А ты думала в аниме попала?

POV Локи       Зима... Она началась так же внезапно, как и наше обучение в этой грёбанной Академии. Снег за окном выпал за считанные часы, хотя ему положено было выпасть больше месяца назад. Но нельзя обвинять греков в том, что им практически не ведома зима. Но всё равно они тупые, хоть и древние.       Так вот, зима началась. Ах да, я это уже сказал. Что еще? А еще нам сказали, что завтра мы будем праздновать Рождество, поэтому большую часть богов отправили украшать Академию и ставить ёлку. Фу, не люблю я эти заморочки. Пусть жалкие рабы работают, пока Царь будет занят важными делами. Когда я начал мнить себя Царём? Да с самого рождения! Я же Локи, будущий король Асгарда и всех Девяти миров!       Положив слегка подгоревшие шоколадные пирожные с клубничками в красивую черную коробочку, я заботливо повязал "подарочек" красивой черной ленточкой с золотой окантовкой и надписью: "вечная память". Я не думаю, что он станет хранить эту коробочку вечно, но должен признать, что красиво звучит.       Взглянув на себя последний раз в зеркало, я одобрительно сощурил глаза и улыбнулся своей обольстительной улыбкой. Вместо привычного моего любимого балохончика, я решил надеть шелковую белоснежную рубашку и черные штаны. О, какой же у меня официальный вид! А что, я чертовски хорош, так бы и влюбился в самого себя, но это привилегия Бальдра, так что...       Быстренько пройдясь взглядом по маленькому списку в блокноте, я еще раз отметил всё, что успел сделать и изучить за последние два месяца. Два месяца трудов, стараний, нервов, срывов, поражений, неудач, матов, проклятий, посылов, воздержания и наконец - УСПЕХ! Я научился готовить сладости!       Переведя взгляд на кучу кулинарных книг и кучу не удавшихся пробников, которые больше напоминали угольки, я решил, что пора быстренько и незаметно идти к моему "чуду греческой природы", пока не случилась беда.       А беда, должен сказать, всё же случилась. И сейчас застыла на пороге, держа в руке большие пакеты со шмотками. - О ужас, завтра же Рождество! - просветил меня Бальдр, швырнув пакеты на кровать. - Да ну? Спасибо, что просветил, а то я не знал, - съязвил я, пряча подарочки за спиной. - А чё это у тебя за пакеты? - А? - не сразу понял мой блондячество. - А-а, так это же новая одежда. Завтра праздник, а мне совершенно нечего надеть. Юи-тян сказала, что на Рождество Зевс устроит бал, а на балу надобно выглядеть особенно. А у меня подходящих вещей нет, вот и пришлось прикупить пару вещичек. - Особенно? - задумываюсь. - Бальдр, друг мой! Передай блядёнку, что если она хочет выглядеть особенной, то в первую очередь ей нужно обзавестись мозгом. И тебе тоже. Хотя, вам с Бревном и Аполлоном одного на троих хватит. - Что думаешь, насчет этого? - словно не слушал меня бог весны, стал примерять разные рубашки, туники, сандалии, хитоны... Кажется он тупо затарился на барахолке у греков. А, ну да, у Аполлона ведь в комнате целый Секонд-хенд открыт.       Пока блондик был занят разбором шмотья, я выскользнул из комнаты и спешно направился к заветной двери, из которой постоянно веяло чем-то мрачным, холодным и... голубым!       Коридор не желал кончаться, а мимо мелькали совершенно одинаковые двери. Так и запутаться легко. Света становилось всё меньше, как и дверей, и через минут десять возникла та самая заветная дверь: большая, из черного камня, украшенная кованной решеткой в виде цветов, оплетавших камень, покрашенные серебряной краской и маленькие черепки и косточки тут же. Сразу видно, кому именно принадлежит эта комната. Почему дверь не такая, как все?       