Глава 4
5 июня 2014 г., 15:20
Наруто 10 лет, когда она знакомится с Итачи. Черноглазый парень с удивлением смотрит на девочку, стоящую перед ним: черно-оранжевый мальчишеский костюм, длинные золотые волосы, достающие до пояса, голубые глаза с наивным взглядом, и симметричные шрамы на щеках, напоминающие усы. Джинчурики самого сильного из хвостатых демонов протягивает ему открытый термос, из которого вкусно пахнет жасминовым чаем, и улыбается. Итачи уже много лет признан гением, два года он успешно балансирует в клановой политике, стремясь, если не переубедить отца, то хотя бы отсрочить момент уничтожения собственной семьи, но он не понимает Наруто. Не понимает, зачем она каждый день приходит на полигон во время его тренировок, зачем ждет его возле ворот Конохи, когда он возвращается с миссий, зачем берет с собой жасминовый чай, если сама его не любит. Она не пристает к нему с разговорами, не просит о тренировках, в отличае от младшего брата, не лезет в душу. После самоубийства лучшего друга, Итачи не пускает в свою жизнь никого. Наруто - не исключение, но, когда в течение недели она не появляется на полигоне в обычное время, Итачи становится неуютно. Когда Саске за ужином радуется, что надоедливая одноклассница уже неделю болеет и сидит дома, он чувствует горький привкус во рту. Итачи не знает, какого черта тащится на ночь глядя в квартиру Наруто, неся с собой пакет апельсинов. Она совсем ребенок, они даже не друзья, и она вполне может уже спать. Всю дорогу он пытается разобраться в себе, пытается понять, что же значит Наруто для него. Но когда девочка открывает двери, кутаясь в махровый халат, и улыбается ему, Итачи отбрасывает все глупые мысли в сторону. Какая разница, кто они друг другу, если Итачи рядом с ней тепло? Наруто заваривает жасминовый чай.
Три недели я учусь пользоваться стихией молнии, и ни черта у меня не получается. Я перечитала уже половину библиотечных книг, собранных по данной тематике, перепробовала все способы, но ничего, кроме скромной голубенькой искры, выдавить из себя не смогла. Я чувствую, что не допускаю ошибок, делаю все согласно инструкции, и не понимаю причин провала. Мне нужен учитель.
Конечно, можно дождаться, пока мы начнем проходить стихии в академии. Раньше обучение заканчивалось в 13 лет, и не включало в себя стихийную чакру, а также многие чакрозатратные техники и медицинское дзуютцу. Однако, после нападения Девятихвостого на Коноху, школьная программа была сильно изменена, обучение продлили на 2 года. Слишком много шиноби погибло в ту роковую ночь, слишком беззащитной оказалась деревня перед внезапным нападением. Программу расширили, помимо стихий ввели курсы первой медицинской помощи, дополнительные занятия для повышения скорости и реакции учеников. Обучение стало направленным, сенсеи теперь давали не только общие знания, но и старались выявить сильные стороны будущих шиноби и вовремя развить их.
Стихии начинали изучать в последнем классе, в 14 лет. Мне было 8, и я хотела всего и сразу. Даже определилась с личностью будущего учителя – Хатаке Какаши, Копирующий ниндзя Конохи. У него было несколько плюсов: во-первых, я точно знала его стихию (как-то случайно видела тренировку), и во-вторых, он был учеником Четвертого Хокаге. Об этом мне рассказал сам отец. Это он научил Какаши повелевать молниями, а значит, что я смогу учиться почти у папы. Но у Хатаке был и ощутимый минус – отсутствие стимула для моего обучения. Оплачивать эти занятия я не могла, никаких приказов от начальства он не получал, меня не знал вовсе, а, следовательно, мог не захотеть тратить свое время. Или просто сказать, что я еще слишком мала. Но рискнуть все же стоило.
