутри и единственная его мечта — придушить подушкой зарвавшегося солдата, сейчас мирно дремавшего. Франсуа кивнул, благодаря за доброту и, перехватив взгляд князя, тихо заметил: — Вы можете списать это на меня. — Свежий воздух и впрямь вскружил вам голову, Девье, — без тени иронии заметил князь. — Отдыхайте, скоро вам принесут письменные принадлежности. Пожелав полковнику доброй ночи, Мирский ушел. Уже ближе к ночи, адъютант князя принес перо и бумагу. — Благодарю вас. Не без труда сев, полковник принял этот скромный дар и, обмакнув перо в чернила заводил им по бумаге. «Дорогой отец. Знаю, мы расстались с вами во гневе, но может вас интересует тот факт, что ваш сын Франсуа — жив. И заверяю вас, что с честью исполнил свой долг до конца. Не смею знать, что ждет меня впереди за завесой неизвестности, и посему должен открыть вам правду. Впрочем, возможно, любящее отцовское сердце уже подсказало вам, что Жак, ваш милый мальчик покинул этот мир. Он тоже до конца исполнил долг и скончался буквально у меня на руках с вашим именем на устах. Он так любил вас, отец… Простите меня, если сможете, за все. Любящий вас Франсуа Девье» Закончив письмо, он протянул его адъютанту вместе с адресом, нацарапанным на старом конверте. Адъютант извиняющиеся улыбнулся и скользнул взглядом по строчкам письма, после чего кивнул, как бы подтверждая, что все в порядке. И, забрав все с собой, ушел. А ночью Франсуа проснулся от шума. Влетев в палату, князь тут же наткнулся взглядом на лежащего на постели, бледного, окровавленного, едва дышащего Петра и ему стало дурно. Сколько он видел раненных? Не счесть! Сколькие умирали на его руках? До осточертения много! Хотел ли он пережить это вновь? Нет, никогда! На негнущихся ногах офицер подошел к постели Курагина, так чтобы не мешать врачам. Петр болезненно стонал в горячке, даже не приходя в сознание. И это вызывало у князя двоякие чувства: с одной стороны, это доказывало, что барон все еще жив, с другой Александру хотелось закрыть уши руками и убежать как можно дальше, лишь бы не видеть, не слышать и не понимать, что происходит. Со своего места Дивье все прекрасно видел, и как врачи прямо на койке штопали молоденького офицера, и ужас на бледном лице Мирского. Парнишка явно был не безразличен ему. И полковнику было искренне жаль. Военные действия закончились, но война продолжалась, подбирая все новые жизни. Поймав на себе неприязненный взгляд русинейского солдата, лежащего на соседней койке, лишь вздохнул. Ненависть. Так глупо и бессмысленно ненавидеть за то, что кто-то принадлежит стране, с которой воюешь, ведь везде те же самые люди. И судить их надо по поступкам, а не за служение родине. Поняв, что больше этого зрелища он не выдержит, как бы не было сильно желание остаться рядом с Курагиным, Мирский отступил на шаг, потом еще и только упершись в кровать, стоящую у противоположной стены, князь выдохнул и опустил голову, упирая взгляд в пол и пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Нужно было бы прочитать рапорт Дмитрия, схватить юношу за шкирку и вытрясти из него все, что там произошло. Нужно было заставить себя покинуть госпиталь, но князь лишь сильнее вцепился пальцами в спинку кровати, на которую опирался, в ответ на очередной стон барона. Когда врачи, наконец, закончили, Мирский подошел к постели Курагина и присев на стоящий рядом стул, взял его за руку, гладил по волосам, шептал что-то утешительное. Тот только постанывал в бреду и звал молодого князя. Говорил что-то на неизвестном Франсуа языке, и Мирский успокаивал его на нем же. Совсем юный солдатик, лежавший на койке справа от Франсуа, напряженно вслушивался в эту речь, а после вдруг усмехнулся: — Кирикийский, — тихо прошептал он, наконец, поняв, что это за язык. — На нем уже почти никто не говорит, только историки, да наследники кирикийской крови, каких немного. Франсуа, у которого было стойкое и болезненное дежавю, старался не вслушиваться, а лучше вообще абстрагироваться от обстановки. Но не получалось, перед глазами стояло бледное лицо брата, из уголка губ которого текла алая струйка крови. Он утешал его, говоря, что все будет хорошо и вот так же держал за руку, но в черных глазах читалось понимание. Жак умирал... И Девье ухватился за фразу, оброненную на русинейском. Он слышал, что