Брак по расписанию

Всё, что у Тсуны было за душой — её безграничная доброта. В свете того, что она была боссом Вонголы, это было слабостью, но Тсуна, кажется, не умела сдаваться. А имея за спиной такую поддержку, какой был Занзас, она могла ещё и не бояться. Чего у Тсуны было не отнять — так это её непробиваемого упрямства, когда она утверждала «белое», даже если видела «чёрное». Тсуна не любила мафию. И Тсуна определённо знала, что ничего в этой жизни просто так не даётся. И она шла своим путём. У Занзаса за душой были горечь постоянных поражений и вечные противостояния с самим собой. Возможно, с его злостью и бескомпромиссностью он стал бы куда лучшим боссом, чем Савада, но ему надоело быть первым. И он сознательно отошёл назад, любуясь ошарашенными лицами противников, когда они сталкивались со злостью «ничтожного босса Вонголы». Отнять у Занзаса что-то вообще было сложно, но его неумение выражать свои чувства и мысли — тем более. Мафия была для Занзаса всем — он вырос в ней, она дала ему силы моральные и силу физическую, научила ценить «своих». Мафия причинила ему столько боли, что он готов был отдать её Саваде. И отдал. Они никогда не говорили о любви. И всё же… — Женщина!!! — по поместью разнёсся громогласный вопль. Тсуна вздрогнула и вжала голову в плечи. Сидевший напротив Бякуран рассмеялся. По коридору раздались тяжёлые шаги, в которых слышалось явное раздражение, и Тсуне отчаянно захотелось сбежать или хотя бы спрятаться в ванной. Она бы так и сделала, если бы не знала, что Занзас всё равно догонит, сломает замки и всё равно добьётся своего. Проблема была столь же ерундовой, сколь и неразрешимой и упиралась в работу Тсуны. Как самый настоящий босс, девушка не существовала отдельно от мафии, дел в которой всегда было чуть больше, чем бесконечность. И Тсуна с упорством хомяка таскала и таскала в свои комнаты бумаги: документы, договоры, расписки, оружие и много ещё чего, что требовало её внимания. То ли это было нормально, то ли она просто не умела правильно распределять время, но Занзас, который каким-то магическим образом всё успевал, требовал работу оставлять на работе. Тсуна так не могла. И это стало камнем преткновения. Не то чтобы этих самых камней в отношениях Тсуны и Занзаса было мало — скорее их было просто огромное количество, но они умудрялись их сглаживать. Тсуна искренне не хотела портить отношения со своим мужем и старательно искала компромиссы, а Занзас… Что двигало Занзасом, она таки не поняла, но мужчина не стремился раздувать ссоры. И всё было бы замечательно, если бы не работа. Дверь с тихим скрипом открылась. Тсуна, зажмурив глаза, чутко прислушивалась — о, она знала, что такая аккуратность не предвещает ничего хорошего. Обычно Занзас приходил и пинком распахивал дверь так, что она стукалась о стенку. Но иногда — достаточно редко — он был вкрадчиво осторожен, и тогда Тсуне становилось немного страшно. Такого Занзаса она опасалась, с таким могла бы биться насмерть. Ковёр приглушил шаги в такт бешено стучащему сердцу. Тсуна затаила дыхание, когда они стихли. — Исчезни, — послышался низкий, с рычанием, голос Занзаса. Девушка буквально увидела, как он сверкнул вишнёвыми глазами на Бьякурана. Тот театрально вздохнул, поёрзал на стуле. Послышался шорох разворачиваемого фантика, и мужчина встал. — Ох, ладно, пойду я, — беспечно заявил он и похлопал Десятую по плечу. — Ну, удачи там, Тсуна-кун, и всё такое. От возмущения она распахнула глаза. Тсуна была совершенно уверена, что Джессо ничуть Занзаса не боится и медлит только из вредности. А ещё он совершенно не сочувствует ей и, кажется, даже забавляется ситуацией. Но блондин успел выпорхнуть из кабинета раньше, чем девушка успела что-то сказать. — Вот паршивец, — выдохнула