Падать не больно

      Внутри нас есть множество различных защитных механизмов. Постигая медицину, способности человеческого организма вызывают восторг. Не успеет чужеродный агент освоиться, как включается система защиты и она сделает все, чтобы восстановить нормальное состояние. Говоря проще, внутри нас идет постоянная война за наше здоровье. А здоровье, согласно ВОЗ, — это не только отсутствие болезней, но и состояние полного физического и психологического благополучия.       Тогда как же справляется организм после потери близкого человека? В 1969 году американский психолог Элизабет Кюблер-Росс описала пять стадий горя, объясняя это нормальной реакцией на трагические известия. Она назвала их одной из форм защитных механизмов человека.       Первой стадией является отрицание. Человек просто не принимает факт того, что близкий умер. Он вглядывается в прохожих, ища ушедшего, ждет вечерами дома. В этой стадии слез нет, потому что «этого не может быть!».       Вторая это гнев. Причем чаще всего гнев направлен именно на умершего. Ведь он оставил их тут, а сам ушел и ему не понять всю горечь утраты.       Третья — торг. Здесь включается человеческая сущность и понимание, в итоге ошибочное, того, что все можно купить. Человек обращается к Богу, прося его вернуть близкого, взамен всевышний может забирать что угодно. Даже жизнь просящего.       Четвертая, обычно самая продолжительная, это депрессия. Планы, что были загаданы, больше не актуальны. Эта стадия характеризуется повышенной жалостью к себе, пониманием собственной безнадежности. Теряется интерес к жизни. Люди, которые не смогли выйти из такой депрессии, часто заканчивают жизнь самоубийством.       И, наконец, пятая. Принятие. Нет, на этой стадии человек не становится вдруг снова счастливым и жизнерадостным, просто он покорно принимает, осмысливает утрату. Понимая, что человека не вернуть, он движется согласно течению жизни.

***

      Состояние Арины ухудшалось с каждой минутой. Глаза обрамляли огромные синяки, от любого, даже самого легкого, сдавления на коже оставались огромные кровоподтеки, ей стоило огромных усилий произношение каждого слова. Жизнь уступала место смерти. — Ты… ты не смотришь на меня. Неужели так плохо выгляжу? — преодолевая невидимые препятствия, спросила Арина и попыталась обозначить улыбку на лице. — Нет, что ты, — быстро перевела взгляд на нее Саша. Она не боялась вида пациентки. Ей было стыдно, что она, будучи врачом, не может ей ничем помочь. — Тогда не отвора… — девушке помешал кашель. С мокротой выходила кровь, Саша поднесла ко рту Арины лоток. Когда приступ прошел, пациентка смогла продолжить: — Не отворачивайся. Я хочу запомнить твои глаза. Лицо доктора было красным, ресницы слиплись от слез, в глазах читалось отчаянье. — Ох, Саша… — девушка остановилась, то ли набираясь сил, то ли обдумывая слова, — Ты ведь знала, что такое скоро случится. И я знала. Знала и ждала. Я уже давно устала бороться с этой болезнью. Только посмотри, в кого меня превратила химиотерапия! — Арина хотела провести рукой по голове, но смогла лишь чуть-чуть приподнять руку. Саша поняла, что собиралась сделать подруга и поняла, что сил даже для этого у нее не осталось. Шатенка вложила свою руку в ее, стараясь не сжимать. Арина тяжело вздохнула. — А я ведь не хотела умирать в больнице, — горько ухмыльнулась девушка, — я вообще не люблю больницы. Почти всю жизнь меня окружали белые халаты. Это надоедает, знаешь ли. Много раз представляла свою кончину дома. Но потом поняла, что для родственников это будет картина не из приятных… — вдохи становятся шумными. — Еще здесь я встретила тебя. В тебе столько жизни. Наверно, если бы я не заболела то, была бы такой же, как ты… — Нет! Ты намного, намного лучше меня! — перебила Саша. Она начинала терять контроль над собой. Истерика, зародившаяся внутри, начинала подниматься выше, ища выход наружу. — Знаю, — дыхание стало поверхностным и частым, слово теперь приходилось только на каждый выдох, — просто… хотела… тебя… подбодрить, — Арина хотела улыбнуться, но у нее не вышло. Девушка собрала последние силы для глубокого вдоха. — Арина… — Помнишь нашу первую встречу? Ты упала на меня… — девушка прикрыла глаза. — Арина! — сразу же запаниковала Островерхова. — Тише, — пациентка шумно вздохнула, но глаза так и не открыла, — я еще здесь. Я много раз падала. Не только… Первый раз, когда я осознала, что такое лейкемия. Я «упала» надолго. Потом, когда она начала быстро прогрессировать, а пересадка костного мозга подходящего донора, которого я так долго ждала, не помогла. Потом снова и снова, когда болезнь все прогрессировала. И знаешь, что я поняла? — Арина замолчала. Легкие больше не хотели качать воздух. Дыхание снова стало поверхностным. — Падать… не больно, — спустя паузу, наконец, произнесла она. Девушка снова глубоко вдохнула, послышался присвистывающий звук, — больно вставать.       Монитор электрокардиографа показал ровную линию. В палате больше не слышалось громкое, шумное дыхание. Тишину заполнял лишь звук аппарата.       Саша вскочила с места. — Арина! Арина, пожалуйста! Не сейчас, еще не время. Боже! — голос Саши было не узнать. Это кричала не она, а что-то внутри нее. То, что разрывала ее на части. — Я сейчас, я помогу, — затараторила, вытирая слезы ординатор. Она уже хотела приступить к непрямому массажу сердца, когда дверь палаты распахнулась и в нее вошла Нестерова, за ней еще несколько сестер. — Саша, отойди! — скомандовала Мария Александровна. — Саша! — Нет! Я должна помочь, — казалось, что здравый рассудок покинул девушку. Она начала настойчиво нажимать на грудную клетку Арины. Ее бездыханное тело податливо прогибалось. — Островерхова! — поняв, что просто словами ее не остановить, начальница обхватила двумя руками талию шатенки и притянула к себе. — Саша! Саша! Успокойся! — ей с трудом удавалась сдерживать вырывающегося ординатора. — Она написала тебе. Вот, возьми, — Нестерова всучила Саше бумажку.       Александра схватила листок и с яростью его развернула. Ее глаза носились как сумасшедшие, раз за разом перечитывая написанное: «Ты еще помнишь, что должна мне желание, Саша? Отпусти меня… Пора. Все будет хорошо. Как иначе?».       Девушка перевела взгляд на Марию Александровну. Ей надо было убедиться, что-то, что сейчас она прочла правда. Нестерова поняла и коротко кивнула. — Я… — хотела что-то сказать Саша, но не смогла. Она не могла найти слов. За нее говорили глаза, которые были полны слез. — Ничего, это пройдет, — тихо произнесла брюнетка. Она подошла к Саше и крепко прижала к себе. Та уткнулась в плечо начальницы и плотнее прижалась, словно ища защиту, укрытие от всего произошедшего. — Это пройдет, — повторила Нестерова, нежно поглаживая по спине Александру.