этому языку обучают всех отпрысков русинейской императорской семьи. Конечно, эти двое могли оказаться из десятка историков, знакомых с этим языком, только слишком сомнительное получалось совпадение. Итак, внебрачные дети императора Константина? Франсуа еще около получаса слушал, как стонет вражеский офицер, пока все не смолкло. Наверное, бедолагу просто вырубило. Но Мирский никуда не ушел, так и оставшись у постели барона, продолжая гладить его по волосам и едва слышно молиться о нем. Всю ночь князь не сомкнул глаз, охраняя покой Петра, за что тот его и отчитал, едва придя в себя, когда за окном только-только занимался рассвет. Чем вызвал улыбку на устах Девье, так же почти не сомкнувшего глаз, вспоминая брата и проклиная войну, что отбирает у людей близких, делает врагами, сея ненависть и смерть. Было горько от понимания, что держит ее конец в своих руках, но выпустить его, означало предать. Предать свою родину и короля, которому верно служил все это время, людей, которые верили в него и бесстрашно шли на смерть по взмаху его руки, предать жертву мальчика, закрывшего его собой и, наконец, самого себя. Полковник вздохнул и попробовал повернуться чуть на бок, сменив картинку перед глазами. На соседней кровати спал вчерашний русинейский солдатик. Ему было около девятнадцати, совсем еще мальчишка, как и многие здесь. Сейчас, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом чуть ли не с головой, он особенно напоминал ребенка. — Саша, тебе поспать надо… — вновь тихонько подал голос барон. — Позже, — так же тихо ответил Мирский. — Ты пить хочешь? — Нет. Надеюсь, ты не писал отцу? — тихонько спросил старшего брата Петя. — Нет, — чуть цыкнул князь Мирский. — Я предпочту наорать на него лично. — Саша... — испуганно прошептал барон. — Все. Успокойся. Сам разберусь, — склонившись к брату, коснулся губами его лба, погладил по волосам. Дождавшись пока юноша уснет, мужчина тихо поднялся на ноги и подошел к окну, уткнувшись лбом в стекло, в бессильной злобе сжимая и разжимая пальцы. — Он прав, лучше бы вам отдохнуть, — тихо заметил по-фрасийски Франсуа, не глядя на врага, но отлично чувствуя его состояние. — Я отдохну только, когда найду королевскую семью и набью отцу морду, — огрызнулся Мирский, но почти тут же взял себя в руки. — Как вы чувствуете себя, Франсуа? — мягко обратился он к полковнику, впервые назвав по имени. Полковник вздохнул, прикрывая глаза. — Лучше, — привычно ответил он, не вдаваясь в подробности. Еще немного и он начнет думать о побеге, но Мирскому об этом знать не обязательно… Мирский кивнул, но тут в палату влетел его встревоженный адъютант и, подбежав к князю, тихо пролепетал, что у министра внутренних дел Дельяше сдало сердце. Поменявшись в лице, князь гневно прошипел: — Я же приказал не трогать его, — и быстро вышел вслед за мальчишкой. А Девье надеялся, что кабинету министров удалось сбежать из города прежде, чем русинейская армия прорвалась сквозь стены… Значит, пока в разработке Мирского они. Франсуа мысленно пожелал несчастным сил выдержать все, что выпадет на их долю и помолился за беднягу Дельяше, который даже ничего не знал. Война… Когда в палате все смолкло и раненные задремали, полковник попробовал подняться и дойти до окна, убедившись, что силы возвращаются к нему. Опытный взгляд срисовал план участка местности, который открывался взору. — Если вы надеетесь сбежать, то зря, — вдруг тихо заметил барон, смотря на полковника. — Это бессмысленно, к тому же опасно. Франсуа медленно повернулся к раненому русинейскому офицеру, который, казалось, спал еще минуту назад. — Жить вообще опасно, от этого умирают, — усмехнулся он, и не думая уходить от окна. — Надеюсь, подышать воздухом я могу? — Ну, поскольку выпрыгнуть из окна вам пока не под силу, то конечно, — Курагин чуть усмехнулся, но вдруг умолк, сдавленно вздохнув, явно сдерживая болезненный стон. Вспоминая, как штопали парнишку, Девье оторвался от подоконника и подошел к его койке. — Позвать врача? Барон перевел дыхание, прежде чем открыть глаза и посмотреть на Девье. — Благодарю вас, не стоит, — тихо, но уверенно ответил Курагин, хотя видок у него был еще тот, учитывая, что повязка на его руке пропиталась кровью. Девье покачал головой: — Вам требуется перевязка, молодой человек. Заметив медсестру, он