Механизм войны

Прошла неделя, похожая на другую жизнь, а Мирский так и не начал давить на пленника и вообще старался не касаться темы войны. И, если бы не ограничение свободы передвижений, Девье чувствовал бы себя дорогим гостем в его доме. И сам тюремщик нравился полковнику все сильнее. В компании с ним было так уютно и спокойно, что даже становилось страшно и не по себе. Да, все люди, и не было ничего странного в том, что между представителями враждующих сторон вдали от войны возникла симпатия. Но они враги и об этом не стоило забывать, ведь в определенных обстоятельствах им, возможно, придется… А Девье прекрасно понимал, что сложившееся положение вещей не могло длиться вечно. Придет момент, когда добрый друг наденет свой мундир и вновь превратиться в русинейского офицера, должного исполнить свой долг. Но, как бы там ни было, чисто выбритый и отдохнувший Франсуа был благодарен ему за эту передышку, позволившую малость оклематься от потерь и ударов судьбы. Но реальность скреблась в этот мирок через сны, и Франсуа первым нарушил его правила, неожиданно спросив во время прогулки в парке: — Князь… Нет ли каких вестей из Фрасии? Мирский тихо вздохнул и посмотрел на небо. — Кровь, боль и потери. Война продолжается. Вы продолжаете сражаться за своего короля, но он предпочел бежать, спасая свою жизнь, наплевав на свою страну. По сути, вам больше не за кого сражаться. Девье едва заметно вздрогнул, получив ответ, которого хотел. Еще один болезненный удар. — Еще остается страна... — возразил он. Вздохнул украдкой от тревоги за монарха, который уже должен был что-то предпринять, оказавшись в безопасности. Его обещания все это время грели полковнику сердце, поддерживая маленький уголек надежды. И он надеялся... да надеялся на добрые вести. Мог ли Мирский солгать ему, оставляя в неведенье? — Чем больше вы сражаетесь за своего короля, тем сильнее вашу страну раздирает война, — пожал плечами князь, идя дальше по парку. — Иногда бывает благоразумнее отступить. Вы как хороший главнокомандующий должны это понимать, Франсуа. Девье было лестно, что Мирский такого высокого мнения о нем, но он никак это не прокомментировал, как, впрочем, и другое его утверждение. — А вы бы отступили, князь? — тихо спросил он. — Отдали бы свою страну во власть чужого короля? — Мой император никогда бы не сбежал, это, во-первых, а во-вторых, любые безумцы, осмелившиеся покуситься на суверенитет империи будут стерты с лица земли, — бескомпромиссно заявил Мирский. Полковник позволил себе усмешку: — Хорошо, когда твоя страна так огромна, как русинейская империя. Другой вопрос, как она была создана... — сорвалось с уст прежде, чем Франсуа прикусил губу. — Вот и мы отстаиваем свой суверенитет. — На ваш суверенитет никто и не покушается, присоединять Фрасию себе дороже. Смею напомнить, это вам приспичило напасть на Гремию, мы лишь выполняли соглашение по защите, — фыркнул Мирский, а после усмехнулся. — Я знаю, как создавалась наша страна, с чего она начиналась. Я, конечно, могу устроить вам экскурс в историю, но это будет чересчур долго и утомительно. — Да уж, увольте…— буркнул Девье. Правда больно резанула по сердцу, войну действительно развязал их король, какими бы ни были вескими его причины, и этого он не мог ему забыть, все же оставаясь предан. – Думаете, я поверю, что ваш император откажется поделить с Гремией наши земли? — Для нас это чрезвычайно невыгодно, может когда-нибудь, но явно не сейчас, — вдруг произнес неизвестно откуда взявшийся барон Курагин, прежде чем окончательно догнать старшего брата. Франсуа невольно улыбнулся. Видеть парня живым и здоровым он был рад, правда рад, ведь у него болело сердце за каждого солдата в этой мясорубке, имя которой — война. Он отстал, чтобы не помешать ненароком, да и мысли его унеслись так далеко, что окружающий мир будто померк, отступив на второй план. Но спустя несколько минут, он нагнал братьев. — Мирский, — окликнул он тюремщика. — Я бы хотел вернуться в свою комнату… — Возвращайтесь, — кивнул князь, чуть улыбнувшись, после добавил. — К вечеру из Фрасии приедет граф Терентьев, думаю, вам будет интересно пообщаться. Девье кивнул и оставил русинейских офицеров, чтобы весь день проваляться на постели, не находя себе места. Ощущение, будто он загнанный зверь, вернулось и разбило хрупкую иллюзию покоя. Лишило аппетита, и он отказался спуститься к обеду, чем расстроил Машеньку, это доброе создание, что заботилось о нем не хуже, чем о своем господине. Он не хотел выходить и когда девушка передала, что прибыл граф и Мирский просит его спуститься к ним. Но не мог позволить, чтобы создалось впечатление, будто он хочет спрятаться. Кроме того, он мог услышать что-нибудь новое о своей родине, какие-то подробности, факты. И, надев свой заштопанный мундир, он медленно спустился по лестнице в трапезную. Замерев на последней ступеньке, он, не веря, смотрел на своего адъютанта, живого и невредимого. Тот сидел за столом вместе с сыновьями императора Константина и что-то очень живо им рассказывал. — Алан… Юноша чуть вздрогнул и, едва слышно вздохнув, посмотрел на полковника. — Здравствуйте, господин Девье, я рад видеть вас среди живых и здоровых. — Ну, я думаю, я здесь немного лишний, — заметил Мирский, прежде