Так это нашему дяденьке приспичило ремонт сделать, чтобы уютней было, заодно и дверь поменял, хоть это и против правил. Ну на него правила не распространяются, ведь он брат Зевса, причем старший, так что ему всё дозволено. Зато иноземцам ничего нельзя! Расисты!       Вежливо постучав в дверь и натянув лыбу, я принялся ждать, когда мне откроют. Чуть не забыл! Из брюк достал освежитель для рта со вкусом мяты, что очень сильно любит наш грек. Хм... вылил весь флакон на себя и снова постучал. Благоухая мятой на весь коридор и продолжая улыбаться, я как самый настоящий идиот, ждал хрен знает сколько. Открывать никто не спешил, да и вообще тихо было. Неужели спит?       Постучал сильнее. Еще сильнее. Практически стал ломиться, надеясь вышибить дверь нахрен. Что за фигня? Или его там нет? Эх, дурдом.       Поникнув и уже собираясь вернуться к себе, я внезапно услышал громогласное, мрачное и такое долгожданное: - ПРИЁМ СМЕРТНЫХ ПО ВТОРНИКАМ!       Да, это точно был Гадес. Ведь только он мог так громко об этом орать на Бревно-тян. Кстати, он единственный из греческих богов, кто люто ненавидел эту лишенную мозга дочь таракана. Хотя, чего это я обижаю тараканов? Они гораздо умнее, этой... Тупой Писи. Я спешно побежал на голос и у лестницы застал такую интересную картину: грек потихоньку задом отступал прочь, вымученно улыбаясь и выставив руки перед собой в защитном жесте, а смертная тупо хлопала глазами, одетая в какой-то расписной ковёр... а-а, это сарафан такой. А так на ковёр похож. - Но мне нужно поговорить с тобой, - не собиралась отставать смертная. - Это очень важно. К тому же, сегодня вторник. - Цербер тебя сожри, дитя курицы и макаки, ненавижу вторники! - на одном дыхании выдавил наш "проклятый" грек, приготовившись слушать смертную. - Чего тебе? У тебя меньше минуты. - Я ответственна за то, чтобы вы закончили этот год все вместе, - начала нудную речь Кусайноги. Боги, как же это скучно. Каждый раз одно и тоже. - Но мы не сможет выпуститься, если не будем помогать друг другу и держаться вместе. Если так и дальше пойдет, то мы тут все навсегда застрянем. Мне, как и вам всем хочется домой... Хотя, я бы конечно осталась с такими красавчиками навсегда... но... вечность - это как-то слишком много. Тем более, если кто-то из вас состарится, то где я тогда найду новеньких молоденьких мальчиков? А я еще очень молода, у меня вся жизнь впереди! - Чего ты от меня хочешь, смертная? - я поражаюсь, как Гадес до сих пор её не убил. Или он просто не слушает половины её бреда? - Скажи честно, мне этот сарафан идёт?       У меня начал дёргаться глаз. Вся эта тирада была прелюдией к вопросу об этом... ковроподобном сарафане?! - Время вышло! - рявкнул грек и пулей взлетел по лестнице и направился к своей комнате. Я последовал за ним, всё еще пряча подарочки за спиной. Надеюсь, что он оценит. Хотя, мне как-то пофигу на оценку. Я должен проверить свои догадки, которыми терзался последние несколько месяцев и лично убедиться, что он именно тот, кто нам подходит.       И пока мы шли, я вовремя вспомнил, что забыл кое-что очень важное. Под потолком красовалось странное растение с красными ягодками. Кажется, оно называется амиля или омяла... Точно, омела! И как я мог забыть? Этой же штукой Бальдра можно убить, только цыц. Я вам про это не говорил, и вы не знаете. Раньше, я думал, что омела нужна для того, чтобы потом можно было грохнуть блондинистого братика Тора, но теперь я знаю, что если пара людей встанет под ней, то они обязаны поцеловаться. Прекрасная идея!       