она и подняла на Занзаса страдальческий взгляд. — Занзас… — Женщина, — сдерживаясь, прервал её Занзас. — Мне напомнить, что я тебе пообещал сделать, если ты продолжишь таскать этот хлам в спальню? Девушка застонала и, ударившись о столешницу, попыталась спрятать вспыхнувшие щёки под папкой с документами. О, конечно, она помнила, что пообещал ей Занзас — заняться с ней жарким сексом на её рабочем столе. Ей было сложно понять, как это поможет избавиться от дурной привычки брать с собой бумаги, но мужчина явно видел какой-то смысл. Где-то на периферии сознания послышались шаги, а потом щёлкнул замок на входной двери. — Нет, ну ты серьёзно? — с обречённостью тяжелобольного вопросила девушка. — Ну это же просто глупо! Ты… — О, — Занзас хищно улыбнулся, обходя её стол, и расстегнул верхние пуговицы на кителе. — Я совершенно серьёзно. Тсуна могла бы сбежать. Она видела пару десятков вариантов, как это можно сделать. Могла бы — но осталась на месте. Потому что бежать ей уже не хотелось. Жизнь в мире мафии стала неожиданно мирной. Тсуна по-прежнему участвовала в разборках, разбирала тонны документов, выдавала миссии, проводила собрания… Но всё это было так привычно и просто. А ещё её всегда ждали — Занзас ли, Ламбо ли. У неё была, наконец, такая семья, какую она всегда хотела — большая и дружная. Семья, в которую входили и Хранители и особо близкие и верные подчинённые. Тсуне хотелось только одной, последней крупицы счастья — ребёнка. *** В кои-то веки у босса Вонголы выдался свободный вечер, который она проводила на открытой веранде, удобно устроившись в плетёном кресле. Зелёный чай, Натс под боком, прохладный ветер в волосах — что ещё нужно для счастья? Рядом устроился Реборн — так же уставший от дел. Он уже долго и упорно пытался поймать таинственную банду, обещавшую уничтожить мир мафии, как когда-то Мукуро. Тсуна бы искренне ему посочувствовала и помогла, если бы сама не была лидером этой банды. И в принципе её всё устраивало. Девушка улыбнулась и перевела взгляд на своего учителя. — Реборн. — В чём дело? — мужчина в теле ребёнка чуть прищурил глаза. — Хочу сказать спасибо. Со свадьбой, конечно, вышел приличный косяк, но всё-таки… если бы не ты, не знаю, как бы я общалась с Занзасом. Так что спасибо, что вправил ему мозг. Хоть чуть-чуть. Репетитор хмыкнул, качая головой и отводя взгляд. Очень хотелось ударить сидящую рядом девчонку с инертным складом ума. В самом деле, только она могла продолжать так думать! Глупая девчонка замужем, а мозгов как не было, так и нет. Реборн прикрыл зловеще блеснувшие глаза полями шляпы и усмехнулся. Пора было что-то менять. Следующий день выдался солнечным и жарким. Тсуна разбирала очередную груду отчётов, одновременно пытаясь найти очень-важное-письмо от Дино, которое, она точно знала, лежало где-то на её столе, когда её прервали. — Тсуна, я хочу с тобой поговорить, — в кабинет вошёл Йёмицу, расправляя складки пиджака. — Пап, это важно? — спросила девушка, не отрываясь от очередного контракта с предприятием — на этот раз с винодельческим заводом. Такое бы Занзасу отправить, но босс же она. — Это очень важно. Это касается твоей будущей жизни. — Пап, давай потом, а? — девушка страдальчески подняла глаза. — У меня полный завал, я с ума скоро сойду. — Нет, мы поговорим сейчас! — Советник упёрся руками в стол и навис над дочерью. — Хорошо-хорошо. Что именно тебя беспокоит? — девушка прикрыла глаза. Йёмицу поморщился — она говорила с ним, как с одним из посетителей, который уже порядком надоел, но никак не мог успокоиться. — Заходите, — он махнул рукой и плюхнулся в кресло. Тсуна приоткрыла глаза, когда дверь распахнулась, явив целую делегацию. Первым вошёл Занзас, следом — Киоко с Реборном на руках и Гокудера. — А