чем, извинившись, покинуть столовую. — Мирский, — бросив взгляд ему в спину, Франсуа снова посмотрел на румяного мальчишку, которого успел оплакать, но не торопясь приближаться. — А мне сказали, ты умер… Впрочем, он уже догадывался, почему. Адъютант медленно поднялся на ноги и повернулся к Франсуа, не пряча взгляда. — Ваш адъютант Алан Решер действительно мертв, но граф Алексей Терентьев остался в живых. — Вот как, — теперь становилось понятно, откуда враг был непростительно хорошо осведомлен о расположении его людей и состоянии оборонных укреплений в последней битве. Девье, наконец, преодолел последнюю ступеньку и опустился на стул, который еще минуту назад занимал Мирский. — И я рад видеть вас во здравии, граф. Поздравляю, вы отлично сыграли эту роль. Где так хорошо выучили язык? Терентьев так же опустился на свой стул и взял бокал вина: — Я посол и дипломат, знание языков и блистательное владение ими входит в мои профессиональные обязанности. Девье кивнул, как бы говоря, что тогда все понятно. — Вас ждет больше будущее, — заверил он юношу. — Если, конечно, доживете... — А вы решили устроить так, чтобы я не дожил? — чуть усмехнулся Терентьев и отглотнул вина. — Что ж, ваше право. — Вы о мести, граф? Полноте... — полковник по-доброму улыбнулся, наливая себе вина. — Вы просто исполняли свой долг, во имя вашей страны и это достойно уважения. Но вы горячи и самоотвержены — эти качества часто стоят людям жизни. — Вы такой же, — мягко заметил юноша и, отглотнув вина тихо добавил. — Только вот я рискую только своей жизнью, а вы подставляете под удар всю страну. Франсуа стиснул в пальцах бокал, на миг прикрывая глаза, чтобы спрятать эмоции и боль. Когда-то, сейчас казалось так давно, будто в другой жизни, он с трепетом преклонил колено, принося клятву верности королю и отечеству, чтобы всегда служить им верой и правдой. Однако сейчас, эти понятия разошлись и, храня верность одному, он предавал другое, и от перемены мест суть не менялась. Он понимал, конечно, понимал, что пришло время сделать, наконец, выбор, но это было так тяжело. — Да. Во имя своего короля. Терентьев лишь горько усмехнулся и покачал головой. — Монархи могут смениться, в той же Фрасии такое бывало не раз, но страна остается. И она сейчас утопает в крови, из-за войны, развязанной ради наживы. Вы спасаете монарха, которому клялись в верности, но какой ценой? — Если бы все рассуждали так, солдаты давно сложили бы оружие и сдались на милость врагу, но они верят в дело, ради которого умирают и, спася их, я их же предаю. — То есть вы хотите сказать, что готовы утопить свою страну в крови в угоду монарха, предавшего свой народ и свою страну? Если да, то вы глупец. Ваши солдаты самоотверженны и преданы своей стране, вы же не желаете видеть очевидного и служите лишь сбежавшему королю, — ответил Терентьев с откровенной неприязнью в голосе и поднялся на ноги. — Я считал вас другим, Девье, жаль. Прощайте. Развернувшись, юноша быстро покинул столовую, явно не желая проводить свое время в компании полковника. А тот не сделал ничего, чтобы его остановить. Почувствовав, как рубиновый напиток бежит по руке, Девье отставил треснувший бокал и тяжело поднялся. — Нет, он не мог так поступить. Не мог… Оторванный от реальности в гостеприимном доме князя Мирского, полковник давно не знал о настоящем положении дел на родине и не мог безоглядно верить словам врага. Но… Воровато оглянувшись, он понял, что совсем один в гостиной и вдруг решительно шагнул к дверям, которые вели в маленький коридор, где находился кабинет Мирского, полный отчаянной решимости. Замок оказался фрасийским, и вскрыть его не составило труда. Бесшумно скользнув в комнату, Франсуа закрыл за собой дверь. Оказавшись в уютном кабинете, отделанном темным деревом, он шагнул к идеально прибранному столу, чтобы дернуть ящичек за ручку и понять, что он так же заперт. И потратить на него несколько драгоценных минут. Наконец, добравшись до документов, стал судорожно перелистовать их, — сказывалась нервозность, Мирский мог прийти в любое мгновение, — ища донесения и переписку. И нашел. Мир покачнулся, рука бессознательно рванула ворот, облегчая вздох. Ему не врали, скорее наоборот, недоговаривали самого главного. Император Константин готовился к новому наступлению, намеренный сравнять упрямое королевство с землей, если они не сдадутся. И ни намека на обещанную королем подмогу со стороны союзников, у которых монарх укрылся с семьей. Сунув донесения в папку, он задвинул ящик и повернулся, чтобы встретиться взглядом с Мирским. Князь смотрел на него с легкой чуть угрожающей улыбкой и холодом во взгляде, от которого, казалось, промерзал позвоночник. — Полковник, это довольно некрасиво с вашей стороны. Шпионить за мной в моем же доме, взламывать замки, рыться в документации... Отлепившись от стены, на которую опирался плечом, князь медленно приблизился. Девье же невольно сделал шаг назад, упираясь в рабочий стол Мирского и сжимая пальцами столешницу. Нет, он не боялся и не испытывал угрызений совести, смотря прямо в лицо. Сейчас они снова оказались по разные стороны баррикад, не друзья, но противники. — И что вы станете делать, князь? — хрипловато спросил он. Мирский в ответ лишь хищно усмехнулся и подошел к полковнику