Хранители миров

День Минифестоля не задался с самого утра. Сначала он опять поцапался с Асмодеем[1], потом случайно встретил Барбатоса[2] (хотя можно ли, имея дело с этим демоном, говорить о случайностях?) и получил странное предсказание. Да еще и отец почему-то был не в духе. А еще Минифестоль очень боялся. Боялся ужасно сильно, до дрожи в коленях и мутных глаз. Боялся сильнее, чем боятся жертвы во время Охоты — любимого развлечения демонов Ада всех возрастов. Он боялся, что его не примут из-за его происхождения, ведь он полукровка, да к тому же даже не знающий, кем была его мать — к слову, именно это было причиной постоянных оскорблений со стороны Асмодея. Конечно, все остальные разумные расы, даже Старшие, мало что знали о демонах, но вдруг найдется тот, кто знает о том, что у демонов не бывает светлых волос. Да и к тому же, если подозрения недемонов будет не так уж и трудно развеять — недаром же он много общался с Велиаром[3], любимым дядей и единственным родственником, относящимся к нему нормально, — то как быть с другими демонами, Минифестоль не знал. Отец до этого момента не показывал его никому, за исключением ближайших родичей и самых доверенных лиц (насколько это возможно в мире демонов, полном заговоров, интриг и постоянной борьбы), опутанных всевозможными обетами и клятвами. Отец решил, что пусть уж лучше его сына будут считать альбиносом, чем полукровкой — такое иногда случалось, хоть и очень редко. Но все демоны-альбиносы, которых было всего шестеро за всю историю демонического мира, насчитывающую тысячи тысячелетий, были поистине великими и оставили неизгладимые следы в этой самой истории. Минифестоль же не чувствовал за собой никакой особой силы — наоборот, он был слабее других демонов и даже не мог раскрыть крылья. Не потому, что действительно не мог, вовсе нет — он чувствовал, что способен это сделать, — но потому, что отец приказал ему никогда, ни при каких обстоятельствах не раскрывать свои крылья, что было совсем не странно, ибо большинство полукровок погибали при первой же попытке. Для демонов, имевших, как это ни странно, строгую иерархию, прямой запрет вышестоящих нарушить было невозможно. И если в школе Минифестоль был в относительной безопасности, поскольку там его нельзя было вызвать на дуэль в Круг Силы, то летом, на каникулах, другие демоны не раз воспользуются возможностью. Но что может противопоставить бескрылый полукровка полноценным демонам? «Ничего, возможно, к лету отец снимет свой запрет,» — подумал Минифестоль, отчетливо понимая, что этого не будет. Сейчас демон-полукровка шел по вокзалу, забитому людьми, которые даже не были одаренными (что также послужило одной из причин его плохого настроения), и презрительно кривился. Он, как и почти все демоны, недолюбливал жалких людишек, только и мечтающих, что загнать демонов в пентаграммы, а потом отдавать им унизительные приказания. Тут как раз один из этого ничтожного племени врезался в Минифестоля. Он не обратил внимания на бессвязные попытки извиниться этого заики-человечишки. — Хумансы! — пренебрежительно фыркнул он, вложив в это единственное слово максимальный градус презрения. Он стал немного нервозно собирать свои вещи — впрочем, со стороны наверняка казалось, что полукровка олицетворял собой спокойствие. Ничтожный человечишка присоединился к нему, и в четыре руки они быстро всё собрали. Минифестоль наконец посмотрел на свое неожиданное препятствие. Им оказался маленький человечек лет 10-11 на вид. Со шваброй на голове вместо волос, в ужасных обносках на несколько размеров больше, чем нужно, и с погнутыми, перемотанными скотчем очками на носу, за которыми сияли яркие зеленые глаза необычного оттенка — единственная деталь во внешности мальчишки, которая понравилась демону — он выглядел даже более жалко, чем грешники в Аду. И вот в этом ничтожестве горела яркая искра Дара. «Странно, — подумал Минифестоль, — насколько я знаю, обычно человеческие маги заботятся о своих детях. А самородным он быть не может — слишком уж силен.» Он подобрал свой выпавший билет и быстро отошел в сторону. Затем подождал, пока мальчик в обносках и толпа вульгарных рыжих людишек с какой-то противной, склизкой магией пройдут сквозь барьер к поезду в свою, человеческую школу, после чего направился к этому же барьеру, спокойно прошел сквозь него и... И чуть не оглох от надрывающейся сирены. Минифестолю показалось, что он застрял где-то посередине барьера, где-то, где нет таких понятий, как вверх, вниз, вперед или назад, застыл, как муха в сиропе, но он знал, что это ощущение было обманчивым. Он сконцентрировался, собрал все свои немаленькие (по сравнению с другими расами) силы, прыгнул вперед и вывалился с другой стороны барьера прямо под ноги паникующим волшебникам. Он сразу же понял, что оказался не на той платформе, когда увидел красный паровоз и не увидел никого, кроме людей. Надо было спешить. Уже начали раздаваться хлопки от варварского способа перемещения человеческих магов и появляться люди в красных мантиях, когда у демона пропали звон в ушах и чувство дезориентации в пространстве. На глазах у изумленной толпы он беззвучно исчез.

***

Минифестоль очутился в практически пустом темном зале, всю обстановку которого составляло гигантское низкое ложе с огромным количеством разнообразных подушек, на котором возлежал стройный слегка загорелый мужчина лет сорока, отличавшийся от человека только густыми черными волосами длиной до пояса, словно бы поглощающими свет, совершенством черт и огромными черными глазами, такими же, как и у полукровки. По его внешнему виду нельзя было сказать, что это — Данталиан[4], один из сильнейших, если не самый сильный, демон Ада. — Что привело тебя сюда в этот час, Минифестоль? Разве не должен ты сейчас ехать в Уроборос? — вкрадчиво спросил Данталиан. Минифестоль сглотнул. — Отец! — неуверенно начал он. — Я прошел сквозь барьер, но оказался на человеческой платформе. Сработала очень громкая сигнализация и я ушел по пластам реальности. Незадолго до этого я столкнулся с человеческим ребенком, магом. По-видимому, он перепутал билеты. — Вот как! — всё тем же вкрадчивым тоном произнес старший демон. — Какой-то жалкий человечишка смог помешать тебе, демону, моему сыну! Что ж, поскольку тебе сегодня ещё в Школу, то и наказание не будет сильным, — повинуясь жесту Данталиана, из стены выплыли цепи и крепко зафиксировали Минифестоля в позиции распятия. — Аластор[5]! Двадцать плетей моему сыну! И, Минифестоль, не смей залечивать сам свои раны и не давай сделать это кому-либо другому! Всю экзекуцию полукровка выдержал, не издав ни звука. Когда он пошел переодеваться, его окликнул отец: — Минифестоль! Я надеюсь, что ничтожный хуманс не останется безнаказанным! — Разумеется, отец! — склонил голову названный, едва заметно скривившись. Он уже обдумывал, с помощью каких ритуалов сможет достать человечишку из Уробороса — школы, по идее, защищенной от подобных действий.