Высокая Любовь

Ночная тишина, огни нескольких свечей и писатель: «Здесь находится такая ночь... Просто адская ночь! И этот запах чего-то классического. Эти руки покрыты прелестными шрамами, а некоторые ногти содраны, и сейчас истекают кровью пальцы… Стекает, как обычная вода, ничего плохого не предвещает. Я его будто выбрал для себя еще тогда, когда его и не существовало, понимаете? Эти его пламенные глаза потухли, как час назад», - перестал записывать Вадим с какой-то особо радостной улыбкой. Он поднялся со стула, а затем направился к брату, который стоял раком и упирался в банкетный стол локтями. Когда Вадим подошел к Глебу сзади, взял за волосы, потянул на себя и сильно прогнул его в спине, младший брат сжал скатерть, оставляя на ней кровавые отпечатки. «Пей и ешь, пока есть время, нечего стесняться», - проговорил ему шепотом. После разрешения Глеб схватил вино так жадно, как ребенок хватает подарки на Новый Год... Он налил себе этой жидкости в бокал и будто запивал всю свою боль вместе с кровью, которая сочилась из губ. Младший брат был похож на старика после всех испытаний. Затем он взял хлеб и начал пихать себе в рот через силу. Его глаза слезились, и эти слезы искрились при очаровательном освещении свечей. Он знал, что пока есть время и дана возможность – лучше есть и пить. Пока этот неисповедимый брат… Не решил обратное и не отобрал еду на неделю. Вскоре Глебушка почувствовал... как его ягодицы оголяют, но не сдвинулся с места, никак не дернулся, а продолжал лезть руками в салаты и пихать их в себя. Ему поднимают рубашку и спину покрывают горячим воском. От усталости и всей нанесенной боли до этого... Ему кажется, что будто камни падают на позвоночник и раздирают его кожу вновь и вновь, без остановки, без перемены. После этих мучений… Старший брат задул свечу и откинул в сторону. Вадим мягко провел рукой по его ребрам, затем склонился, обнял и с таким упованием вдыхал его каждую частицу и нежился щекой, он верил в брата: «Ты мне принесешь божественные наслаждения», - шептал ему. Мужчина умело растянул анус этого хрупкого человека, потом сжал его бедра и постепенно ввел свой член. Через несколько секунд он уже с силой вбивался, пока второй пытался допить бокал вина, но все тщетно, все растекалось, попадало в ноздри, и стекло билось о зубы. Замерло время, отрывки и картины… Затем началась замедленная съемка и замедленные ощущения. Волосы неприятно липли ко лбу, лезли в глаза, мешали открыть всю картину, а руки скользили и не могли ухватиться за брата. Сладострастие перемешалось с атмосферой высокой любви к своему младшему братику, а все эти действия ослабляли веру в ценность чего-то чистого, когда есть то, что более приятно, то… что может это все заменить. Мужчина вышел из хрупкого тела, но сам он не разрядился, а просто ушел в другую комнату. После этого Глеб опустился на пол и закрыл глаза: «Я не знаю, сколько это будет продолжаться, я уже весь без сил, мне просто легких уже не хватает... Чтобы взять и сбежать, хотя и некуда бежать. Никак не выбраться… Я пытался много раз, а этот непредсказуемый брат меня тормозил… И так наказывал, не слышал моего голоса… Не чувствовал, когда бил его я, он оказался сильнее меня. Все равно, Боже, я не сдамся…» *** «Просыпайся», - проговорил Вадим, отчего Глеб сразу же открыл глаза. Вадим улыбнулся ему, легко погладил по голове и добавил: «Я хочу рассказать тебе одну историю. Когда тебе было всего восемь, я знал, что ты когда-нибудь будешь лежать здесь, измазанный кровью… А я тебя иметь. И, конечно, полностью любить. После нашего распада я видел все твои концерты с новой группой… И никогда до конца, я просто не мог… Я тебя желал всегда», - он склонился над лицом младшего брата, положил ему руку на затылок и крепко поцеловал, потом тихо попросил: «Сними с себя всю одежду». Глеб без всяких эмоций на лице полностью разделся и стоял перед Вадимом, ожидая чего-то. «На свете нет более приятного зрелища, мой милый братец!» - он восторженно вскрикнул. Перед ним стоял нагой младший брат, который весь сжимался от страха, но не от смущения. Его руки были в порезах, как у самоубийцы, ногти есть только на трех пальцах левой руки, шея была покрыта алыми засосами... Уже не говорим, что почти каждый сантиметр тела был в синяках. Зубы кусали губы от ужаса перед братом... Прическа потрепана так, как будто он год не