окликнул ее на русинейском. И оставив собеседника на врачей, снова отошел к окну, возвращаясь к прерванному занятию. Во время перевязки Петр тихо шипел от боли, но держался весьма неплохо. А после вновь уснул. Вскоре объявился и Мирский. Тихо подойдя к барону, он погладил его по волосам, после чего обратил внимание и на Франсуа. — Быть может, пройдемся по парку? Свежий воздух поможет вам быстрее восстановиться. — С удовольствием, — принял предложение полковник, поднимаясь. С момента первой прогулки он стал двигаться лучше и увереннее, но старался не особо это демонстрировать, несмотря на категоричное заявление барона, не оставляя своего намерения. Девье был задумчив и молчалив. Мирский так же молчал, смотря себе под ноги. Сегодня вновь были убитые и раненные... Вздохнув, князь посмотрел на полковника. — Знаете, Франсуа, — мягко начал он, — вы ведь единственный, кому сейчас под силу остановить эту войну... Девье остановился, поднимая голову к небесам. Он все прекрасно понимал, и сердце его обливалась кровью при мысли о жертвах этой страшной войны. Ответственность, которая лежала на его плечах, была так тяжела, но что ему право, было проще умереть. — Знаю, — выдохнул он. — Тогда остановите это все, — тихо произнес князь, впрочем, не требуя и не настаивая, спокойно и ровно, но в этой фразе Девье все равно почудилась мольба. Или не почудилась... полковник не знал точно. — У вас не будет закурить, князь? — спросил Франсуа. Расстегнув пуговицу рубашки, он вдохнул полной грудью, чувствуя острый недостаток воздуха. – Вы же знаете, что я не могу этого сделать. Предлагать Мирскому встать на свое место не стал, ибо никому бы не пожелал стоять перед подобным выбором. — К сожалению, с собой нет, — ответил молодой человек, ничего не ответив по поводу положения полковника. Заметив, как тому трудно дышать, предложил присесть на скамью и перевести дыхание. Франсуа молчал, избегая смотреть собеседнику в глаза. — Князь, не трогайте министров, они ничего не знают, — попросил он. — Все в ваших руках, — вновь повторил Мирский, запрокинув голову и посмотрев на небо. — Это жестоко, — позволил себе заметить полковник, то ли шумно выдохнув, то ли тихо застонав. Впрочем, не удивляясь и не держа зла на собеседника, который, как и он сам, действовал интересах собственной страны теми методами, которые были ему доступны. — Я не более жесток, чем вы, — резонно заметил князь, вытащив из кармана серебряные часы с императорской монограммой на крышке, он посмотрел на время, — потому что я лишь винтик в этом механизме. А вы тот, кто этот механизм сейчас заводит. Девье покачал головой, отрицая утверждение врага. — Этот механизм был запущен уже давно, и отнюдь не мной. Я лишь храню сердце механизма, как эта крышка хранит часы, потому что присягал ему на верность и клялся служить до последнего вздоха. Мирский лишь едва слышно вздохнул: — Как пожелаете, а сейчас я вынужден проводить вас обратно в палату, меня ждут дела. — Конечно. Франсуа послушно поднялся и первым двинулся в обратный путь. На душе скреблись кошки, сильнее, чем когда-либо. Вернувшись в палату, он лег, натянув одеяло, чтобы не видеть и не слышать, что происходит в опостылевшем ему месте. Но к вечеру покой обитателей палаты вновь был потревожен. Влетел разгневанный Мирский и подошел к постели барона. — Я его прибью, — прошипел он, протянув младшему брату записку, и прочитав ее, Петя растерянно посмотрел на князя. Тот продолжал бушевать. — Я его придушу! Чем он думает?! Осторожно присев, Петр поймал здоровой рукой ладонь брата. — Саша, прошу тебя, успокойся... — Успокоиться?! Да, как он не понимает, что эта поездка убьет тебя?! — Он все прекрасно понимает, — спокойно ответил Курагин и Мирский замер, забыв, как нужно дышать. Наконец, судорожно вздохнув, князь медленно кивнул и, развернувшись, направился к полковнику. Тихо сообщил, что он и майор Курагин отбывают в Русинею и Девье отправляется с ними. Франсуа кивнул, просто давая понять, что слышал. Он не спрашивал: зачем, и старался об этом не думать. Что могло ждать поверенного фрасийского короля во вражеской стране? Явно ничего хорошего. И, тем не менее, в душе затеплилась надежда, ведь в пути на удачный побег больше шансов, чем из захваченной врагом столицы. В эту ночь Девье снова не