где Девятый? — удивилась девушка, вспомнив день заключения брачного договора. — А зачем он тебе? — ухмыльнулся Занзас, и девушка поёжилась. — Мы будем обсуждать моё будущее в таком составе? — снова поинтересовалась она. — Да будем, — Реборн деловито подошёл к столу и запрыгнул на краешек, внимательно глядя ей в глаза. — Ты правда ничего не видишь, глупая Тсуна? — Что я должна видеть? — девушка подозрительно прищурилась и начала искать пути к отступлению. Опыт подсказывал — если Реборн так говорит, жди беды. — Значит, придётся тебя просветить, раз сама не понимаешь. — Не уверена, что хочу понимать, но меня же никто не спрашивает? — Это для твоего же блага. Тсуна обречённо вздохнула. Это «для твоего же блага» ни до чего хорошего ещё не доводило. Мафиозный клан, исковерканная жизнь, и подорванное здоровье — хорошее благо, ничего не скажешь. Но Тсуна промолчала. Она не хотела расстраивать ни отца, ни Гокудеру, который искренне желал ей счастья, ни Киоко, ни, что уж там, Занзаса. Хотя он-то бы обрадовался. — Ладно, я слушаю, — девушка оттолкнулась ногами от пола и кресло откатилось поближе к открытому окну. Тсуна вдохнула воздух с витавшим в них запахом трав и блаженно прикрыла глаза. — Занзас тебя любит, Тсуна, — начал Реборн. — Это более чем невероятно, но тем не менее, факт. И на брак он согласился не только из-за выгоды. Эта бестолочь не в состоянии сам сказать об этом, поэтому мы решили вам помочь. Вы оба мучаетесь от якобы несбывшихся желаний, а чтобы под носом посмотреть — это нельзя. Ты меня вообще слушаешь? — Конечно, Реборн, я тебя слушаю, — кивнула Тсуна с задумчивым видом, продолжая смотреть за окно. — Я обдумаю это чуть позже, и…. Больно же! — Десятая прикрыла макушку, на которую опустилась бита. — Повтори, что я сказал. — Ты сказал… ай, как болит… сказал, что Занзас меня любит, что он бестолочь, что мы мучаемся… — И какой из этого вывод? — Реборн продолжал держать в руках биту и смотрел на свою нерадивую ученицу, уткнувшуюся в колени и оберегающую макушку. — Какой вывод, какой вывод… — Думай, бесполезная Тсуна. Что я тебе сказал? — Что Занзас меня любит, — девушка поморщилась и выпрямилась. — Ну и… что-о-о?! — глаза Тсуны расширились, рот приоткрылся, и она стала напоминать пьяного попугая. — Что за… бред? Этого же… это же… невозможно! — Это факт. Всё началось ещё на Битве колец. Занзас думал, что с лёгкостью справится с малолеткой, недавно узнавшей о мафии. Более того — девчонкой. А ты смогла дать отпор, готова была костьми лечь за победу. — Я не была готова лечь костьми за победу… — пробормотала Тсуна, уворачиваясь от биты. — Не перебивай меня. После этого Занзас начал пристально следить за тобой… Занзас прикрыл глаза и вздохнул. В устах репетитора собственная история казалась пересказом какого-то второсортного сериала. Верно… После Битвы колец он начал пристально следить за девчонкой. Он не мог понять, почему эта недоросль сделала его. Она же…. Она же… никто по сути. Мелкий мусор, бесполезная и глупая. Несуразная плоская девчонка, готовая жизнь положить за других таких же мелких подростков. Она говорила, что «они — её друзья». Он думал, она слабая, а она выдержала битву за Мелоне и сражение с Бьякураном. Стержень, который в ней был, который все считали наивностью, раз от раза крепчал. Он думал, она глупая, а она просчитывала все действия противника на десять шагов вперёд. Он думал, она бесполезная, но на ней держалось вообще всё: начиная от единства Хранителей и заканчивая склоками Варии. На ней уже несколько лет лежало управление всей Вонголой. Можно было бы списать всё это на помощь Реборна, Хаято и отца, но первый раз через раз отсутствовал на миссиях, второй метался по поручениям Десятой и занимался вообще какими-то