Сорвав омелу и прицепив её к ленточке "вечная память", я продолжал следовать за Гадесом.       И этот греческий импотент с голубой аурой посмел зайти к себе в комнату, закрыв дверь перед моим носом и не заметить меня! Идиот!       Но я не растерялся, и без разрешения зашел в его скромный обитель.       Комната Гадеса была выполнена в темных тонах. Мраморные полы удачно сочетались с темными обоями в мелкую черепушку. Черное зеркало в углу, просторная кровать с шелковыми простынями, черная тонкая и резная вешалка со всего лишь парой сменных вещей, а сама комната освещена только красными свечами, такими же, как горящие в полумраке глаза греческого бога. А почему скандинавским богам не дали возможности менять интерьер? Дискриминация! Расизм и наглеж! Свободу скандинавам! Свободу! - Что же тебя заставило прийти ко мне, варвар? - без церемоний и с холодом в голосе заговорил тёмный бог, вместо того, чтобы приветствовать. Вот же не воспитанный! - Да дело у меня есть, - сходу отвечаю, теперь уже разглядывая своего собеседника. Когда он успел переодеться? Вместо академической формы, на нём был черный хитон, который соблазнительно оголял левую часть тела грека, а на голове терновый венок. М-м-м, загляденье! - И какое же дело может быть у северянина к владыке мёртвых? - ох, этот взгляд заставляет меня невольно дрожать. Таким взглядом хищник обычно смотрит на потенциальную добычу. Черт, надо взять себя в руки. Локи, не забывай, что сейчас охотник - это ты, а грек - жертва. - Ну, есть тут одно, - протягиваю ему коробочку с пирожным, стараясь улыбаться не слишком широко. - Ч-что э-это? - уже более мягко спросил грек, подойдя ближе и принюхиваясь к коробочке. А от неё пахло сладеньким. Клубничкой и шоколадом. - Это мне?       Боги, этот щенячий взгляд, от которого невозможно устоять! И как у этого старика выходит строить из себя такую невинность? Я тоже так хочу. - Ну а кому же еще, - пожимаю плечами, но не спешу отдавать ему коробку. Сам открываю, продолжая наблюдать за его реакцией. Снимаю с шоколадного пирожного клубничку и вожу ею перед носом тёмного.       Гадес облизывается, с вожделением смотрит на клубничку, умоляюще смотрит на меня щенячьими глазами. Как же легко им манипулировать. Остренькие белоснежные зубы осторожно откусывают маленький кусок от ягоды. Он прожевывает её, облизывает губы остреньким язычком и тут же доедает клубнику, едва не откусив мне палец. - Ой! Осторожней!       Пробормотав извинение, грек подошел почти вплотную. Отдав ему коробку, я стал наблюдать, как тот с радостью и наслаждением поедать мои пирожные. Никогда не думал, что мою еду, кто-то будет так усердно есть. Увлеченный поеданием пирожных, грек прилично измазался в шоколадных крошках. Ну, и тут мне приспичило проверить свои догадки. Я поцеловал его. Внезапно.       Бедный дяденька, аж от шока замер. А я не только поцеловал его, но еще и умудрился слизать крошки языком. - Совсем охренел?! - испуганно уставился на меня Гадес. А что? Я ведь уже его целовал раньше, хоть и случайно. Хм, он не отошел, не попытался отвесить мне пощечину и не спешил выставлять за дверь. Только краснеет. Означает ли это... - Омела! - показываю ему цветок на крышке коробочки. - Возле неё принято целоваться. - Вообще-то под ней, - в голосе тёмного бога послышались нотки смущения.       