вставал с дивана и пил. Тяжело дышал Вадим, и его глаза слезились: «Мне так нравились твои ногти, ты прости, правда... Прости! Мне они уж слишком нравились, и я их за это вырвал... Но они хранятся у меня… Может, как-нибудь приклеим?» - вдруг рассмеялся. Мысли от этого преступления воспламеняли чувства, Вадим был на пределе, его жгло изнутри, изысканная кожа Глеба так податливо смотрелась, что просто… Не помыв руки перед обедом, хотелось взять! Он медленно подошел к младшему брату и прикоснулся к его щеке, в этот момент Глеб резко дернулся, закрыл глаза, а старший брат восхищенно проговорил: «Какие ресницы, родной мой, ты только посмотри», - он аккуратно провел пальцами по векам. Глеб не выдержал и оттолкнул его всеми силами, которые у него есть, на что Вадим даже не сдвинулся с места: «Это все, что ты можешь? Мразь, ты еще получишь свое наказание». Неисповедимый брат отошел и по-турецки сел перед ним на пол: «Ну же... Иди-ка сюда, ко мне…» Брат шумно выдохнул, подошел ближе и сел, поджав колени. Вадим пристально смотрел ему в глаза, потом снова начал рассматривать тело, после лишь добавив: «Ложись ко мне на колени, животиком вниз, подставляя мне свою чудесную попу...» Глеб сделал все, как надо, он был послушным, но не всегда. Вадим радовался изяществу изгибов и водил пальцами по спине, спускался к ягодицам, Глебу оставалось только тихо сопеть в плоскость пола. Старший брат меняет планы таким образом, что Глеб приподнимается с него и ложится на пол спиной. Вадим садится между его ног, при этом младший брат сгибает колени. Неисповедимый нежно ласкает ноги руками, целует их, слегка посасывает каждый миллиметр, а потом… Вадим становится приятно удивленным, ведь он замечает, что брат сейчас сгорает от желания и его член гордо стоит, глаза Глеба будто слезятся, он неровно дышит: - Ты правда хочешь, - старший брат склонился и прикоснулся губами к возбужденной плоти. - Не прикасайся, не хочу, - Глеб грубо возразил и судорожно выдохнул. - Не пытайся обмануть ни меня, ни себя, - он внимательно взглянул Глебу в глаза. - Пожалуйста, прекрати, - когда говорил эти слова, он понимал, что ему очень нужна разрядка, так как без нее было неприятное жжение, почти невозможное. Вадик начал медленно ему дрочить, Глебушка же начал сопротивляться и пытаться оттолкнуть от себя, но Вадим лег на него и придавил, ограничив ему действия сопротивления: «Научись получать удовольствие, и неважно, как ты его получишь», - дал ему совет. На какой-то момент жертва попыталась принять все, как есть, и несколько секунд не дергалась, но это продолжалось недолго, и она снова начала дергаться и кричать, однако… Эти все сопротивления привели к тому, что Глеб все-таки кончил брату в руку. *** Около семи часов утра. Через окно входит запах свежести, весна разгуливает по всей комнате. После мучительной ночи Вадим курит одну за другой, в эту ночь младший брат сильно сопротивлялся. Глеб лежит на полу, привязанный к батарее, и наблюдает, чувствует… Как еще горячий пепел летит на него. Ненасытный докуривает четвертую по счету сигарету и тушит в пепельнице, из-за ветра пепел разлетается по подоконнику. Затем брат ушел к себе в комнату, оставляя жертву одну. Глеб облегченно выдохнул, ведь у него был план. Он лежал на осколках разбитого бокала, ему удалось выкрутиться так, что смог взять один из них. Мужчина начал резать веревки, но осколок был тупым, и от этого почти не было толку, однако же он не переставал пробовать освободиться. *** Прошло уже где-то два часа. Глеб изрезал себе руки, кровь текла и размазывалась по ладошкам, они жутко болели, и он часто ронял стекло. А Вадим все так же ни разу не выходил, за что в мыслях брат благодарил его: «Почти», - прошептал. Еще один миг, и он вырвался из веревок: «Не умеет он их правильно вязать», - Глеб тяжело поднялся, будто пьяный, и посмотрел в окно. Это был частный дом. Самойлов встал на подоконник, после свесил ноги, он находился на втором этаже… Прыгать не совсем приятно, да и опасно, но ему было все равно. Глеб спрыгнул, а когда упал - издал крик, отчего сам же испугался и прослезился. Так как времени теперь у него мало, да и старший брат мог все это услышать, он начал изо всех сил двигать к забору. Калитка была закрыта, нужно было перелазить. Со всей болью в теле и привкусом горечи, он перелез и захромал в сторону какого-то неизвестного ему леса.