вплотную, прижимая его к столу. Ладонь опустилась на чужую грудь, в мягком жесте скользнула выше, и тонкие пальцы на мгновение сжали горло, ощущая, как под подушечками бьется жизнь. Князь явно наслаждался этим ощущением, но спустя еще одно бесконечное мгновение захват ослаб, пальцы скользнули выше, запутываясь в волосах, а сурово сжатые губы накрыли чужие, от чего по телу полковника нервным импульсом пробежала дрожь. Неожиданный маневр смутил Франсуа, и он понял, что делает, когда уже страстно отвечал на властный и требовательный поцелуй Мирского. Уперся ему ладонями в грудь, пытаясь отодвинуть. Но князь не отступал и не отпускал, только сжал в пальцах чужие запястья, усиливая напор, не давая Девье не то что дернуться, даже дышать толком. — Мирский… — умудрившись отвернуться, когда князь позволил ему вздохнуть, полковник снова попробовал вырваться из его хватки. — Пустите меня. Но великий князь все так же не отпускал, только его губы перекинулись на чужую шею, чувствуя, как бьется жилка под кожей. Девье прикрыл глаза, замирая, словно бы покоряясь власти врага, видимо, решившего наказать «гостя» подобным образом, но мысли его лихорадочно метались. Подобного поворота он никак не ожидал. Через мгновение болезненно вздрогнул, когда Мирский прикусил его кожу, не сильно, но чувствительно и тут же скользнул кончиком языка по месту укуса. Тонкие пальцы выпустили чужие запястья из мертвой хватки и скользнули на плечи, поглаживая. — А вы, оказывается, извращенец, Мирский… — выдохнул Франсуа, пытаясь словами охладить пыл русинейского князя. — Кто бы мог подумать… — Вы еще не знакомы с юным принцем Гремии, — хмыкнул внебрачный сын императора, оторвавшись от шеи полковника, чтобы вновь завладеть губами. Девье вздохнул в губы Мирского, по-прежнему не пытаясь вырываться, понимая всю тщетность своих усилий. Берег силы. Но когда князь начал решительно расстегивать его мундир, а потом рубашку, вновь уперся в его грудь: — Желаете овладеть мной прямо на этом столе? — спросил он, нервно улыбнувшись, пытаясь скрыть страх, что медленно зрел в нем. — Зачем же? Здесь шикарное кресло... — чуть отстранившись, хмыкнул Мирский. О, он, безусловно, почувствовал чужой страх, потому и скользнул пальцами по обнаженной груди. Князь не собирался так просто его отпускать. Франсуа снова прикрыл глаза, пряча чувства, и чуть напрягшись, когда пальцы Мирского коснулись свежего шрама. Осознавая, что тот получает удовольствие, мучая свою жертву, попытался расслабиться и взглянуть на все иначе, принять этот новый опыт, отделив происходящее с телом от разума. И у него почти получилось, но тут Мирский потянул его к креслу и Франсуа неожиданно для себя оказался верхом на коленях устроившегося в кресле полуобнаженного мужчины. Застыл под насмешливым взглядом князя. Тонкие пальцы скользили по бедрам, словно пытаясь расслабить, но в светлых глазах плясали чертики. — Ну же, Франсуа, расслабьтесь. Я уверен, вы прекрасный наездник. — Но прежде мне доводилось объезжать лишь кобылиц, — тихо признался полковник, прислушиваясь к движениям чужих рук и, к ужасу своему, чувствуя, как собственное тело все сильнее откликается на ласку князя. — Ну, надо же когда-то начинать, — хмыкнул князь, улыбаясь во весь рот, но все же как-то хищно. Поглаживания становились все более настойчивыми и интимными, Мирский без стеснения лапал Девье. Франсуа откинул голову назад, открывая беззащитное горло и словно принимая для себя какое-то решение. Решение в пользу Мирского, на плечи которого скользнули прохладные руки, неуверенно лаская в ответ. Неловкие от волнения пальцы расстегнули штаны князя, чтобы прикоснуться к его члену, постепенно становясь все увереннее. Девье позволил желанию завладеть своим телом, отдаваясь ему, вот только заставить себя посмотреть на Мирского, он больше не мог. А может, боялся насмешки, что играла у того на губах. Но такого пренебрежения к своей личности князь терпеть не стал. Подцепив подбородок полковника пальцами, Мирский коснулся губами его губ, вовлекая в очередной поцелуй. Франсуа тихо застонал под новым натиском партнера, зарываясь одной рукой в его волосы, а другой продолжая ласкать уже твердый член. Мирский едва слышно выдохнул в губы полковника и вцепился пальцами в край чужих брюк, явно давая понять, что более терпеть не намерен. И Девье послушно избавился от мешающего элемента одежды, чтобы, помедлив лишь мгновение, снова оседлать колени князя. Кровь шумела в ушах, а дыхание срывалось. — И… что дальше? — Доверьтесь мне, — шепнул Мирский, привлекая полковника к своей груди и касаясь уже от чего-то скользкими пальцами ложбинки между ягодиц. Целуя его плечи, шею. Когда чужие пальцы проникли в анус, начиная смазывать и растягивать, Девье шумно выдохнул. Постарался сосредоточиться на почти нежных поцелуях, скользящих по ставшей слишком чувствительной коже, и не думать о том, что должно скоро произойти. Он конечно не юная девица, но происходящее смущало и отчасти пугало его. Князь действовал мягко и не спешил, разрабатывая столько сколько нужно. Когда пальцы вынули, Франсуа успел перевести дыхание, прикрывая глаза, прежде чем, сжав его бедра, Мирский стал медленно насаживать полковника на свой член. Невольно вскрикнув, Франсуа закусил губу и вцепился