Утибозечки! Как же это мило и забавно. - Но ты ведь не целоваться, пришел, я надеюсь? - Нет, конечно, - вру, как есть. - Я пришел поговорить. Мы все страдает от пребывания в этом месте. Ладно, здесь всё терпимо, но эта смертная... Если бы не она, то я бы может и не рвался на свободу. Я хочу покинуть стены Академии, но есть ряд проблем, которые я не смогу решить в одиночку. - Они такие серьёзные, что ты, гордый северянин, решил прийти и искать помощи у меня, твоего врага? - вскинул бровь Гадес. Вот же зараза, умеет смотреть на всех как на говно, да еще и заставить других почувствовать себя этим самым говном. - Я не могу покинуть Академию и воспользоваться своими силами, потому что... Сам знаешь. Нас лишили сил. Больше помощи мне просить не у кого. Ты же брат Зевса. Ты знаешь все его слабости, ты можешь сделать так, что мы покинем эту дурацкую Академию и больше никогда сюда не вернёмся, а заодно и избавимся от смертной. А еще... Нам нужно быть далеко отсюда, когда с Бальдром начнут происходить странные вещи.       Теперь грек смотрел на меня весьма заинтересованно. Он нервно облизнул распухшие от нежданного поцелуя губы, задумчивым взглядом бродил по моему телу, а затем выдал: - Ты пришел просить меня помочь вам бежать, а сам оделся, как на свидание. - Сейчас не об этом! - возмущаюсь, а щеки заливает предательский румянец. – Ну, так что скажешь? - Ты прав. Уж слишком много мой брат возомнил о себе... Любовь к смертным? Что за бред? Отвратительные, самолюбивые, жадные создания, рассадники порока, начисто лишенные каких-либо элементарных мозгов, только и могут, что день за днем медленно отравлять жизнь друг другу и разрушать свой хрупкий смертный мир. Большинство из них так смердят, что приходится ограничивать с ними общение до одного дня в неделю, хотя я так хотел бы полностью прекратить его... Сколько же я их видел, и все с одними и теми же вопросами... "Почему мне уготованы муки, а не Сады?" Да потому, что не надо было делать двадцать абортов, шлюха! "Почему я умер, а не мой сосед, ведь он такой говнюк!" Да потому что ты бухал целыми днями и курил как паровоз... - темноволосый бог не на шутку распалился, удивляя меня всё больше. Ведь обычно он такой сдержанный, а сегодня... А сегодня у него ПМС. - Любовь... странное чувство, - заключаю после его гневного монолога, нехорошо улыбаясь. - Я все-таки предпочитаю огненную страсть!       С этими словами кидаюсь на Гадеса, впиваясь в его губы поцелуем, повалил его на кровать и навалился сверху. До чего же было мило наблюдать, как он, взрослый (практически древний!) бог, пытается мне сопротивляться, упершись руками в грудь и краснея. - Остановись, - тихо прошептал он, словно забыв о нашей разнице в возрасте. - Я не могу... Не надо... Я же проклят.       Да, ты проклят, мой невинный взрослый бог. Голубое проклятие нависло над тобою, хи-хи. Боги, я уже готов предположить, что этот идиот является девственником. А что? В тридцать одну тысячу лет легко оставаться девственником, достаточно быть геем и не знать об этом. Хоть кино снимай.       Прижимаю палец к его губам, призывая к молчанию, а сам языком и губами начинаю исследовать его шею. Холодная... и пахнет вкусно... чем-то сладким... Так и хочется укусить. Ам! - М-м-м... - слабый стон был мне сигналом. Нашему греку понравилась боль. Что ж, посмотрим, как ты отреагируешь теперь. Начинаю посасывать мочку его заострённого ушка, слегка покусывая. Так, дыхание участилось. Какие мы чувствительные!       Руки уже не так уверено и настойчиво упирались мне в грудь, поэтому я проник одной рукой под черный хитон и стал поглаживать прохладное тело, ища другие чувствительные места. И знаете... Когда у мужика недотрах, то он превращается в одно большое чувствительное место. Да-да. То ли от страха и отвращения, то ли от желания, но он дрожал от моих прикосновений и извивался, сжимая шелковые простыни.       