Верный ворон госпожи Малефисенты

      Ворон молчаливо сидел в прачечной на одной из веревок, где сушили белые простыни, в надежде что-либо услышать. На его взгляд не найти лучше места сплетен и всего, что творится в королевстве. Эти прачки — те еще сплетницы.       «Девочка» — врывается с криком женщина, подбегая то к одной подруге, то к другой, занятых работой, — «У них родилась девочка!» — Какая радость! — вторили ей, женщины, вскакивая с мест, все довольно обнимались, улыбались, повторяя из уст в уста эту новость.       Прачечная наполняется шумом и гамом веселых голосов женщин. Ворон же, понимая, что не услышит сегодня больше ничего важного, слетел со своего укромного местечка, полетев обратно. Он знал, что и эта новость не придется по душе Малефисенте. Скорее это попросту разобьет ее сердце.       «Интересно, — подумал он, легко лавируя между деревьями, — если она так отреагировала на предательство этого Стефана, то что же будет сейчас?»       В голове звучал приближающийся звук реки. Совсем скоро он уже смог увидеть на берегу образ волшебницы — та мрачно и терпеливо рассматривала одно из деревьев, что вчера обожгла своим огнем. Но ствол был не поврежден — значит, фея вылечила его своей магией. Ворон и не знал, что она может не только разрушать.       Он громко предупреждающе каркнул, летя над самой водой, и Малефисента перевела на него взгляд. Когда тот был уже практически у самого берега, она снова подняла пальцы, вокруг которых сгустился ворох золотых пылинок, указав на ворона.       Карканье мгновенно переросло в негромкий восклик, вырвавшийся у парня в черных одеждах, что снова не слишком удачно приземлился перед хозяйкой, едва не свалившись в небольшой водопад. Пытаясь отдышаться, Диаваль перевел рассеянный взгляд на фею, что с привычной уже холодностью взирала на него сверху вниз. — Итак? . — требовательный голос Малефисенты приводит в чувство почище всякой пощечины, и Диаваль неловко начинает, не отрывая взгляда от женщины: — Видать не видал…но слыхал. Там у них… — Что? — изумрудно-медовые глаза не выражают ничего, кроме опасения. Но почти тут же это чувство тонет в холоде и наигранном безразличии. Диаваль почти с минуту смотрел ей в лицо. Он сильно удивится, если не увидит никакого выражения на каменном лице Малефисенты. — Дитя, — слово ворона ранит хуже железа, и это не просто сравнение. Малефисента чувствует, как последний зачаток надежды умирает в ней, — у короля с королевой родилось дитя…       Понимая, что Диаваль слишком многое смог прочитать на ее лице, женщина роняет лишь наигранное холодное «о», стараясь всем своим видом показать безразличие.       Если бы ворон не узнал ее так хорошо всего за пару дней, он бы поверил, но не сейчас. — Назначены крестины… И все готовятся к торжеству. — Слова ворона слышатся в голове феи как в тумане, она опускает голову, стараясь сохранить остатки самообладания.       Этот поступок Стефана…он намного хуже, в сотню раз хуже того, что он уже и так сделал — отнял ее крылья… Она, хоть и никому и не сознавалась, даже самой себе, все еще хотела оставить вора в живых, попытаться простить ту боль, что он ей причинил… Но это «дитя», как сказал Диаваль, перечеркнуло все. Оно убило последнюю надежду Стефана на ее милость. — Выходит, у них праздник в честь ребенка, — словно во сне говорит женщина, медленно поднимая взгляд безумных прекрасных глаз на слугу, ее алые губы нарочно растягивали слова, от чего невольно холодок бежит по спине, — Как прекрасно…       Ворон в непонимании посмотрел на нее, удивленно вскинув свои черные брови. Его глаза опасливо блеснули: — Что Вы собираетесь делать, Госпожа? — Увидишь, — холодно бросает она и, опираясь о свой посох, проходит мимо, даже не оборачиваясь. Диаваль было, пошел за ней, но та лишь громко приказала: — Оставайся здесь, Диаваль. Я вскоре вернусь. — Но…       Женщина обернулась у самого леса, вздернув величественно тонкую бровь: — Не заставляй меня обращать тебя в какое-нибудь животное, ворон. Это удовольствие я хочу оставить на потом, — с этими словами она, отвернувшись от него, скрылась в лесу.       Диаваль, недовольно скривив губы, уселся на камень, подперев подбородок кулаком и невидящим взглядом смотря на воду, что тихо журчала среди камней, приготовившись ждать столько, сколько понадобится.