в плечи князя. И тот нежно поцеловал эту губу, утешая и убеждая, что все хорошо. Мягко двинул бедрами, продвигаясь глубже, чтобы тут же остановиться, давая привыкнуть. Девье был признателен за эту передышку и, уже зная, что его ждет, приготовился к следующему толчку, перенеся его стоически. Как только Мирский погрузился до конца, он остановился, поглаживая чужие бедра, целуя чужую шею, прося потерпеть немного... Девье кивнул и сам двинул бедрами, пытаясь приподняться, лишь затем, чтобы снова принять в себя целиком член князя. Первые несколько раз было очень тяжело и больно, но по мере того, как тело привыкало, двигаться стало легче. Мирский продолжал мягко двигать бедрами, все больше отдавая инициативу полковнику, только помогая ему. Тихо застонав и продолжая одной рукой цепляться за князя, обняв за шею, другой Франсуа обхватил собственный член, лаская. Вновь поцеловав полковника, Мирский мягко отстранил его руку, закинув ее себе на плечо и начиная лично ласкать возбужденную плоть. И полковник снова застонал, чуть отклоняясь назад и начиная скакать быстрее, насаживаясь сильнее и резче. Все это было похоже на безумие, но Девье не думал об этом, отдаваясь полностью. Оргазм накрыл неожиданно и очень сильно, срывая с губ, горящих от поцелуев Мирского, короткий хрипловатый вскрик. И, уткнувшись в шею партнера, полковник замер, тяжело дыша. Через мгновение князь последовал за ним, судорожно вздохнув. Расслабленно откинувшись в кресле, молодой мужчина погладил любовника по спине, поцеловав в макушку. Не отдавая себе отчета, все еще пребывая в некой эйфории, Франсуа устроил голову у него на плече, обнимая. Впитывая ощущение умиротворенности и покоя, которых не испытывал уже очень давно. И Мирский не смел нарушать этого состояния, тихо перебирая чужие локоны, но затем все же заметил: — Вы так долго будоражили мой разум... с самой первой встречи. Франсуа поднял на любовника недоверчивый взгляд. — И что же не давало вам покоя? – тихо спросил он. Подцепив пальцами чужой подбородок, Мирский вновь коснулся губами губ, нежно и едва ощутимо. — Меня влечет к вам, Франсуа... Девье прикрыл глаза, улыбаясь уголками губ. Странно, но было приятно это слышать, и он позволил себе ответить на поцелуй. С губ просилось ответное признание, но Мирский и без того все усложнил. — И это влечение сильнее презрения, которое вы должны бы ко мне испытывать? – поинтересовался он, вспоминая прощальный взгляд Терентьева. — Я никому ничем не обязан, — тихо ответил князь, чуть улыбаясь в ответ. Вздохнув, Франсуа снова устроил голову на груди Мирского, запоминая эти объятья и запах любовника. Сейчас, когда мысли начали приходить в порядок, он чувствовал себя опустошенным, сломанным и лишь присутствие этого необыкновенного и непостижимого человека держало его от падения в бездну, которую создал его собственный разум. — Никому не позволяйте лишить вас этой свободы, — попросил Девье. Кровь. Море крови. Девье видел его во снах уже много раз, но никогда мертвецы не цеплялись за его одежду, не хватали за ноги, стремясь утянуть на самое дно. Он в ужасе кричал и тянул руку к Жаку, бесстрастно взиравшему на происходящее с обломка стены. Губы мальчика шептали: «Убийца». С трудом вырвавшись, Франсуа сел на постели, неуверенный, что кричал только во сне. Сердце бешено колотилось, стремясь выскочить из тяжело вздымающейся груди, в голове еще звучал голос брата. Мирский осторожно положил ладонь на его грудь, поглаживал, шепча что-то утешительное. Обнял, гладя по спине. — Все хорошо, Франсуа. Это сон, только сон. Прижавшись, Девье тихо всхлипнул. Он не сразу понял, что находиться в спальне князя Мирского и вспомнил, как сюда попал. Пережитый ужас не хотел отпускать, и он цеплялся за любовника, как за соломинку. Но вот, наконец, Франсуа мягко отстранился, посмотрев на своего спасителя. — Мирский… — он осекся, еще раз взвешивая свое решение и опуская взгляд. — Я скажу, где король Франциск. С одним только условием, если монаршей семье гарантируют жизнь. Он рассеяно огляделся, ища одежду, но так и не нашел. Мирский кивнул, продолжая легко поглаживать любовника по плечу. Он не выглядел напряженным или же ликующим от того, что получит то, чего хотел... на красивом лице читалась лишь обеспокоенность за любовника. — Успокойтесь, Франсуа, ваше сердце сейчас выпрыгнет из груди... Или разорвется. Накрыв грудь рукой, полковник постарался восстановить дыхание. Прикрыл глаза: — Мне не будет прощения в любом случае, — тихо сказал он, пытаясь оправдать свой выбор, сделанный в пользу родины. Мирский осторожно коснулся чужой щеки, поглаживая. — Вам не за что просить прощения, вы сделали то, что должны. Притянув любовника к себе, князь мягко коснулся губами губ, утешая. И Девье ответил, скользнув руками по плечам князя, обнимая. Он не хотел думать сейчас о будущем, которого у него не было. Но оно было у Фрасии и у солдат, которые продолжали отдавать свои жизни и проливать кровь. Оторвавшись от губ любовника, он выдохнул ему на ухо местонахождение короля Франциска и слабо улыбнулся, коснувшись щеки: — Прошу вас, Мирский, остановите кровопролитие. Чуть улыбнувшись, князь повернул голову и легко поцеловал ладонь Девье, накрыв ее своей. — Конечно, но... Франсуа, прошу вас, зовите