спал, одолеваемый воспоминаниями и тяжелыми думами о настоящем и о будущем родной страны, находящейся в руках врага. Что будет с ней, если не остановить войну? И будет ли ее участь лучше от его предательства? Весь следующий день Мирский не появлялся, видимо занятый организационными делами, но к ночи объявился уже облаченный в походную шинель. Они отправились в путь на нескольких каретах, поскольку Мирский забирал с собой и своих адъютантов, а также доктора. И в итоге, в каждой карете расположилось по двое: Мирский и Девье в одной, адъютанты во второй, и Курагин с доктором в третьей. Петр, конечно, держался, когда его переносили в карету, но по бледному личику майора, по суженным от боли зрачкам было понятно, что он едва сдерживает стоны боли. — Так странно, уезжаем ночью, будто бы тайком… — озвучил Франсуа свои мысли, глядя в окно кареты, как уплывает прочь его родина. Увидит ли он ее еще когда-нибудь? — Меры предосторожности, не более, — тихо ответил князь, кутаясь в свою шинель, словно она могла защитить его от всех невзгод. — Вот как. Подняв воротник одолженного врагом пальто, так как ночью было действительно прохладно, полковник прикрыл глаза, надеясь подремать. И ему это удалось. Проснулся Девье лишь несколько часов спустя, чтобы увидеть перед собой Мирского так же уснувшего от усталости, разом навалившейся на него за несколько дней напряжения. Такой обманчиво беззащитный, князь вызвал у пленника улыбку, скользнувшую по губам, чтобы тут же спрятаться. Интересно, насколько чуткий у него сон? Наверное, лошади задремали на ходу, и кареты едва тащились. Представится ли еще такая возможность?.. Не спуская глаз со спящего, Франсуа приоткрыл дверь кареты и, не медля, выпрыгнул в образовавшийся проем. Но успел пробежать не так уж много. Его нагнали, и Мирский схватил его сзади за шею, почти тут же заламывая руку. — Ну что же вы так, Франсуа... — гневно прошипел он, сильным захватом причиняя полковнику боль. — Я же к вам по-хорошему, а вы... Девье не ответил. Игнорируя боль, он ударил Мирского по ноге, пошатнув его равновесие, и подался назад, роняя на спину. Мирский сдавленно охнул, но обхватил полковника рукой за шею, то ли в попытке задушить, то ли просто удержать. Но кислорода Девье стало отчаянно не хватать: — Не заставляйте меня делать то, о чем я буду жалеть! — прошипел он, не отпуская сопротивляющегося мужчину. Франсуа пытался ослабить захват, но противник был сильнее и скоро в глазах начало темнеть. Руки ослабли, и теперь он скорее хватался за противника, пытаясь сохранить сознание, чем сопротивлялся. Но Мирский не отпускал, и вскоре его сознание погрузилось во тьму. Очнулся полковник только в карете, лежа на сидении со связанными за спиной руками, напротив все так же сидел Мирский, смотря за проплывающим мимо пейзажем. Тихо застонав, Франсуа попытался устроиться удобнее. Жалел ли он о своей попытке и доброте князя? Нет, поскольку знал, повторись все сначала, он снова попытался бы сбежать. Мирский чуть скривил губы, но не удостоил противника и взглядом, продолжая не отрываясь смотреть в окно. Наконец, сумев повернуться на бок, пленник снова затих. Наверное, Девье был где-то мазохистом, но сейчас ему стало как-то спокойнее. Может оттого, что все встало на положенные места, а может от чувства беспомощности повлиять хоть на что-то. — Руки не затекли? — холодно спросил князь, скользнув взглядом по пленнику так, словно этим самым взглядом мог вспороть на нем и одежду и плоть. — А если затекли? — вернул полковник вопрос. — Я перевяжу узел, — не меняя тона, ответил Мирский. Франсуа усмехнулся: — Не стоит утруждаться, князь. Потерплю. На самом деле, Мирский умел вязать узлы, крепкие и одновременно настолько мягкие, чтобы не впивались болезненно в тело. Мирский кивнул сам себе и больше не сказал ни слова, а к утру вновь задремал, впрочем, как и Франсуа, который проснулся от хлопнувшей дверцы. Князь покинул карету. Что было тому причиной, физиологическая нужда или желание проведать брата, изнывающего от ран в соседней карете, пленник мог только догадываться. Но эти минуты одиночества были на вес золота и он с трудом сел, снова чувствуя ноющую боль в груди, проснувшуюся после ночных приключений. Пытаться снова бежать, в таком состоянии было глупо, но он словно тот механизм, о котором