Приспускаю рукава хитона, обнажая крепкую мужскую грудь с торчащими изюминками тёмных сосков. Вожу по ним языком, дразня и еще больше возбуждая. Ненадолго отрываюсь, чтобы проверить, как там мой грек. А в красных глазах желание! Опа! Вот и выдал ты себя, петушок, хе-хе.       Вернувшись к своему занятию, я со всей силы укусил грека за шею, чем вызвал у него крик боли и вопль возмущения: - Совсем охренел?! - взревел он, отпихнув меня от себя.       Хм, и чего так орать? Всё же нормально. Ну подумаешь, я оставил на нём свою метку, это же не повод, вопить, как девица при изнасиловании. На месте укуса у грека на шеи появилась выжженная метка-печать в виде правильного треугольника с языками пламени на вершине. Обычно, боги не всегда прибегают к такому, ведь для свободолюбивых существ это считается унижением, но в моём случае метка - лучший вариант, тем более, что у меня нет моих сил. И такая метка означает, что пока она существует, Гадес не может меня предать, подвергнуть смертельной опасности, а так же является символом подчинения.       Нет, не в том смысле, о каком вы подумали! Хотя, может, что и в том тоже.       Внезапная пощечина заставила меня уставиться на Гадеса круглыми глазами. И что это сейчас было? Я не собираюсь оставаться в долгу. Набросившись на него, прижимаю его к кровати, злобно рыча. То ли я стал таким сильным, то ли это он у нас решил не сопротивляться, но мне удалось его уложить. Еху! - Не пойми неправильно. Я не слишком хорошо тебя знаю, и было бы глупо с моей стороны доверять тебе на слово, как врагу... Несмотря даже на то, что на самом деле я тебе доверяю, я не хочу допустить возможности того, что ты, передумав помогать чужеземцу, выдал бы меня своему брату... - угрожающе шепчу ему на ухо. Пусть знает наших. - Всё? - сверкая глазами, недовольно шипит он. - Доволен? Ты получил, что хотел. Метка поставлена. А теперь уходи.       Нехорошо улыбнувшись, я порвал хитон и лоскутами стал связывать руки бога, чтобы он не мешал мне. Запястья были затянуты слишком туго, потому что практически сразу они посинели от недостатка крови. Но так может и лучше. Сажусь к нему на бёдра, облизывая губы. Бог Подземного царства смотрит на меня с недоверием, подозрением, ненавистью и желанием. - Даже не надейся, - вкрадчиво шепчу, обжигая его губы своим дыханием. - Есть еще одна вещь, которую я хочу получить от тебя...       Его глаза расширяются от ужаса. Неужели понял, что я хочу с ним сделать?       Снова принимаюсь лапать манящее тело. Так вот для чего нужна школьная форма! Глупый Зевс, думал скрыть прекрасное тело своего мрачного братика под дурацкими тряпками. Ничего не вышло. Хотя я согласен, что такое сокровище просто необходимо прятать от всех, чтобы не возникли не желательные соперники.       Руки скользят по белоснежному телу, спускаясь всё ниже и ниже... - Стой! Не надо! - испуганно закричал Гадес, пытаясь скинуть меня с себя. - Я проклят! - Да неужели? - издеваюсь, собираясь убрать оставшуюся от хитона ткань, которая скрывала самое сокровенное. -       Разгневанная колдунья сделала тебя гермафродитом? Или недоудовлетворённая фея решили увеличить в количестве твой член? Не переживай. И не такое приходилось видеть. - Нет... я просто... проклят...       Всё же отбрасываю в сторону мешающий кусок ткани и начинаю медленно поглаживать уже затвердевшую плоть. Хм, а у него большой. - Проклят? - смеюсь, теперь уже обхватив рукой напряженный член, продолжая ласкать его. - Не понимаю, с чего ты решил, что ты проклят, но стоит у тебя хорошо.       