меня по имени. — Александр, — исполнил Девье просьбу князя, преодолевая последнюю границу, разделявшую любовников. Нежно коснувшись губами губ, князь обнял полковника, гладя его по спине. — Еще даже не рассвело. Вам нужно еще немного поспать. Но полковник покачал головой: — Я не могу, — выдохнул он, пряча за этими словами страх, перед глазами еще стояли картины последнего кошмара, но позволил увлечь себя на постель и укрыть одеялом. Александр притянул Франсуа к себе, обнимая за талию и шепча что-то утешающее, целовал в лоб и в губы, гладил по щеке, пока тот не уснул. Сам же Мирский уснуть так и не смог. Как только первые лучи утреннего солнца проникли в княжескую опочивальню, Александр тихо поднялся с постели, стараясь не тревожить беспокойного сна Девье. Быстро одевшись, князь направился в свой кабинет, чтобы написать записку императору и передать ее через своего адъютанта. Проснувшись, уже ближе к полудню, Франсуа нашел свою одежду, аккуратно сложенной на стуле. Умывшись, оделся и спустился вниз. Прошедшая ночь вспоминалась как нечто нереальное, но тело напоминало, что все было на самом деле. Камень на сердце, который он носил долгое время, не стал легче, но все же он испытывал облегчение, сделав свой трудный выбор. Мысли немного пришли в порядок. Мирский нашелся в своем кабинете за чтением корреспонденции, в то время как прислуга сервировала обед на две персоны. Несколько минут Девье молча смотрел на нежданного любовника, осмысливая этот факт. Заметив полковника, Мирский улыбнулся и отложил документы: — Вы, наконец, проснулись, Франсуа... Как вы себя чувствуете? — Я в порядке. Прошу прощения за вчерашнее, — кивнул он на поврежденный замок ящика. Он не пытался подойти ближе, чтобы князь не подумал, что он все еще интересуется его бумагами. — Я могу вас понять, — мягко улыбнулся князь, поднимаясь на ноги и подойдя к полковнику, потянул его к диванчику возле кофейного столика, молча предлагая разделить с ним трапезу. Франсуа послушно сел. Посмотрел на князя: — Мир… Александр, могу я попросить вас держать меня в курсе происходящего? Насколько это возможно, разумеется… — Я обязательно скажу все, что вам позволено будет узнать, Франсуа, — все так же мягко ответил князь и, как только слуга покинул кабинет, легко коснулся губами лба любовника, а после пожелал ему приятного аппетита, кивнув на столик. Они ели молча, мысли полковника Девье унеслись очень далеко от кабинета князя. Туда, где еще шла война и даже дальше, в сильную дружественную Фрасии страну, куда отправился король Франциск. Положение, которое занимал полковник, было высоко, но и отдача была соответствующей, в данном случае – убийственной. Так что Франсуа не тешил себя надеждой. Выбор у него был невелик. Впрочем, он ни о чем не жалел. Бросив взгляд на последний подарок судьбы, тихо улыбнулся князю: — Я рад, что это были вы, Мирский. — Я не позволил бы этого кому-нибудь другому, — шепнул Мирский и, чуть наклонившись, коснулся губами чужого виска. — Идемте, прогуляемся, сегодня чудная погода. Губ полковника коснулась легкая улыбка. Он поднялся, принимая приглашение князя, и последовал за ним, с удовольствием покидая дом. Ему хотелось спрятаться и Мирский, пожалуй, был единственным человеком сейчас, от которого не хотелось сбежать. И это было довольно странно, учитывая обстоятельства. — Очень давно хотел сказать… Мне ничуть не жаль проиграть вам, Александр. И я очень ценю дружеские отношения, что возникли между нами. Мирский мягко, но как-то чуть бесцветно улыбнулся, остановившись, погладил Франсуа по щеке, выражая свои чувства. — Я счастлив быть знакомым с вами. Реакция собеседника не ускользнула от взгляда Девье, уже научившегося понимать своего доброго тюремщика и без слов, но словно не обратил внимания. Ведь этого он и добивался, возвести стену, сделав Мирскому больно сейчас, чтобы не было слишком больно потом. Но все же не смог сдержать улыбки и подставился под ласку, запоминая эти прикосновения. — Это взаимно, князь. Следующие несколько дней превратились для Франсуа в сущую пытку. Мысли одолевали его, не давая покоя, выматывая. Из Фрасии все не было вестей, а может Мирский не считал необходимым посвящать его в них, или король Франциск уже покинул свое укрытие, и теперь русинейская армия стирала с лица земли его родину. И все же, он продолжал делать все, чтобы остудить любовь князя Мирского, молча о собственных чувствах. Одновременно страдая от упадка внимания Александра, казалось, временами избегавшего его. Но не роптал, пусть же будет больно только ему, пока топор палача не оборвет эти мучения. Правда, иногда проскальзывали мысли, проскальзывали, если позволят, остаться здесь. Мысли, которые полковник Девье немедленно отвергал, и за которые потом корил себя, обвиняя в малодушии и даже трусости. Понимая, что не будет ему потом покоя в душе. Тем ранним утром в поместье князя Мирского примчался граф Терентьев и буквально поднял всю прислугу на уши, в конце концов, все же разбудившую хозяина. И недовольный Александр Константинович спустился к гостю, на ходу застегивая рубашку, мечтая убить молодого посла, которому не спалось в такую рань. Впрочем, его раздражение мгновенно сошло на нет, когда Тереньтев сообщил ему главную новость: король Фрасии