говорил Мирский, не мог остановиться и встать по собственному желанию. И взгляд невольно искал хоть что-то достаточно острое, чтобы перетереть веревки. И он нашел подходящее, но был остановлен затрещиной вернувшегося Мирского. — Франсуа, вы словно непослушный ребенок, я вам завтрак принес, а вы... Забравшись в карету, князь покачал головой. Девье выдохнул и устало привалился к спинке сидения. Посмотрел на тюремщика из-под опущенных ресниц, скрыв досаду за насмешливым выпадом: — Будете кормить меня с рук? — А вы против? — совершенно невозмутимо поинтересовался князь, чуть приподняв бровь. — К сожалению, вы не оставили мне выбора. — Нет отчего же, — напряженно улыбнулся Девье, признавая правоту Мирского, — почту за честь. Но сам процесс несколько смутил Франсуа, а вот Мирский остался до безобразия спокоен, так, словно проделывал нечто подобное каждое утро. Когда с завтраком было покончено, князь почти нежно провел пальцем по губам пленника, стряхивая крошки, а после откинулся на спинку своего сидения и начал невозмутимо есть пирожок. — Спасибо, — тихо сказал Девье, бросив на него быстрый взгляд и отвернулся, глядя в окно. Прикосновение этих уверенных и мягких одновременно пальцев не выходило из головы, и чтобы скрыть свое смущение и разрезать словно загустевший воздух, мужчина спросил. — Как там ваш брат, князь? Несколько минут Мирский молчал, задумчиво жуя пирожок, но после, тихонько вздохнув, наконец, ответил. — Он держится, он очень сильный, но эта дорога его убивает. Как бы кровотечение не открылось... Я никогда не прощу этого себе. И императору не прощу. Князь вновь потемнел лицом, как тогда в госпитале, на слова русинейского солдата. Девье в такие моменты казалось, что он и впрямь способен убивать взглядом. — Себя-то за что? — удивился он. — Война... И сердце снова заныло от мысли, что одно его слово может остановить кровопролитие и спасти от смерти и психологической травмы, которую оставляет оно в душе, юнцов вроде Курагина или того же Мирского. Мирский покачал головой: — У вас же погиб брат, Франсуа. Неужели вы не можете понять меня? Девье невольно вздрогнул, получив удар по одному из самых больных мест, ключ к которому дал Мирскому сам. Но оставить отца в неведенье он не мог. Повернувшись к собеседнику, полковник встретился с его холодным взглядом, точно пронзавшим насквозь. Интересно, этот мальчишка всегда был таким или война сделала? — Понимаю, — тихо сказал он, впиваясь за спиной ногтями в ладони. — Но мы не виноваты, просто война… Просто война. Сколько раз он уже повторил эти слова самому себе, чтобы выдержать и сохранить способность исполнять свои непростые обязанности, посылать людей в пекло и убивать самому. Мирский склонил голову на бок и печально произнес: — Война, от которой мы не смогли уберечь самых близких, хотя имели возможность... Разве нам есть прощение? Девье прикрыл глаза, вспоминая умирающего брата. Врачи не дали Жаку ни шанса, и Франсуа два дня просидел у его постели, чтобы услышать последний вздох и лично опустить веки. Нет. — Мой брат погиб, сражаясь за свою страну и короля. Разве мог я запретить ему это?! Мирский вновь покачал головой. — Не кричите. Это ни к чему. К тому же так вы признаете свое бессилие и мою правоту. Стиснув сильнее кулаки, Девье снова отвернулся к окну и замолчал. Трудно было разобраться, был ли этот разговор беседой двух человек, вынужденных коротать время в обществе друг друга, или Мирский провоцировал его. Но это было невыносимо тяжело, и Франсуа не желал продолжать. Мирский так же молчал, а через несколько часов, когда остановились на очередной привал, он вытащил Девье на воздух, где развязал ему руки, после чего закурил: — Надеюсь, вы не натворите глупостей. — У вас закурить найдется? — вместо ответа спросил Франсуа, растирая запястья. Опустившись на землю, он поднял голову к небу, всем своим видом выражая послушание. Князь как-то странно посмотрел на "послушного" полковника и от этого взгляда у Франсуа внутри все перевернулось. Медленно кивнул и протянул полковнику изящную трубку с уже зажженным табаком. Выдохнув дым, Мирский направился к карете брата. — Благодарю. Жадно сделав затяжку, Девье закашлялся — слишком давно не дышал этой отравой… Но уже вторая пошла легче. Он посмотрел в спину Мирскому, потом взгляд