Сенсей Какаши не отказал. Молча выслушав мою сумбурную речь, мужчина прошел со мной на полигон и стал смотреть на мои успехи. Видя безуспешные потуги, дал несколько советов, которых в книгах не было. Через два часа он тренировку прекратил, сказал, что обычная система обучения не подойдет, и велел прийти к нему через неделю. От каких-либо объяснений Какаши уклонился, сказав, что что-нибудь придумает, а вот Курама любезно пояснил – два типа чакры, моя и лиса, по своей природе уникальны, во всем мире всего 9 таких человек, и единого подхода обучения для нас не придумано. Каждому нужна своя, специально подобранная программа, которую и пытается сейчас судорожно составить гениальный Копирующий ниндзя.
Через неделю дело сдвинулось с мертвой точки, и молния начала постепенно мне покорятся. На запястье появились черные символы печати, надежно скрытые от посторонних взглядов ярко-оранжевым напульсником.
В тот день, когда я увидела его впервые, шел дождь. Холодный ветер свистел между деревьев, влага противно стекала за шиворот, а я завороженно следила за его плавными движениями и не могла оторваться. Парень был невероятно красив – длинные черные волосы, собранные в хвост, тренированное поджарое тело, идеальные черты лица. Он двигался с невозможной грацией, напоминая мне по гибкости кошку, и я думала, что никогда не смогу повторить его движения. Незнакомец, казалось, совсем не замечал дождя, упорно продолжая тренироваться. Внезапно он оказался прямо передо мной, заглянул в глаза, и три черных томоэ затянули меня в его душу. Там была пустота. Серая выжженная пустыня замораживала сердце, напоминая мой собственный мир. В его душе тоже шел дождь, и мне отчаянно захотелось отогреть своего нового Бога, подарить хоть немного тепла и радости, сделать счастливым. Возвращение в реальность было внезапным, резким и почти болезненным. Равнодушная маска на лице больше не могла обмануть меня, скрыть всю боль этого парня. Не сказав ни слова, он встал и ушел, а со мной остался лишь легкий запах жасмина…
Меня не зря звали Наруто. Водоворот эмоций был для меня состоянием постоянным, неизменным, желанным. Курама удивлялся, как я при этом не становлюсь законченной истеричкой, а я лишь пожимала плечами. В этом заключалась моя сущность. Новые чувства закружили меня в бешенном вихре. Я стала приходить на этот полигон каждый день и наблюдать за тренировками парня. Чаще всего он был один, но несколько раз с ним был мой одноклассник, Саске. Так я догадалась о личности своего нового знакомого – Итачи Учиха, гений клана, пробудивший шаринган в 5 лет, самый молодой капитан АНБУ за всю историю Конохи.
И-та-чи. Я перекатывала его имя во рту, будто карамельку, и наслаждалась оставшимся послевкусием. Было сладко, на губах оставалась приторность данго и свежесть жасмина. Я знала его любимые блюда, распорядок дня, время тренировок. Я тосковала, когда он уходил на миссии, и всегда старалась первой встретить его у ворот по возвращении, чувствуя приближение ставшего вдруг родным человека. Видеть Итачи для меня было необходимостью, он стал моим воздухом. Конечно, он знал, что я за ним наблюдаю. Однажды, решившись, я предложила ему после тренировки чай, который теперь всегда носила с собой в термосе. Я не любила жасминовый чай, но покупала теперь только его. Это стало традицией. Теперь, после изнурительных упражнений, он садился рядом со мной. Я протягивала ему горячую крышку от термоса, полную ароматного напитка, и мы молча смотрели на облака.
Он никогда не разговаривает со мной, но я знаю, что у него тихий, чуть хрипловатый голос. Он никогда не рассказывает мне о своей семье, работе, друзьях. Он уверен, что ему никто не нужен.
В школе знали о моей мании – Саске не мог не поделиться. Одноклассники смеялись, называли влюбленной дурочкой, говорили, что такой, как я, никогда ничего не светит. Они не понимали, что мое чувство к Итачи не являлось влюбленностью, ведь влюбленность - это что-то поверхностное, временное и не глубокое. Никто из них не знает, какая я на самом деле: я никогда не была пустышкой. И я не знаю значение слова «невозможно».
В один из тихих, спокойных вечеров я нахожусь в своем подсознании и играю с хвостами Курамы. Он лениво отмахивается от меня, надеясь вздремнуть, а мне не охота уходить от него. Внезапное появление жабы прямо перед клеткой ставит в тупик нас обоих.
