Вы поедете на бал?

Наверное, Вениамин совсем обо мне забыл. Лена говорила, что он приезжал летом на каникулы погостить. Но каждый раз меня дома не оказывалось: то я был с дедом на море, то с мамой в Чехии, то в лагере с «погружением» в английский… Впрочем, я и сам уже не помнил его лица. Было лишь ощущение чего-то белесо-неясного и теплых объятий, в которых чувствовалась уверенность и скупая ласка. А еще яркая картинка черного мотоциклиста, уносящегося по дорожке парка и красивой улыбки на размытом, будто отсутствующем лице – этакий чеширский кот. Ну да, детская память вообще забывчиво-нелогичная. Отца я тоже не помнил. Только какие-то моменты счастья, словно подписанные: «это папка», и ничего больше. Когда бабушки показывали мне фотографии с улыбающимся мужчиной, с карточки на меня смотрел совсем не знакомый мне человек, похожий на того, что я видел в гробу. И только. В моем теперешнем мире были стареющие бабушки и дед, становящаяся все красивее мама, солидный и добрый Александр Олегович, ставшие родными Саша и Лена, ну и, конечно, Свееетка. Ооо, эта Светка… Нет, мы больше не дрались. Между нами установилось какое-то странное, шаткое, но все же перемирие. Она иногда даже забегала в мою комнату похвастаться новым нарядом или излить восторги по поводу очередного «самого-самого» парня, отношения с которым, впрочем, заканчивались весьма быстро и часто так же бурно, как и начинались. Тогда она снова заглядывала ко мне и, ожесточенно жестикулируя, рассказывала, какие все парни козлы. Я молча кивал, отлично зная, что мое мнение ее совершенно не интересует, да и не горя желанием обсуждать что-либо мало меня занимающее. За прошедшие годы я из детского сада перешел в школу в том же здании, а потом из начальных классов в средние, и вот уже вполне успешно заканчивал восьмой класс. Компанию мне составляли все мои друзья из садика, так что в моей жизни все текло плавно и размеренно, изменяясь почти не заметно. Хотя сейчас, оглядываясь назад, я видел насколько другими мы стали: Ярик превратился в заносчивого самовлюбленного красавца, по которому сохли почти все девочки школы, не исключая тех, что учились в старших классах. Даже Светка, пока не закончила школу и не поступила в престижный иняз. А ярикова Маринка, наоборот, оказалась совершенно «никакой», в связи с чем была им безапелляционно лишена звания «его девушки» и теперь дружила с Егором. Длинноногой как топ-модель Ленке остался невысокий, но, как оказалось, жутко ревнивый Ромка. Как и в детстве молчаливый и спокойный Велес, выросший в крупного мужественного парня, все так же окружал благоговейной заботой Варвару – высокую, изящную и удивительно благородную кареглазую красавицу, похожую теперь на лань и, наверняка, тревожившую сны не только своего друга. «Моя» Машка – теперь грудастая фигуристая блондинка, совсем забросила нашу компанию и после очевидной неудачи с Яриком завела роман с выпускником. Поговаривали, что его отец почти миллионер, так что мы для нее просто практически перестали существовать. Ну а Глеб… Он за эти годы стал не только красивым нежным парнем с милыми ямочками на румяных щеках, но и самым близким моим другом. Все такой же добрый, понимающий, умеющий и утешить, и развеселить, Глеб оказался человеком, дороже которого для меня не могло существовать. Была ли это просто дружба? Не знаю. Мы абсолютно не могли существовать друг без друга, и в тоже время нам и в голову бы не пришло рассматривать эту близость как «отношения». Мы обсуждали девчонок и секретничали. Жутко смущались, боялись выглядеть глупцами и быть высмеянными одноклассницами. И только друг другу мы доверяли свои страхи и неуверенность, и саму-самую жуууткую тайну – мы все еще девственники. Мы были друзьями. Друзьями. ДРУЗЬЯМИ. Вот. Май солнечно и неумолимо двигался к окончанию. Контрошки усердно писались, на домашку успешно забивалось, девочки были веселы и благосклонны. Ну что еще надо парню в пятнадцать лет? Я застал Глеба в коридоре на подоконнике и почти набросился на него, вываливая свою «охренительную» новость – я вот только что целовался с Натой из седьмого класса! Да-да!! Прямо по-настоящему!!! Мы тискались в зарослях сирени – месте, служившем верой и правдой всем поколениям школы, искавшим уединения. Я обнимал ее на талию, совершенно чумея от ощущения близости, тепла и мягкой податливости девичьего тела, от сладости губ с привкусом клубничного джема, от нежности и в то же время жажды большего. Руки ломило от желания то ли скользнуть вниз, сжимая упругую попку, то ли забраться выше – к соблазнительным грудкам, небольшим, невероятно мягким и так забавно торчащим сахарно-розовыми рожками под тонкой белой блузочкой. А член, совершенно бессовестно упиравшийся в ее бедро, казалось, прямо сейчас готов был лопнуть от напряжения. И мне стоило невероятных усилий контролировать себя и не сломать слишком настойчивыми притязаниями ту, пока еще романтическую, нежность, что была между мной и Натусей. - Это такой кайф, Глебыч! – я чуть ли не приплясывал на месте от обуревавших меня эмоций. – Так здорово! Ты… Ты просто не представляешь как!!! Но друг почему-то не разделял моей радости. Точнее, как бы разделял… но… ну вот как-то не так. - Не представляю, - тихо сказал он. Я подумал, что, наверное, ему обидно и, может, даже завидно, что вот я уже встречаюсь с девочкой, а он еще нет. И попытался ободрить: - Да не переживай, бро, у нее куча подружек! И тебе кого-нибудь найдем. - Ты ее любишь? – Глеб, кажется, пропустил мои слова мимо ушей. - Эм… - я уставился на него озадаченно. – Что значит «любишь»? При чем тут вообще любовь? Разве тебе не хочется просто девчонку тиснуть? Они же такие… Ну, Глебыч? - Нет, - Глеб насупился и соскочил с подоконника, - не хочу. Совсем. Ни капли. И пока я непонимающе хлопал ртом и глазами стиснул пальцами мое плечо, чуть встряхнул и, наклонившись к самому лицу, четко и как будто жестко сказал: - Я – гей, Мих. Понимаешь? Я. Гей. Он развернулся и ушел, оставив меня в полнейшем ступоре. О нет. Я, в принципе, не был никогда против гомосексуалистов. Но это мне казалось очень далеким и совершенно меня не касающимся. Ну, правда, какое мне дело до того, что где-то парни с парнями сексом занимаются? Я даже ради любопытства смотрел в нете порнушку гейскую. Иногда немного возбуждало, чаще смешило. Особенно когда сексились два волосатых взрослых мужика, томно закатывая глаза и всячески изображая невъебенный кайф. Чаще попадались тоненькие как скелетики молоденькие мальчики – это было как-то наивно, картиночно и тоже совершенно не возбуждало. А вот «папа-сын»… В этом что-то было. Непристойное, но завораживающее. Но не суть. Это лишь кино для взрослых, для посмотреть-подрочить. И это словно ненастоящее. Слишком «не как в жизни». А тут – Глеб. Большой, мягкий, домашний такой, привычный. С теплым взглядом серых глаз и ямочками на пухлых всегда румяных щеках… Нет. Невозможно! И… как же теперь я?