Падать не больно

      Все мы хоть раз за свою жизнь падали. Кто-то в детстве, кто-то в юности, а кто-то практикует это и до сих пор. Меняется возраст, возможно восприятие, но не меняется одно — когда ты упал, хочется, чтобы тебя пожалели. В детстве это была мама. Бывало, упадешь, встанешь, отряхнешься и вроде ничего, цел. Однако если это увидит мама и, быстро подбежав, начнет жалеть, сам не замечаешь, как твои глаза уже полны слез и тебе хочется на ручки. Во взрослом возрасте немногое меняется. Просто приходится сдерживать себя, не показывать боли, а так порой нужна эта самая жалость. Но разве жалеют не слабых?..

***

      Арина лежала в реанимационной палате одна. Ее кожа была мертвенно-бледного цвета, в носу вставлена трубка для подачи кислорода, к правой руке подсоединена система для внутривенного вливания. С головы снят ее любимый платок с веселыми пчелками, и теперь можно было увидеть последствие химиотерапии. Девушка находилась без сознания. Тишину палаты нарушал только электрокардиограф, мерно отсчитывающий работу сердца Арины.       Островерхова сидела на стуле недалеко от кровати подруги, прошло уже около двух часов. Все это время шатенка не отрывала глаз от монитора. Со стороны это выглядело так, будто девушка гипнотизировала его взглядом, боясь, что тот вдруг покажет ровную линию. Ординатор чувствовала, что глаза устали, они так и норовили закрыться. И через какое-то время усталость победила, и девушка провалилась в царство Морфея.       Ее разбудило то, чего она больше всего боялась — палату заполнил непрерывный сигнал электрокардиографа, это означало лишь одно — сердце Арины остановилось. Саша вскочила с места и уже была готова начать массаж сердца, но подойдя ближе, услышала чертыхания, произносимые голосом Арины. — Я что, до сих пор не умерла?! — возмутилась пациентка.       Александра молчала, в ее глазах застыли слезы, она была готова расхохотаться. В груди вдруг стало так легко, как будто она только что сбросила тону груза. — Чего ты лыбишься? Помоги мне лучше избавиться от всех этих шнуров! — она начала методично выдергивать из себя все трубки. — Овчаренко, вы вообще в курсе, что это делать не положено? — с ухмылкой осведомила Саша. — Положено. не положено… — протянула девушка. — Мне жить уже давно не положено, а я все еще здесь, как видишь. Голова так болит, — она продолжала вытаскивать из себя, как ей казалось, все лишнее. — Ну все, — Саша наконец «включила» врача и начала также методично присоединять все на место, — это не для красоты. Лежи спокойно и ничего не трогай, для своего же блага! — Как все прошло? — Арина оставила в покое все трубочки и позволила Саше сделать, как было. — Как, как? Нестерова сделала все быстро, я бы на ее месте растерялась. Хорошо, что она мне запретила к тебе заходить… — Ты о чем? — нахмурив брови, перебила доктора Арина. — А ты? — недоумевала Саша. Арина громко вздохнула и закатила глаза: — Я о нашем споре! Ты поговорила с ней?       Сказать честно, Александра и думать об этом забыла. Казалось, это все было так давно: не сегодня и даже не вчера, хотя прошло всего несколько часов.  — Я проиграла. За мной желание, — опустила глаза шатенка. — И давай без подробностей, — подняла она руку, призывая готовую задать кучу вопросов Арину этого не делать. — Ясно, — это расстроило девушку, ей было очень интересно, но настаивать и давить на подругу ей не хотелось. — Слушай, так есть хочется. Может, принесешь чего-нибудь? — она состроила гримасу и потерла живот. — Конечно! — засияла Саша. Она была несказанно рада, что Арина так быстро идет на поправку. — Я сейчас.       Покинув палату, юный ординатор направилась в столовую, но по пути вспомнила, что никого, а именно Нестерову, не предупредила о состоянии пациентки. Шатенка уже представляла себе, как распахнет кабинет ординаторской, как поначалу будет злиться Мария Александровна от такой дерзости, а потом Саша расскажет ей, что Арине уже лучше, начальница растает и они вместе, счастливые, пойдут к ней в палату. Однако пришлось допустить некоторые отклонения от задуманного, так как Нестерова стояла возле поста в коридоре и давала какие-то указание сестре. — Мария Александровна! — подбежав и чуть ли не прыгая возле женщины, позвала девушка. — Арина очнулась! И ей уже лучше, она меня вот за едой послала, представляете?! Это такой хороший знак, — Саша улыбалась во все свои тридцать два. — Островерхова, во-первых, по коридорам больницы не бегают, во-вторых, почему вы сразу не доложили об этом мне? — в голосе начальницы не было ни капли радости. — Я. я просто так обрадовалась, что совсем забыла. — Идите в столовую, Александра Владимировна, — перебила Нестерова, — там вам самое место! — фыркнула она и направилась, по всей видимости, в палату Овчаренко.       Саша проследила взглядом за удаляющейся фигурой начальницы и пошла в столовую. Чего она еще могла ожидать от Нестеровой? Так что ее реакция ничуть не расстроила девушку. Главное, что Арине лучше.       Взяв все необходимое в столовой, Саша поспешила с подносом в реанимационное отделение. Когда она вошла, рядом с Ариной сидела Нестерова. Они о чем-то беседовали, и это явно было что-то нехорошее, потому что лицо подруги было очень серьезным и напряженным. — Все нормально? — осведомилась шатенка, поставив поднос на стол. — Можно вас на пару слов, Александра Владимировна? — подошла вплотную Нестерова. — Это срочно, — добавила она, когда та хотела возразить.       Они вышли из палаты. Саша не стала отходить далеко и, скрестив руки на груди, ждала, что же такого важного хочет сказать ей брюнетка. Мария Александровна тоже сложила руки на груди и немного сгорбилась, что было ей совсем не свойственно. — Александра… Саша, ты слышала о таком понятии как нейрохимическая осцилляция? — Кажется. я не уверена, — начала перебирать мысли в голове девушка. Она точно слышала о таком понятии, но не могла вспомнить его сути. — Предсмертное улучшение состояния, если говорить проще, — пояснила женщина. — Когда организм отключает все системы защиты, высвобождая болезнь, но активирует двигательную, мыслительную, эмоциональную системы. В последний раз. — тише закончила она.       Саша не знала, что сказать. И нужно ли? Она все поняла — Арине скоро станет хуже. — Можно я пойду к ней? — наконец спросила она. — Конечно, — Мария Александровна положила руку ей на плечо. — Держись, ладно?       Шатенка медленно зашла в палату и тихонько прикрыла за собой дверь. Все ее движения вдруг стали размеренными, медленными, как будто сделай она резкое движение и Арине станет хуже. — Тебя просветили? — задала вопрос пациентка. — Арина… — выдохнула Саша. Она сама не заметила, как лицо стало влажным от слез, которые струйками стекали по щекам. В груди что-то сильно сжалось, мешая дышать. — Ну чего ты? — девушка оставалась спокойной. — Не жалей меня, пожалуйста. Это последнее, что я хотела, чтобы ко мне испытывали. Прекрати реветь. Саша! — она выкрикнула имя, потому что шатенка никак не могла успокоиться. — Прости. — только смогла выдавить из себя Александра.