«Ты кто? И как ты здесь оказался?» - наверняка мои глаза напоминают размерами блюдца.
«Здравствуй, Наруто Узумаки. И ты, Кьюби-но-Йоко, тоже здравствуй. Меня зовут Геротора. Я пришел отдать вам ключ», - жаба улыбается, что выглядит довольно нелепо. Курама же весь подбирается после этих слов.
«Ты пришел слишком рано. Тело Наруто слабо, она не сможет вытянуть из меня чакру, и я поглощу ее», - лис недоволен, но я слышу нервозные нотки в его голосе.
«Мне известно, что джинчурики еще не достигла подходящего возраста, но выбора нет. Мы, жабы, чувствуем, когда наши души должны отправиться в великий круговорот долины Мьёбокузане, и мое время пришло. Я рад, что вы с джинчурики дружите, это поможет преодолеть сопротивление векторов. Наверное. Не смотря ни на что, я больше не могу хранить в себе ключ, также как и передать его кому-либо другому. Если не открыть клетку сейчас, то она распадётся, погубив и тебя, Девятихвостый, и твою маленькую подружку».
Я ни черта не понимаю в этих объяснениях и обращаюсь за помощью к Кураме.
«Дурацкая жаба решила сдохнуть невероятно не вовремя», - мой друг злиться, хвосты приходят в движение, - «нам придется открыть клетку. Слушай меня, Наруто, очень внимательно. Когда створки ворот раскроются, ты должна будешь ухватить мою чакру, любым возможным способом, и вытянуть ее до конца. Я постараюсь помочь тебе. Думай все время о хорошем. Тяни изо всех сил, от этого будет зависеть твоя жизнь»
Я вижу, что Кураме страшно, он почти паникует и с трудом сдерживает себя. Его страх становится мне понятен очень и очень скоро. Нехитрые манипуляции и створки распахиваются настежь. Сдерживающих печатей больше нет, и меня накрывает с головой ужасающим объемом чакры. Красный монстр в обличие моего первого друга пытается поглотить меня, выжечь душу, изломать тело. Он источает ненависть, жажду крови и желание убивать. Знания того, что данные чувства всегда были частью силы Курамы, никак не помогает мне бороться. Я хватаюсь за его чакру прямо руками, стараюсь выдернуть хотя бы часть, но ничего не получается. Я пытаюсь докричаться до его сознания, вспоминаю все наше общение, но он сейчас не может услышать меня. Я кричу на него. Он ведь обещал помочь! Тело прошивает вспышки боли, сознание постепенно меркнет. Я слишком слаба…
Мягкие руки обвивают меня и удерживают на краю, казавшейся неминуемой, смерти. Золотые цепи вырываются откуда-то из-за спины, пробивая насквозь красное марево перед глазами. «Тяни, Наруто, я помогу». Я слышала этот голос лишь раз в жизни, но никогда его ни с чьим не перепутаю. «Мамочка».
Мы победили. У меня обширная кровопотеря, большинство внутренних органов повреждено, рваные раны покрывают все тело. Передвигаюсь по квартире с трудом, не могу есть, во сне приходят кошмары. Постоянно холодно. Можно было бы пойти в больницу, но как объяснить медикам, где я так покалечилась? Курама виновато прячет голову за хвостами и обещает, что быстро вылечит меня. Я не виню его, зарываюсь в рыжую шерсть, глажу по носу. Пришедшему на второй день сенсею Ируке говорю, что простудилась. Видимо, вид у меня достаточно жалкий, и он дает мне неделю на выздоровление.
Седьмой день одиночества подходит к концу. Раны зажили и почти не беспокоят. Я никого не жду в этот вечер, и стук в двери сильно удивляет меня. Закутавшись поплотнее в халат, я отпираю замок. На пороге мнется Итачи, сжимая пакет с апельсинами, и я, наконец, согреваюсь. Улыбка сама появляется на губах. Я пропускаю незваного, но такого желанного, гостя в квартиру и иду заваривать жасминовый чай.