И куда он еще сильнее краснеет? Ну ладно. А теперь проверим, как он это чувствует.       Опустившись ниже, начинаю ласкать плоть бога языком и губами. В ответ слышу приглушенные стоны, слова проклятий, перемешанные с угрозами и тихое бормотание на тему того, что он видит какие там сады. Какие сады? Он что, уже успел накуриться, что у него глюки? Тот поделился с ним своей травкой?       После того, как из члена стала выступать прозрачная жидкость, я всё же сжалился и решил взять его в рот. Расслабил глотку, прижав язык к низу, позволяя члену спокойно проникнуть внутрь, а затем напрячься, чтобы сжать его.       И в благодарность я услышал громкий стон. Причем не просто стон, а стон наслаждения. Да еще какого! Такого, что Гадес не только какие-то сады помянул, но и какие-то чертоги, райские гущи и... последнее он не внятно пробормотал себе под нос. Чего только люди в бреду не несут, когда им хорошо.       Качаю головой, плотно обхватывая губами ствол. Пальчиком поглаживаю напряженное колечко ануса и надавливаю, проникая в тело бога. Гадес морщится, выдаёт обильный поток мата, но сам же пытается расслабиться и поддаётся бёдрами навстречу. Может ему нравился боль? Мазохист.       Но тут я вздрагиваю, останавливаюсь и расширяю глаза. Он погладил меня по голове. РУКАМИ! Нет, в принципе, чем еще он мог меня погладить. Не ногой же! Но я точно помню, что его руки были хорошо связаны и... Так, в следующий раз вставляем ему в рот кляп, а то мой тёмный грек умудрился перегрызть путы.       Ладно, не отвлекаемся.       Продолжая свои манипуляции, я не сразу заметил, что Гадес давит рукой мне на затылок, двигает бёдрами и дрожит всем телом. А затем... Он громко простонал моё имя, натянувшись как струна. Я выпустил член изо рта, но белая струя всё равно попала мне на щеку. Пофыркивая и утирая сперму, я довольно оглядел расслабленного бога, который жадно глотал ртом воздух. Что-то он слишком быстро кончил. Неужели девственник? А может долгие века воздержания сказались? Бедняга. - Узнав о плотской страсти от друга своего, Боялся как огня теперь он похоти греха... И двадцать тысяч лет провел, один без никого... Женой ему была тогда лишь верная рука... - Ты это... про... кого? - тяжело дыша, спросил Гадес. - Тебе показалось, - с трудом сдерживаю смех. Скидываю с себя одежду и пытаюсь устроиться между разведёнными гладенькими ножками грека. - Что ты делаешь? - тут встрепенулся он. - Хочу увидеть огненную страсть, - уже собираюсь завладеть его телом, как в последний момент обстановка меняется и теперь это меня вжимают в кровать. - Ась? - Извини, но мы пока еще не так хорошо знаем друг друга, так что мою задницу временно ты не получить, - с садистской ухмылочкой прошептал грек, сверкая красными глазами.       Ась? Че-то я не понял прикола. - А мою значит можно?! - возмущаюсь. Гадес резко разводит мои ноги, закидывает к себе на плечи и... Боль! Сильная боль пронзает зад, заставляет кричать, а глаза начинают слезиться. - Какого хрена без подготовки, изверг?!       Но меня не собирались слушать. Меня просто грубо трахали, не принося ничего, кроме боли, которая каким-то чудесным образом стала проходить после того, как Гадес принялся меня целовать в губы, за ушком, в шею, плечи, грудь и облизывать мои соски. М-м-м, как же это приятно. Я просто схожу с ума. Вроде бы больно и не особо приятно, когда тебе грубо имеют зад, но одновременно с этим как-то приятно, особенно от неожиданной ласки.       