Верный ворон госпожи Малефисенты

      Никто и не ожидал появления волшебницы во дворце во время крестин. Но появление вышло в действительности таким эффектным и зловещим, как и хотела того Малефисента.       Ураганный ветер ворвался в зал, принося с собой одну лишь тьму и гася свечи, погружая все во мрак. Люди кричали, чувствуя необъяснимую опасность, что, кстати говоря, была не так далеко.       Неясный силуэт на стене замка. Звук шагов по полу, стук посоха. Шепот со всех сторон. Испуганные лица и возгласы гостей…       Стефан чувствует дрожь внутри при виде так сильно изменившейся феи. Даже по одному взгляду можно было понять, что та перешла на сторону зла, плененная яростью, несправедливостью и жаждой мести.       Бледное худое лицо с выступающими скулами, величественный подбородок и алые губы — все это память вора хранила столько лет. Но только он не помнил, чтобы эти по-настоящему прекрасные, волшебные глаза таили в себе столько боли и опасности.       Она остановилась перед ним — вся в черном, словно королева зла. Бледная рука сжимает магический посох, на который она едва ли опирается, выпрямившись во весь рост. — Так, так, — протянула женщина, холодно улыбнувшись бывшему другу и негромко зловеще рассмеявшись, от чего кровь стыла в жилах. Она приближалась к тронам и ее черное платье тянулось за ней по полу, как за павлином — его прекрасный хвост, — да, праздник был по истине с королевским размахом, — она стала поглаживать усевшегося ей на посох черного ворона, оглядывая с надменным видом запуганные лица гостей, перечисляя: — принцы, дворяне, аристократы и… — она расхохоталась, проведя пальцами по перьям шеи Диаваля, взглянув на феечек у колыбельки малышки, — как великодушно! Даже отребье, — она снисходительно кивнула им, переведя горящий взгляд на заметно побелевшее лицо нового короля.       Настал напряженный миг молчания, но Малефисента наслаждалась им сполна. Она видела страх и ужас в глазах Стефана, радуясь тому, что он ее не узнавал. Она стала сильнее, чем он думал. Она куда опаснее, чем он себе представлял… — Я была крайне расстроена, не получив от вас приглашения, — она растягивала слова, делая невинный и безобидный вид, наблюдая, как это сильно мучает и пугает отца ребенка, при том не его одного. Диаваль немного вопросительно каркнул, взглянув в лицо того человека, которого теперь ненавидел почти так же, как сама Госпожа. — Тебе здесь не рады, — резко с хрипотой бросил Стефан, глаза которого были полны страха, но и решимости. Он хотел спровадить ведьму как можно скорее, ведь только один ее вид ужасал любого.       Малефисента издала звук, словно вот-вот заплачет, задетая словами бывшего друга, надула алые губки, словно огорченный ребенок, опустив глаза в пол…а затем подняла взгляд, открыто расхохотавшись. Стефан с опаской наблюдал за ней, даже и не зная, что от той ждать. Холодная и опасная, как змея, она могла в один миг сменить свою холодную надменность на что-то еще, еще более ужасающее и смертельное. — Ужас, — прекратив смеяться, покачала головой она, отворачивая в сторону голову, снова мучительно растягивая слова, каждое из которых было полно наигранной грусти, — какая неловкая ситуация… — Так ты не в обиде? — не без страха спросила королева, поднявшись с трона.       Малефисента перевела свой взгляд на нее: — Нисколько, — ее глаза так и пробегали по женщине, но она старалась унять свою ярость, чтобы та не выдала ее перед Стефаном, с которым опасливо переглянулась его жена. Малефисента произносила все холодно, с расстановкой, словно отрепетировала заранее (что и было отчасти правдой)  — и в доказательство, что не держу на вас зла, я тоже одарю ваше милое…дитя. — Нет! — вскричал Стефан, поднявшись с трона, его глаза метали молнии, на что громким предупреждающим криком отозвался ворон на посохе Малефисенты, — Нам не нужны твои дары!       