Франциск Клодор IV подписал капитуляцию. Война окончена. Вышедший в гостиную Девье, чей беспокойный сон был потревожен громкими голосами, застыл на верхней ступеньке, испытывая гамму противоречивых эмоций. А потом сделал шаг назад, намереваясь удалиться, пока его не увидели. Но и Мирский и Тереньтев заметили, только не показали этого, уважая желание полковника остаться незамеченным. Вернувшись к себе в комнату, Франсуа распахнул окно шире и устало вытянулся на постели. Напряжение этих дней, нет, долгих недель в которые на его плечах лежала судьба страны и народа, оставило его, и сейчас полковник почувствовал слабость, опустошение. Радость от того, что теперь реки крови высохнут и его страна скоро снова расцветет. Да, он верил в это. И сны, наконец, оставят его в покое. Мирский был прав, он все сделал правильно. Теперь, полковнику фрасийской армии Франсуа Девье оставалось только одно — предстать перед трибуналом и палачом и тогда все закончится. Когда Мирский все же решил навестить своего гостя, то застал его в своем старом латаном мундире, на столе лежала разная мелочь, которой Девье успел обзавестись с милости хозяина дома. В глазах князя скользнуло обреченное понимание. Мирский вздохнул и прикрыл глаза, прежде чем подойти к мужчине и коснуться пальцами чужого плеча. — Франсуа... Вы же понимаете, что?.. — голос Мирского сорвался и он замолк. Девье медленно повернулся к Александру, на губах его игра печальная улыбка. Конечно он понимал, и успел приготовиться морально к тому, что ожидало его по возвращении на родину. Ему было тяжело причинять Мирскому эту боль, но он постарался не показать этого. — Да. Но я не могу поступить иначе, вы ведь понимаете? — Князь всегда понимал его. Франсуа не удержался, чтобы не погладить мужчину мимолетно по щеке. — Я оставлю вам письмо для отца, отошлите его спустя какое-то время. Сглотнув, Александр кивнул и, мягко перехватив чужую ладонь, поцеловал ее. Он не просил остаться. Понимал, что бесполезно. Просто старался пережить, но мысль о будущем Девье приводила его на грань удара. — Я все сделаю как вы просите, — только и смог прошептать он, уважая чужой выбор и чужое решение. — Благодарю вас, Александр, — полковник вдруг обнял князя, почувствовав, как бьется это благородное сердце, и его собственное сжалось. — Вы удивительный человек, я рад, что узнал вас. И не грустите обо мне, не нужно. Мирский обнял Девье в ответ, вцепившись пальцами в чужой китель. Но более не позволил себе проявлений лишних эмоций. И ничего не сказал. На мгновение прижав Франсуа к себе, Мирский вздохнул и, отстранившись, покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь. За это Франсуа тоже был благодарен князю. Долгие проводы – лишние слезы… Застегнувшись, он направился к двери, но оглянулся, в последний раз окинув комнату взглядом, вернулся к столу, чтобы взять портсигар и зажигалку, подаренные Мирским. Впрочем, князь пожертвовал ему и лошадь, которую вывел фрасийскому офицеру конюх. Забравшись в седло, Франсуа посмотрел на окна кабинета, заметив фигуру дорого ему мужчины и поспешил покинуть гостеприимное имение, отправляясь навстречу судьбе. Он не оборачивался, не вводя самого себя во искушение, но и лошадь не поторапливал, ибо быть готовым к смерти, не означает желать ее. Впрочем, ему и не позволяли разогнаться многочисленные русинейские пикеты, особенно на подступах к столице. Девье с достоинством протягивал бумагу, которую выписали на него при въезде в столицу, еще когда он был пленником, и не пытаясь анализировать реакцию солдат на свою персону, не нуждаясь в их жалости и безразличный к прочим эмоциям. Вкушая пирожки, данные в дорогу Машенькой, он печально улыбался. Добрая душа, Франсуа надеялся, что ей не станут известны подробности его судьбы. На границе с Фарисией, его немедленно взяли под стражу. Впрочем, это скорее напоминало эскорт до самых ворот каземата, где офицера обыскали и заперли в камере дожидаться трибунала. Состоявшегося только через двое суток, точно изменнику давали время подумать и раскаяться в своем поступке, а может, хотели продлить агонию, желая наказать. Не все ли равно… Девье было все равно, он уже давно все решил для себя. Трибунала Франсуа очень боялся, не потому, что чувствовал себя виноватым, нет, он верил, что поступил правильно. Однако предстать перед лицом друзей и врагов, которых так же было не мало у «безвестного выскочки», и быть публично униженным разжалованием, оказалось очень тяжело и стоило ему массы моральных сил. Нет, он не падет еще ниже, уронив свое достоинство. Никогда. И вот, он уже ожидал в сумраке одиночной камеры, когда для него построят виселицу. Да и действительно, кто он такой, чтобы умереть, подобно опальным аристократам? Даже не офицер больше… И король не счел бывшего поверенного достойным предстать перед ним в последний раз. Жаль, у Девье имелся к нему вопросик. Франсуа прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям свободно скользить перед внутренним взором, но не цепляя их, чтобы не тревожить связанных с ними чувств. Он хотел уйти спокойным, без обид, сожалений и тревог, как срывается с ветки исполнивший свое предназначение лист. Когда скрипнул засов, молодой мужчина невольно вздрогнул, но быстро взял себя в руки, поднимаясь. Вот