неведомыми делами с подачи всё той же Десятой, а последний только и делал, что присылал малопонятные даже Занзасу отчёты и дрых в свободное время. Мужчина вспомнил, с каким злорадством вручал девчонке срочную депешу от ЦЕДЕФ, в которой сам ничего не понял, а та чуть прищуренными глазами просмотрела документ, и уже через несколько дней была сорвана попытка подрыва здания, где проводилось очередное собрание Альянса. Занзас знал, что Тсуна ненавидела выступать с публичными речами, но каждый раз зубрила текст и каждый раз всё равно перекраивала всё по-своему. Он бы никогда не подумал, что одна двадцатилетняя девчонка — сплошное недоразумение — сможет манипулировать десятком старых и стреляных мужиков. Но она именно это и делала. Наконец, Занзас думал, она мелкая и плоская, но неожиданно осознал, что она хрупкая и очень красивая, вот только она предпочитала всё прятать под свободной одеждой. Оттого она и казалась такой несуразной, что не привыкла нравиться, никогда не думала, что может сводить с ума. И он любил её — всю такую неуверенную, помешанную на своих друзьях и близких, справедливую до тошноты и искреннюю до инсульта. По большей части неуклюжую, неуверенную в себе, любящую пить в хорошей компании и не переносящую рюши на свадебных платьях — эта незатыкающаяся Хару уже успела всем поплакаться, даже ему. Он любил её, и очень бы хотел, чтобы она тоже любила его. — Занзас смог увидеть, какая ты на самом деле, — закончил длинную и пафосную речь Реборн и уставился на свою ученицу. Та в молчании крутилась в своём кремовом кресле и, казалось, вообще не слышала ни единого слова репетитора. — Вот как, — спустя несколько долгих наконец произнесла Тсуна и неожиданно улыбнулась. А после тихо рассмеялась, зажимая губы ладонью. Истеричное хихиканье вырывалось против её воли, и через минуту девушка уже просто хохотала. На глазах выступили слёзы, которые она постоянно вытирала. Это была истерика, это понимали все. Занзас одним слитным движением оказался рядом, прижимая её к своему боку. Тсуна уже не понимала, что с ней происходит, где она, кто рядом с ней. Истеричный смех сменялся несдержанными рыданиями, она вцепилась в пОлу занзасовского плаща, пытаясь сдержать слёзы. Чьи-то пальцы ерошили растрёпанные волосы, и это помогало успокоиться. Она сама не понимала, почему так отреагировала, наверное, дало знать напряжение последних не пойми-скольких месяцев. Это было ужасно — вообще всё это — это был какой-то глупый розыгрыш. Ей впервые было так страшно, никогда раньше она так не боялась. Слёзы сами текли, каждый вздох сопровождался отчаянным всхлипом. Наверное, ей было просто обидно, что все — все — знали, но никто не удосужился открыть ей глаза. А сейчас просто не осталось выбора — они женаты, а развода ей совсем не хотелось. Всё просто… было слишком сложно для такой простой Тсуны. Минут через десять истерика сошла на нет, и Тсуна только изредка всхлипывала, молясь, чтобы всё это оказалось сном. Глупым детским сном, где нет никакого Занзаса, где нет мафии и Реборна, а она простая школьница. Как же ей это напоминало детство, когда она всеми силами отрицала свою причастность к этому миру. Но не в этот раз. Тсуна всё так же цеплялась за плащ Занзаса, вдыхая давно знакомый запах алкоголя, перемешанного с хвоей и чем-то ещё. Сладко-горьким, как нагретая на солнце смола. — Эх, вот оно как, — Тсуна чуть отстранилась от Занзаса, всё ещё не веря и не совсем чётко воспринимая реальность. Она вытерла глаза, изредка шмыгая носом. — Чёрт возьми, виски мне в честь такого! — Десятая хмыкнула и потянулась к бару около своего стола. — Тебе нельзя, — тут же ударил её по рукам Реборн. — Ты беременна. Тсуна забавно хлопнула глазами, смотря на своего репетитора, и упала в обморок.