***

      Диаваль спал, привалившись спиной к дереву, склонив голову вперед и пряча лицо в черных волосах. Ему снились бескрайние поля и луга, дремучие леса и восхитительно лазурное небо. Он летел, чувствуя, как тело ласкает ветер, раздувая перья.       Но каково же было его удивление, видеть рядом с собой прекрасную знакомую фигуру женщины, за спиной которой были восхитительные, самые большие, какие он только мог себе представить крылья. Они красиво переливались на свету, но взгляд ворона поднялся выше, удивленно остановившись на лице Малефисенты, на губах которой играла самая, что ни на есть, искренняя улыбка. Ее глаза сохраняли привычную строгость, но притом задорно блестели, словно предлагая поиграть в салочки, словно детям… — Диаваль! . — она улыбалась ему, зовя по имени, — Немедленно просыпайся, Диаваль!       Ворон удивленно распахнул глаза и, потерев их пальцами, мигом поднялся, с удивлением поняв, что все, что он только что видел — был сон. Но какой сон! . — Может, все же поднимешь на меня глаза? — интересуется холодный голос Госпожи. Ворон послушно поднимает на нее глаза…замирая от удивления.       Перед ним стояла совсем не та Малефисента, что он видел во сне. Облаченная в черное платье с высоким воротником и изящным шлейфом, с собранными волосами — она наводила страх, но и вызывала восхищение. Ее черные рога, что венчали голову, были начищены до блеска, а на лице было надменное выражение. Ее губы растянулись в холодной усмешке. — Госпожа, Вы прекрасны! . — выпалил неожиданно для самого себя Диаваль, с благоговением рассматривая фею, но та лишь подняла руку, заставив жестом замолчать: — Не нуждаюсь в твоем мнении. Теперь я готова к крестинам нашей любимой всеми принцессы, — слова о дочери Стефана были полны яда и ледяной ярости, но ее взгляд немного остыл, задержавшись на лице слуги: — Что такое, Диаваль? Ты что-то хочешь мне сказать? . — Боюсь, за мои слова Вы вырвете мне язык, — пробормотал Диаваль, опустив взгляд и поеживаясь от ветра, что налетел с реки. Как же ему хотелось в этот миг быть просто птицей.       Малефисента вздернула бровь, изящно опустившись на камень, словно на трон, и разгладив складки черного платья со словами: — Тем не менее, время у нас есть, зато у меня нет сил смотреть на твое лицо, а превращать в птицу нет желания. Может, в бурундука? — Госпожа… — опасливо протянул Диаваль, медленно отходя к дереву под довольный смех волшебницы, но та и не собиралась его превращать в кого-то. Только не сейчас, когда ей нужен собеседник, хоть и такой надоедливый, как ворон. — Говори, что ты так давно катаешь на языке, а сказать боишься. — Я…я хочу знать, что с Вами произошло, Госпожа, — неловко пробормотал ворон, переминаясь с ноги на ногу, — …почему у вас нет крыльев? Почему вы мстите королю? — Мщу? — вздернула бровь Малефисента, от чего Диаваль попятился, но та просто была раздражена, — Моя месть еще не началась, ворон! Все еще впереди. А насчет крыльев…это не слишком хорошая история, и тебе не обязательно ее знать. — Но если я хочу?       Малефисента посмотрела на ворона, чувствуя то, что уже, казалось, давно перестала. Доверие?.. Нет.       Снисходительность. — Ну что ж, тогда попрошу не перебивать, иначе точно обращу в кого-нибудь, — пригрозила волшебница, опустив потяжелевший взгляд на свой посох. Диаваль кивнул, сев напротив и не спуская, впрочем, угольно-черных глаз с хозяйки, — Раньше я была хранительницей этих болот. У меня были превосходные крылья… Большие, сильные. Они могли сметать кого угодно и поднимать меня ввысь одним махом… — Я знаю это.       Глаза Малефисенты удивленно и в то же время раздраженно посмотрели на слугу. Ворон пробормотал слова извинения, и фея продолжила: — Но мне повелось полюбить мальчишку. Он был вором из самых обычных людей. Мы узнавали друг друга день ото дня лучше, пока я его не полюбила. Но затем он исчез надолго. И вернулся, забрав мои крылья, чтобы стать королем. Вот и все. Не было никакой любви. Ее попросту не существует. — Это ты просто так думаешь, — пробормотал Диаваль, отведя взгляд. Малефисента опасно сощурила глаза на ворона: — Еще одно слово и превращу в кого-нибудь. — Да преврати уже, а то заждался, — проворчал ворон, и голос сорвался на карканье. Он, поведя черными крыльями, благодарно посмотрел на женщину своими черными глазами.       Он немного боязненно вспорхнул на плечо своей Госпожи. Та лишь недовольно провела пальцем ему по голове со словами: — Болтлив ты для птицы, Диаваль. Правда еще не знаю, плохо это или нет, — она стала наращивать магию вокруг себя, порывы ветра стали кружиться вокруг феи, развевая ее платье и воротник, — Пора присоединится к празднеству. Я тоже принесу свой дар маленькой принцессе.       «Мы полетим?» — спросил ворон, но Малефисента поняла его карканье, немного задумчиво ответив: — Нет, но это не намного хуже крыльев.