Малефисента, не отрывая от него ледяного взгляда, продолжала медленно приближаться к колыбели, у которой кружили три феечки. — Не подходи к принцессе! . — крикнула наиболее смелая волшебница, когда с посоха которой спорхнул ворон, усевшись у кровати маленькой Авроры. — Да, уходи! — вторила ей вторая, но Малефисента лишь небрежно махнула рукой, и феечек снес порыв ветра, отправив в захлопнувшийся сундук.       Малефисента недовольно скривила губы, склонившись над ребенком. Тогда маленькая малышка казалась ей самым ужасным монстром на свете. Голубые глазки маленькой принцессы не без любопытства смотрели в лицо рогатой женщины, которой, впрочем, она ни сколечко не испугалась.       Вокруг руки Малефисенты завихрилось магическое зеленое пламя, которое отражалось в красивых глазах женщины, делая ее взгляд наполовину безумным, ее голос звучал подобно грому, отдаваясь в голове: — Запоминайте, что я скажу, — ее тон был величественен, и трудно было к нему не прислушаться, — принцесса всех на свете прекрасней и светлее будет, любимицей всеобщей станет… — Замечательный дар… — прошептала королева, из последних сил пытаясь поверить, что Малефисента ничего не сделает ее маленькой дочке. Колдунья медленно подняла на нее тяжелый взгляд прекрасных глаз, в которых читалось неизбежное. — Не вздумай… — громко шепчет Стефан, впившись темными глазами в ту, с которой так много времени проводил в далеком детстве.       Малефисента, немного склонив голову на бок, медленно и загадочно прижала белый палец к алым губам. Стефан умолк, беспомощно качая головой и не в силах вымолвить хоть слово.       Темная фея отошла от колыбели, приблизившись на шаг к правителям, гордо вскинув голову с громким «но» и разведя руки в стороны, вокруг которых, и самой фигуры говорившей, стало трещать изумрудное пламя.       Малефисента начала громоподобным голосом говорить следующие слова: «Лишь только солнце ей шестнадцать лет отмерит, уколет она палец о веретено старой прялки и уснет беспробудным сном, от которого ей не проснуться во веки!» — Малефисента, смилуйся! Умоляю… — голос короля отдавался в голове у женщины, но та лишь, вздернув подбородок и удерживая вокруг себя пламя, проговорила с удивлением в голосе: — Король умоляет, — глаза волшебницы беспощадно блеснули, губы строго поджались, скрывая победоносную улыбку, так и не отразившуюся в тот миг на белом лице. В голосе прекрасно было слышно задетое самолюбие, поэтому она приказала Стефану, словно делая одолжение: — Моли еще! .       Король в непонимании замер, чувствуя ярость и страх внутри себя. Малефисента приказала тому взглядом опуститься на колени. Зеленое пламя продолжало лизать черную статную фигуру волшебницы.       Под всеобщий вздох король опустился перед ней на колено, склонив голову и прошептав «умоляю». Малефисента надменно уронила в ответ: — Хорошо, — на ее слово Стефан на какое-то мгновение облегченно улыбнулся, поверив, но та с нисхождением продолжила: — принцесса очнется от этого мертвого сна, но лишь испытав, — она замолкла на один миг, выразительно посмотрев на вора, что именовался теперь королем, — поцелуй любви…       Волшебница видела ужас в глазах мужчины, который не верил в любовь точно так же, как и она сама. — …Заклятие мое нерушимо и вечно, и никому не дано его снять! — пламя разлетелось по всему залу, обращаясь в ветер, сбивая с ног и срывая шляпы с гостей, опрокидывая все на землю. Малефисента под свой зловещий, леденящий душу смех, повернувшись спиной к Стефану, величественно сошла со ступеней, исчезая в зеленом пламени вместе со своим верным вороном, что видел происходящее там.