и все. Еще немного волевых усилий, чтобы заставить себя пересечь двор и подняться по ступеням лестницы. Он так устал… Но его повели отнюдь не на казнь. Его сопровождающие ведя его, благополучно миновали выход из здания и вместе с ним начали подниматься на первый этаж, где была допросная. Но какие допросы после приговора? Разве что открылись какие-то обстоятельства… Впрочем, они так же миновали и сие помещение. Поднявшись еще на этаж, сопроводили Франсуа до кабинета, где его уже ожидали поверенные люди короля Франциска и... Мирский в окружении дипломатов. Ничего не понимая, Девье застыл посреди комнаты, не сразу отважившись посмотреть Александру в лицо, глазами спрашивая, что происходит. Губы отчаянно пытались улыбнуться, но у них это так и не получилось. Он не хотел, чтобы князь видел его таким: уставшим, помятым, подавленным… Мирский был холоден и спокоен. Мельком взглянув на Франсуа, князь обратился к поверенным Клодора. — В чем проблема, господа? Мне казалось, за прошедшие двое суток мы обсудили все вопросы и проблемы. Вы знаете нашу позицию. И не в вашем положении нам отказывать. — К сожалению, мы действительно не можем вам отказать, иначе бы этот давно болтался на виселице, — выплюнул барон Терн, с презрением глянув на Франсуа. Девье выдержал этот взгляд, лишь потом на миг прикрыв глаза. — Если бы не он, вы бы сами давно болтались на виселицах, — жестко оборвал его Мирский. Начиная понимать суть происходящего, Франсуа не знал, как реагировать. Он словно выгорел изнутри за эти дни, а может мысленно уже покоился в могиле и не до конца понимал, что жизнь продолжалась. Он несомненно был рад увидеть Мирского еще раз. Одновременно злясь на князя за вмешательство. Зачем? Ведь он принял его выбор… Солдат освободил руки бывшего полковника, и тот машинально потер ноющую скулу, где красовался синяк – тюремщики с предателем не особо церемонились. Русинейские дипломаты вновь вступили в диспут с представителями другой страны, в то время как Александр прошел мимо Франсуа, легко коснувшись пальцами его руки, и подошел к двери, открывая ее и покидая помещение, всем видом приглашая Девье пройти за ним. Жест был понятен без слов и, оглянувшись на солдат, не сделавших ни единого поползновения в его сторону, Франсуа медленно вышел следом. Тихо выдохнув, когда словно наэлектризованное и полное напряжения помещение кабинета осталось за спиной. — Как вы, Девье? — спокойно, даже несколько холодно поинтересовался Мирский, спускаясь вниз по лестнице, чтобы поскорее выйти на свежий воздух. Спутник едва не рассмеялся, но подавил этот порыв, а может ему просто не хватило сил. — Нормально, — ответил он, спускаясь следом. На дворе был уже вечер, еще не очень поздно, но в небе уже наметились звезды. Спустившись с крыльца, Франсуа поднял к ним лицо и вздохнул полной грудью, от чего даже немного прояснилось в голове. Впрочем, Мирский уже шагал, не оглядываясь, к карете с русинейским гербом на дверце, и Девье последовал за ним. Забравшись внутрь, занимая сидение напротив, он снова внимательно посмотрел на князя. — Зачем? — задал он вопрос, который бился в голове с момента встречи. — Я не мог ослушаться прямого указания императора, — ответил Мирский и мягко коснулся пальцами чужой щеки. Виновато улыбнулся. — Болит? Франсуа прикрыл глаза, ловя эту ласку: — Немного, — признался он, беря ладонь Александра в свои. Наконец смог улыбнуться уголками губ. — Пустяки… Вы сказали указ императора? — переспросил бывший полковник фрасийской армии, меняя направление беседы. — Да, — кивнул Мирский, чуть улыбнувшись в ответ, тепло и, кажется, даже нежно. — Вы, конечно, не в курсе, зачем ему это понадобилось? — полюбопытствовал Франсуа, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее. Эта улыбка согрела его. — Я не знаю, — тихо признался князь, беря чужую прохладную ладонь в свои ладони, чтобы согреть дыханием. Даже во Фрасии осенние вечера становились все холоднее... — Александр… Посмел усомниться Девье, но настаивать не стал. Прикрыл глаза, впитывая это тепло и стараясь не думать, только об этих прикосновениях. Сил сопротивляться не было, и он громко выдохнул, сдаваясь усталости и Мирскому. Мирский перебрался на сиденье к Девье, чтобы мягко обнять его за плечи. — Доберемся до русинейского посольства, и Вы сможете отдохнуть, Франсуа... — поцеловал князь мужчину в висок, пытаясь утешить и согреть. И Девье позволил себе прижаться чуть теснее, вверяя свою судьбу этому человеку. Он конечно прекрасно понимал, что возврата ему нет и не будет, для своей страны он уже умер. Какие планы имел на него император Константин, ему только предстояло узнать. Его мир ушел в пучину, и Мирский был единственным ориентиром в этой буре, разметавшей осколки его жизни и разбившей о камни будущее, ради которого он много работал и многим пожертвовал. Услышав шаги, он мягко отстранился, не желая компрометировать князя и собирая остатки своих сил. Пожалуй, ему действительно не помешает поспать. Князь недовольно взглянул на злых молодых дипломатов, которые за всю дорогу до Фрасии бурчали о чем-то, находя во всем причины для недовольства. Продолжали бурчать и сейчас, сетуя на наглость фрасийских представителей. Мирский лишь усмехнулся. Наглецами в этой ситуации выглядели