Хранители миров

С диким грохотом и треском волны разбивались о неровную полосу прибоя. У любого, кто только попадал сюда, кровь шла из ушей — и отнюдь не в фигуральном смысле. А старожилы, притерпевшись, обращали внимания на адские звуки не больше, чем на промелькнувшую крысу, и даже могли поддерживать подобие беседы. Сириус вздохнул и вновь впился взглядом в противоположный угол камеры, где решетка немного отставала от стены, тем самым образовывая между первым железным прутом и сырым камнем зазор чуточку больший, нежели между соседними прутьями. — Сириу-ус, — хрипло завопил женский голос, слишком сухой и пронзительный, чтобы его можно назвать приятным. После стольких лет заточения узник едва ли смог бы узнать его обладателя, но сейчас выбор был небольшим: на нижнем уровне Азкабана содержалась только одна преступница. Белла Лестрейндж, в девичестве Блэк. — Сириус! — ещё более нетерпеливо воскликнула незабвенная кузина. — Чего тебе? — отозвался Сириус. После недавнего облёта дементоров сил не оставалось даже на то, чтобы пошевелить рукой — не то что на препирательства с кем-либо. Да и на двенадцатый год заключения глупо было вспоминать давние обиды. Вся ненависть как-то потухла, только едва тлели угли, готовые, впрочем, разгореться в любой момент — стоит только плеснуть на них воды новых целей и подозрений. — Он уснул, Сириус. Мой мальчик наконец уснул. Посмотри на своего племянника, отщепенец, как он сладко спит, — к концу фразы её голос задрожал, и эта дрожь передалась последнему из Блэков. Беллатрикс, его яркая, страстная, смелая, сильная Белль — единственная из всей семьи, кто никогда не высказал бы этого вслух, но понял его, когда он ушёл из дома ради того, кто ему дорог, и сражался во имя своих идеалов. Его яркая, страстная, смелая, сильная Белль... сломалась, как тряпичная кукла, безжизненно повисшая на ветру. Он сгорбился и беззвучно заплакал, сам того не замечая. — Белла, твой сын... — Блэк, не смей! — предупреждающе воскликнул в камере напротив Рудольфус Лестрейндж, перебив тем самым готовые вырваться из уст отчаявшегося мужчины страшные слова. Слишком страшные для потерявшей рассудок женщины. И тут Белла запела. Хриплый голос, как никогда сейчас похожий на голос дражайшей матушки, чтоб её Мордред отлюбил, с пугающей неживой интонацией выводил строчки с детства знакомой колыбельной, рекурсивно ударяя по мозгам Сириуса. Мужчина зажал руками уши и скорчился на земле в тщетной надежде, что это избавит его от гнета воспоминаний и чувства вины. Фантасмагория образов в голове стиснула грудь, не давала вздохнуть. Матушка, брат, кузины, Лили и Джеймс, Ремус, крысёныш Питер. Гарри, крошечный карапуз, весело улыбающийся крестному. Всех он не смог защитить, уберечь. Всем им навредил. Теперь все, кто был ему дорог, мертвы — физически или ментально, а один и вовсе оказался мордредовым предателем. Остался только... — Гарри, Гарри, Гарри, — срывалось с пересохших губ. Взгляд бессмысленно блуждал по камере, ни на чем не в силах задержаться. Сириуса трясло. Он снова закашлялся, оставляя сгусток крови на камне. Бывший аврор прекрасно знал, что долго не продержится. Оставался год, максимум полтора — не больше. Он боялся лишь, что не успеет отомстить предателю и сжать в своих объятиях подросшего крестника — нет, хотя бы увидеть его. Этого было бы достаточно, чтобы спокойно умереть. Белла наконец затихла, сжавшись в комок и едва слышно скуля от боли. В соседней камере её кузен вновь и вновь воспалённым сознанием бился над проработкой плана побега.