скользнул правее, где совсем рядом темнел лес. Наверное, он мог попытаться добежать до него, снова предав доверие этого человека к пленному врагу, но оставался на месте. Курил, пытаясь усмирить демонов в своей голове. Механизм готов был, наконец, остановиться. Князь не появлялся довольно долго, а когда появился, был очень бледен. Кажется, даже чуть подрагивал, но быстро прошел к роднику и, привстав на одно колено, ополоснул лицо ледяной водой. Медленно поднявшись, Франсуа подошел и, присев рядом, посмотрел на свое отражение в воде. — Совсем плох? — догадаться о причине такого состояния князя было не трудно. Вздохнув, молодой князь, сел на траву, не боясь испортить костюм. Запрокинул голову, смотря на небо. — Может не доехать... Дорожная тряска. У него вновь жар... Девье покачал головой, не понимая, чем руководствовался русинейский император, отдавая приказ везти тяжелораненого в такую даль. — Надо дать ему передышку подольше. — Останемся на привале до заката, а там поедем потихоньку... — ответил Мирский, поднявшись на ноги. — Ему нужно хоть немного поспать. Франсуа кивнул и плеснул себе в лицо прохладной водой, хотя лучшим вариантом было вернуться в карету и тоже немного вздремнуть. — Почему вы развязали меня? — А вы хотели, чтобы я помог вам и в более интимных вещах, нежели завтрак? — вопросительно приподнял бровь князь, после болезненно морщась, потер шею. Франсуа усмехнулся уголком губ: — Нет уж, увольте, — пробормотал он. — Кстати, об интимных вещах… я хочу ополоснуться, позволите? — Конечно, — пожал плечами молодой князь и направился прочь. Скинув одежду, полковник вошел в неглубокий ручей и приступил к омовению. Вода была очень холодной, но оно того стоило, чтобы хоть ненадолго остаться наедине с собой. Когда Франсуа закончил Мирский подошел к нему и скинул свое пальто. — Теперь прошу оставить меня наедине с собой... — Я пойду в карету, — предупредил Девье тюремщика, не оборачиваясь зашагав прочь. Когда князь вернулся, пленник спал, отвернувшись лицом к стене. Вздохнув, Мирский поправил сползшее пальто Девье, которым он накрылся. После, забравшись в карету, так же устроился на сидении, чтобы вздремнуть. Поэтому по пробуждении Девье увидел милейшую картину: свернувшийся калачиком Мирский, кутался в свою шинель, словно котенок, ищущий тепла. Неуверенно протянув руку, полковник коснулся волос парнишки в едва ощутимой ласке, как когда-то гладил брата. Простынет ведь… Сняв пальто, накрыл князя, кутая его ноги. Набравшись наглости, вытащил из кармана его шинели трубку и щепотку табака, закурил, сидя на ступенях кареты. В памяти крутились обрывки тревожного сна, и казалось очень важным вспомнить что-то кроме полного укора взгляда черных глаз. — Как мне быть, Жак?.. Через пару часов Мирский проснулся и вновь напомнил Девье котенка, заспанного взъерошенного котенка. Потерев глаза, он вытащил часы, посмотрел на время и чуть скривился недовольный чем-то: то ли тем, что спал слишком много, то ли наоборот слишком мало. — Если бы я захотел, уже сто раз мог вас прикончить, — предложил Франсуа свое времяисчисление. — Вы бы этого не сделали, — чуть улыбнулся князь, отглотнув воды из фляжки, — вы слишком хорошо знаете цену человеческой жизни и понимаете, что убивать в бою это одно, а подло убить спящего человека... Для вас это слишком. — Читаете в человеческих душах? — как-то устало поинтересовался Девье. — Вы для меня словно открытая книга, Франсуа, — мягко ответил Мирский с полуулыбкой, в которой полковнику почудилось нечто хищное, как и в этом взгляде, пронзающем насквозь. По позвоночнику скользнули мурашки, и чтобы скрыть свое замешательство от подобного заявления князя, Девье усмехнулся: — Вот как. И что же вы там прочитали, князь? — полюбопытствовал он, не опускаясь до того, чтобы как Мирский называть врага по имени. Впрочем, у него и положение не то... — Много чего, не буду раскрывать всего того, что знаю, но сегодня вам снился ваш брат, — все так же мягко ответил Мирский, но от этой мягкости, от этого пронзающего взгляда внутри все переворачивалось от ужаса. Девье подавил вздох, пытаясь не показать своей боли и страха. — Я говорил во сне? — спросил он, отводя взгляд. — Нет, но, когда вы проснулись, все было написано на вашем лице, — забрав у полковника свою трубку, Мирский сделал