Пухлые губы грека нежно целуют за ушком, слегка зажимая мочку. К делу подключается язык, а руки ласкают мой член. О боги, я даже не замечаю, как начинаю громко стонать в голос и нисколько не боюсь, если нас услышат. Похуй! Пусть слышат все, как мне хорошо! Пусть знает вся Академия, что в этой комнате обитает не мрачный бог мёртвых, а сексуальный и страстный бог секса и содомии!       Его бёдра плотно прижимались к моим ягодицам, а член то выходил из меня почти целиком, то проникал на всю длину. И это было прекрасно. Он тяжело дышал, обжигая мою кожу горячим дыханием. - Локи... мой маленький лживый божок... - сквозь стоны и поцелуи шептал обезумевший от страсти грек. - Мой сладенький... Ты гораздо лучше клубничного пирожного. Мой сахарный...       Честно, я даже покраснел от таких откровений. Меня еще никто так во время секса не называл. Что? Вы что, думали, что я до этого момента ни разу ни с кем "того" не делал? Ошибаетесь. Еще как делал. Но это мой самый лучший раз.       Обхватив руками шею брюнета, я стал двигаться ему на встречу и стонать с ним в один голос. А потом наши тела напряглись, нас обдало жаром, и мы одновременно кончили, простонав имена друг друга. Я чуть не отключился, когда Гадес излился в меня, ведь его сперма обожгла мне нутро. Но это было охрененно.       Теперь мы просто лежали в обнимку, переводя дыхание и остывая. А тепло очень скоро покинуло наши тела, стало холодно. Гадес заботливо прижал меня к своей груди, поглаживая по спинке. Мур-мур, приятно. - Никакого проклятия не было, - бормочу себе под нос, довольно щуря глазки. - Как не было?! - тут же резко отреагировал грек. - Как не было, если было? У меня же ни на кого не стояло! - На девушек у тебя не стояло, - лениво отвечаю, нежно поцеловав манящие губы брюнета. - Просто ты оказался геем. У тебя на мальчиков стоит, дяденька.

***

      На крики и странные звуки возле комнаты Гадеса сбежались почти все божественные ученики Академии, в том числе и одна смертная. - Какого хрена так громко смотреть порнуху на всю Академию?! - бушевала Бревно-тян. Но открыв дверь и узрев Гадеса и Локи, совершенно обнаженными, в обнимочку и еще покрытых местами подозрительно белым веществом, да еще и с засосами на теле, она тут же завопила еще громче. - О божечки-божечки! Тут пидары! В нашей Академии поселились пидары! Спасайся кто может, это может быть заразным! Фу! Как вы можете? Вы же все должны были влюбиться в меня! В меня! Понимате?! - Ну чего ты так орёшь, смертная? - поморщился Гадес, вставая с кровати, совершенно забыв прикрыться. Теперь уже другие принялись орать. - А-а-а, не смотри туда, брат! - заорал Такеру, закрывая глаза Цукито и сам отворачиваясь. - Не смейте мне совращать брата, чертовы геи! - Дядя Гадес, как ты мог?! - тут же подхватил Аполлон, но сильно-сильно покраснел и заткнулся, блуждая взглядом по фигуре мрачного дядюшки. - Ура, проклятие спало! - весело орал Дионис, расплёскивая содержимое бутылки.       И только Бальдр и Тор мрачно молчали, как-то с ненавистью поглядывая на брюнета и с ревностью на Локи. - Локи, как ты мог?! - тут же ожил Бальдр.       Пришлось Локи спешно натягивать штаны и бежать успокаивать своих собратьев. Японцы куда-то умотали, Дионис и Аполлон тоже решили свалить отсюда. - Фу! Кругом одни пидоры! - топнула ногой Бревно-тян, выбегая из комнаты. - Аполлонушка, ты мне нужен!       В итоге Гадес остался в комнате совершенно один. Закрыв дверь, он подошел к зеркалу, осмотрел метку на шеи, улыбнулся и мечтательно протянул: - Норны, какое счастье, что я гей!