как раз подданные Русинеи, но победителей ведь не судят. Через некоторое время карета остановилась у особняка, в котором располагалось русинейское посольство. Франсуа был словно во сне, но конечно никому не показывал, как сильно выпал из реальности, как подкосили его последние события. Хотя Мирский конечно догадывался, он ведь читал его как открытую книгу. Как ему это удавалось, по-прежнему оставалось для Девье загадкой. Уже совсем стемнело и их проводили в комнаты, где было тепло и тихо. Он не помнил, как добрался до дивана, но вырубился сразу, как голова коснулась подушки. Только сквозь сон он чувствовал, как кто-то заботливо укрыл его пледом и коснулся губами щеки. Мирский… Площадь была пуста, только с большого балкона наблюдал за тем, как Франсуа взбирается по ступеням на виселицу Франциск Клодор IV. Однако бывший полковник не смотрел на него, чувствуя под ногами языки пламени, подгонявшего его, и сам продел голову в петлю. Палач дергает рычаг и под ногами открывается бездна и отчего-то вспоминаются глаза Александра, как тонул в них… Короткий миг, пока петля не начинает душить. Палач зло смеется и срывает маску, до того скрывавшую лицо. — Жак… — вырывается из горла хрип, взгляд брата режет без ножа. Сознание меркнет, но Девье видит, как из груди Жака появляется острие клинка, зажатого в руке Александра. Кровь попадает ему на лицо, прожигая кожу и плоть, причиняя нестерпимую боль… Сев на своем ложе, Франсуа отчаянно пытался вздохнуть. Тут же послышались тихие шаги и диван прогнулся под чужим весом. Девье заключили в мягкие объятия и поцеловали в висок. — Это сон, Франсуа, только сон... — тихо шептал Мирский. — Все позади. Наконец сделав полноценный вдох, Франсуа тихо признался: — Я думал, теперь они закончатся. Закончились бы, если…— он не договорил, понимая, как должно быть тяжело это слышать Мирскому. Чуть судорожно вздохнув, Мирский коснулся губами чужих губ. И Франсуа почувствовал его дрожь. Едва ощутимую трепетную дрожь на кончиках пальцев, которыми князь поглаживал мужчину по щеке. Прикрыв глаза, ответил на поцелуй, скользнув руками по спине Александра, словно просил прощения за свою слабость. Мирский мягко толкнул Девье в грудь, заставляя лечь, и начал мягко выцеловывать чужое лицо. И тот послушно затих, с благодарностью принимая эту ласку, забываясь в этой нежности, только прижимался сильнее, обнимая мужчину за плечи. Тонкие пальцы князя уже расстегивали чужую рубашку, губы спускались все ниже, мешая шепот с поцелуями. — Александр… — выдохнул Франсуа, желая продолжения и одновременно понимая, что, если они перейдут сейчас эту черту, все снова ужасно запутается. Вот только тело предало его, реагируя на каждое прикосновение князя. — Все хорошо… — заверил тот, не останавливаясь. И вскоре их обнаженные тела сплелись в полном страсти поединке, где не было проигравших. Позволив ему увлечь себя, выбросив из головы все посторонние мысли, Девье отдавался Мирскому без остатка, целуя и подаваясь навстречу. Впиваясь пальцами в плечи, чувствуя, как уносит его волной ощущений. Понимая, что не в силах сдержать стонов, закусил губу... Уже после Мирский поднялся с дивана и, одевшись, подошел к окну, открывая его и полной грудью вдыхая холодный воздух. На горизонте занимался рассвет. — К обеду я должен выехать обратно в Русинею, Франсуа... — заметил он, не оборачиваясь. Девье вздохнул, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на любовника: — А как же я? — тихо спросил он. Мирский полуобернулся на него, на мгновение сцепив руки за спиной в замок. — Вы так же должны покинуть Фрасию в ближайшие несколько часов. Какую страну вы выберете своим пристанищем исключительно ваш выбор. Я не смею ни на чем настаивать... — вздохнув, мужчина развернулся к любовнику и в его глазах отразилось что-то сродни мольбе. — Вот как… — горькая усмешка скользнула по губам. Жизнь — просто награда за остановленный механизм. Зачем… Ведь куда бы он не пошел, свой груз потерь и боли он возьмет с собой. Клеймо предателя, с которым никто не наймет его на службу. — Даже Русинею? — спросил он, отводя взгляд, тая надежду. — Безусловно, — ответил князь, подходя ближе и бережно касаясь пальцами чужой щеки. Франсуа выдохнул, прикрывая глаза. Война закончилась, и они больше не были врагами, потому что личных поводов для ненависти к Мирскому у него было. Он больше не полковник фрасийской армии, не офицер, связанный долгом и честью. Просто Франсуа Девье, свободный от каких-либо обязательств и заочно лишенный гражданства. Так что мешало ему последовать зову сердца и начать все заново в другой стране, готовой принять его таким, какой есть, со шлейфом побед и поражений, грехов и достоинств? Рядом с человеком, которому был нужен и который был дорог ему. — Подбросите? – спросил он, слабо улыбаясь. — Конечно, — выдохнул Мирский и мягко коснулся губами чужих губ. Через несколько часов они уже ехали в Русинею и утомленный ночными событиями Франсуа Девье дремал, устроив голову на плече любовника. Князь Мирский лишь мягко улыбался, смотря на проплывающие мимо деревья. Он выполнил приказ императора Константина: спасти опального полковника. Он не мог не подчиниться прямому приказу монарха. В то время как сам монарх не мог не внять мольбам любимого сына.