затяжку и после выдохнул вместе с дымом. — И сейчас тоже. Вам страшно, Франсуа. Но я ведь даже не собирался вам угрожать... — Да, — согласился полковник с последним утверждением собеседника. — У вас немного иные методы... — Я еще даже не начинал на вас воздействовать, — прикрыв глаза, Мирский вновь затянулся. — К завтрашнему вечеру мы должны прибыть в Русинею... Девье кивнул, принимая к сведению информацию, и снова завернулся в пальто, надеясь поспать еще немного, не зная, что ожидает его по приезде. И снова видел тот же сон, только более четко и сердце полковника замирало от открывшихся кровавых сцен. Но из плена этого кошмара его вырвало мягкое прикосновение к щеке: — Франсуа... Франсуа, проснитесь. Это только сон... — Мирский мягко улыбнулся, действительно мягко и тепло. И ладони от щеки не убрал, поглаживая. — Мирский... — выдохнул Девье, на миг прикрывая глаза, концентрируясь на касании его руки, ощущениях, которые связали его с реальностью. И хотя меньше всего на свете сейчас он хотел, чтобы тот стал свидетелем его терзаний, был благодарен. Немного оклемавшись, сел, не поднимая глаз. — Спасибо. Князь лишь улыбнулся и посмотрел в окно: — Как вы себя чувствуете? Хотите есть? Пирожки еще остались... Девье покачал головой: — Нет. Но воды глоток сделал бы, — тихо признался он, выровняв сбитое дыхание. Мирский кивнул и протянул полковнику фляжку с водой, и едва успел прикрыться, прежде чем закашляться. — Простыли? — как бы, между прочим, полюбопытствовал полковник, вспоминая ледяную воду ключа и то, как кутался парень в свою шинельку. Сделав несколько глотков, вернул флягу. — Не знаю, — пожал плечами князь, принимая фляжку, — похоже на то. Но до дома уже не так много, продержусь. Девье вздохнул, посмотрев в окно, за которым проплывала уже чужая земля. Тогда как мысли тянулись назад, к объятой войной родне. Долго ли еще они смогут сопротивляться теперь, когда враг находился в самом сердце Фрасии? Тяжко. На душе было совсем муторно. — Так спокойно... — тихо поделился Мирский, словно мыслями вслух. — Даже не по себе. — Да, — согласился Франсуа. Скользя взглядом по домам маленькой деревеньки, жители которой провожали кортеж взглядами. Симпатичная крестьянка, заметив его взгляд, улыбнулась полковнику, и он чуть задернул шторку, словно прячась в свой мирок, где еще звучали выстрелы и пахло гарью. Вздохнув, Мирский чуть покачал головой и, подняв воротник шинели, устало прикрыл глаза. В столицу они прибыли незадолго до рассвета. Начиная с самого въезда, их сопровождали — судя по мундирам — офицеры царской охранки. И сопровождали они их вплоть до загородного поместья, которое принадлежало Мирскому. На ступенях особняка их ожидала императорская чета. Князь поджал губы, выпрыгивая из экипажа. Прежде чем подойти к императору, помог доктору переложить на носилки младшего брата. Император, спустившийся со ступеней, легко погладил борона по волосам, а совсем юная императрица сопроводила раненного до самых покоев. Первое, что сделал князь Мирский, когда девушка скрылась за дверьми поместья, это без каких-либо дополнительных слов нанес императору удар в челюсть. От неожиданности тот едва не упал, чтобы в следующее мгновение нанести ответный удар. Офицеры царской охранки дернулись, словно хотели разнять их, но граф Хэмишер резко осадил их движением руки, обронив: — Не надо. Душу отведут, сами успокоятся. Вот и все, если в пути у полковника еще могли быть какие-то шансы на побег, то теперь они свелись к нулю. Некоторое время, всеми забытый, он отсиживался в карете, собираясь с духом, а потом выбрался наружу. Чтобы стать свидетелем семейной сцены, которой следовало ожидать, только Франсуа думал, что произойдет она наедине. Стараясь держаться прямо, он накрыл рукой разнывшуюся рану. Почувствовав на себе любопытные взгляды, встретил их прямо, как и подобает офицеру. Девушка из прислуги, игнорируя семейную сцену, словно это было делом вполне привычным, подошла к Франсуа и сказала, что проводит его в покои. Что собственно и сделала. Два солдата из конвоя потянулись следом, проконтролировав и, кажется, остались за дверью. Полковник горько усмехнулся и осмотрел свою «темницу», оказавшуюся небольшой, но уютной. Единственное окно, забранное решеткой, выходило в цветущий сад. Заметив вышитую подушечку, что оставила на постели девушка, мимолетно улыбнулся. Как мило… Дом содрогался от звуков скандала едва ли не до десяти утра, когда, наконец, императрица не выдержала и буквально за шкирку, как котенка, отволокла супруга в экипаж, который умчал их во дворец. Спустя несколько минут щелкнул дверной замок и в комнату вошел бледный и уставший Мирский с разбитой губой. — Господин Девье, разделите со мной утреннюю трапезу? Сев на кровати, на которой валялся без сна, Франсуа посмотрел на князя, выпустившего, наконец, пар и улыбнулся уголком губ. — Если вы считаете это уместным… Князь кивнул и отступил на шаг, выпуская полковника из комнаты, но внимательно посмотрев на Франсуа, насторожился. — Вам больно? Позвать доктора? — Не стоит, князь, — отказался Девье, покидая комнату. — Просто растрясло и надергало швы. Во всяком случае, кровотечение не открылось… Следуя за хозяином имения, он оглядывался, запоминая расположение комнат и повороты. Впрочем, скорее машинально, по привычке, чем рассчитывая на что-то. В столовой уже накрыли стол к завтраку, и милая горничная смущенно улыбнулась хозяину и его гостю. Князь отодвинул стул для полковника: — После завтрака вас осмотрит доктор и никаких «но». — Боитесь, помру? — усмехнулся Франсуа, осторожно опускаясь на предложенный стул, чтобы избежать болезненных ощущений в груди. Все пахло очень аппетитно, и он почувствовал, как голоден. — Как и любой нормальный человек, — чуть скривился мужчина и поблагодарил девушку, налившую ему чая. Служанка как-то странно посмотрела на господина, после вдруг склонилась к нему и коснулась губами его лба. Отстранившись от смутившегося князя, воскликнула: — Александр Константинович, вы же весь горите! — Боже, Маша, ничего смертельного! — фыркнул он в ответ, отмахнувшись от девицы и отчаянно пытаясь скрыть смущение. — После завтрака я покажусь врачу и лягу отдыхать, но все только после завтрака! Можешь быть свободна. Сделав реверанс, девушка ушла. Но едва князь успел приступить к трапезе, как в столовую вновь влетела горничная вся запыхавшаяся и взмыленная. — Александр Константинович, примчалась баронесса Анастасия Курагина и... Дверь с силой ударилась о стену и в столовую влетела красивая женщина лет сорока. Она явно была не в себе. Князь поднялся из-за стола и подошел к ней, а она сразу влепила ему пощечину, после раскричалась, что он не уберег ее сына. Имел ли Девье право вмешиваться? Но ведь люди – они везде люди и матери фрасийского солдата он сказал бы то же самое. Видя, что дама не собирается успокаиваться, он отложил вилку и поднялся, заметив: — Ваш сын жив, мадам, а вы будто его хороните. Подумайте о тех, кто никогда больше не переступит порог своего дома, и поблагодарите князя. А также не забывайте, что майор Курагин солдат и исполнял свой долг. Не оскорбляйте его честь. Женщина взбешенно посмотрела на мужчину, но князь пресек ее желание в зародыше. — Анастасия Георгиевна, — он встряхнул ее за плечи. — Я с себя вины не снимаю и никогда не сниму, но вы и меня поймите. Это война. Не та, что описана в романтических книжках, но та на которой гибнут тысячи людей. Петя жив и это главное. А сейчас прошу вас, успокойтесь и поберегите себя. Полковник отошел к окну, разглядывая пейзаж, а пальцы до белизны стиснули подоконник. Жив – и это главное. Жаль, что он не смог бы сказать этого собственной матери, будь она жива, и матери адъютанта. Как его звали, Алан? Девье еще не привык и все окликал его именем брата, на место которого тот пришел… Женщина расплакалась, и совсем скоро Мирский проводил ее прочь. — Простите, это было невежливо с моей стороны, — извинился Франсуа, когда князь вернулся. — Все в порядке, — попытался улыбнуться князь, но, как-то резко побледнев, пошатнулся и оперся руками на стол, чтобы не упасть. — Вам надо в постель скорее. За других радеете, а себя совсем не бережете. Переведя дыхание, мужчина чуть улыбнулся: — Для начала, я все же позавтракаю вместе с вами. Франсуа покачал головой и вернулся на свое место, возвращаясь к прерванной трапезе, хотя аппетит успел пропасть. Впрочем, Мирский так же особого рвения не проявлял: выпил чая с хрустящей булочкой и дождавшись, пока полковник закончит свою трапезу, проводил Франсуа в его покои, куда вскоре пришел и доктор, прописавший Девье покой.