Gotta Be You

Не то чтобы это все было просто и легко, как два пальца об асфальт. Сынри иногда казалось, что он совершил ошибку и что все это было зря. Иногда всплывают неловкие вопросы, ответы на которые Сынри при себе не имеет. Или они есть, но спрятаны где-то очень глубоко и еще не всплыли на поверхность. Временами хотелось швырнуть дорогие подарки Джиена с балкона их дома и долго плакать. Ты любишь меня? Нет. Конечно, нет. Сынри же идиот, он согласился жить с парнем, которого не любит! Совсем же крышей поехал, о чем только думал. Сынри заваривает ему кофе по утрам, хотя раньше для себя даже просыпаться было лень. Развешивает его бесконечную одежду по шкафам, хотя его собственная валяется по углам и в ванной. Ставит его сотовый на зарядку всегда в определенное время, а собственный телефон давно умер уже. Звонит его родителям и поздравляет по праздникам. Нет, Сынри его совсем не любит. У него же нет сердца, он не умеет любить и о чем вообще речь. Сынри – расчетливая тварь, и совсем не имеет души, и живет он с Джи только ради… денег? - Подумать только, - хохочет Енбэ, хлопая себя по коленям и почти сгибаясь пополам. – Вы, и правда, живете теперь вместе! Как супружеская парочка! С ума сойти! А я не поверил, когда Дэсон сказал мне сразу ехать к мелкому, потому что вы тут точно вместе. Даже в выходные, ребята, вы еще не устали друг от друга? Сынри не думает, что это смешно, он вообще не видит ничего смешного в их положении и лишь хмуро зыркает на друга из-под лохматой челки. Он поводит от прохлады плечами и недовольно выговаривает: - Хена сейчас нет, он в Токио, уехал по делам. - Да ладно тебе, я лишь заехал поздравить вас. Жаль, Джи нет. - вытягивает руки Тэ и вручает сонному Сынри тяжелый пакет. – Там много вкусняшек и другой мелочи, я хорошенько потратился, поэтому перестань на меня так смотреть. - Спасибо, - коротко бросает Сынри и выталкивает старшего друга, мягко правда, но Енбэ все равно обиженно дуется. – Я не выспался и совсем не в настроении сейчас с тобой чай пить. В другой раз обязательно, хен. Тэян уходит, тяжело топая ботинками, и в коридоре крепко засел запах весны, еще ранней, но такой долгожданной. Сынри потягивается и решает проспать еще хотя бы часок, он плохо спал прошлой ночью от непривычки и недовольный встретил утро слишком рано. Никто почему-то не верит, что Сынри его любит. Как будто Джиен его в заложниках здесь держит и заставляет быть рядом с собой. Какая чушь, кто кого заставляет. Иногда Джиен вдруг застывает, его взгляд стекленеет, и он о чем-то долго размышляет, пока Сынри не нарушает тишину. И Джиен спрашивает грустным, немного неуверенным голосом приевшееся и привычное ты любишь меня? Так, словно хочет его отпустить, если нет, хочет дать свободу и выпустить из той клетки, в которую Сынри добровольно забрался. Его как будто мучает совесть, и он почти все время размышляет о том, как отпустить Сынри. Куда? Зачем? Сынри хочется прокричать это в его лицо, встряхнуть его, заставить посмотреть на себя и сказать…! За исключением редких поездок как эта, Джиен всегда рядом. Они работают вместе, едят вместе, принимают душ вместе и даже спят в одной постели. Что-то всегда останавливало Джиена каждый раз, когда Сынри наоборот давал себе волю, разрешал себе делать то, что он хочет и принимать всю любовь Джиена, его, целиком и полностью. Но Квон опять и снова застывал как изваяние, разрывал поцелуй и шел в душ, расстроенный, с поникшими плечами и грустными, темными глазами. Сынри ненавидел себя за это. Он мог все изменить, одно его слово, и все будет как в сказке, взрослой и голубой как чертово Небо. Но он не мог. - Да, я встал и сейчас иду завтракать, - сухо отвечает Сынри. Голос Квона тоже тихий и опять грустный, и это неимоверно бесит. Черт, да заставь меня быть с тобой, быть твоим, думать о тебе, это же просто, так просто! - А ты? Ясно. Ничего. Приезжай, когда сможешь. Приезжай прямо сейчас, черт возьми. Я скучаю по тебе. - До связи, - коротко прощается Сынри и дрожащими пальцами крепко сжимает телефон в пальцах, пока Джиен мерно дышит в трубку, не решаясь скидывать звонок. Они сидят так пару секунд, и Сынри успевает придумать целую речь о том, что он хочет сказать ему и как, но Джиен скидывает звонок, и Сынри беззвучно воет, крепко стиснув зубы. Джиен такой красивый, что порой Сынри просто зависает на его лице, на его профиле, на том, как он держит микрофон и на его частые жесты руками. Сынри забывает, что хотел сказать или роняет что-то бьющееся, и все равно не может сказать хотя бы глупый комплимент Квону. Ты такой чертовски красивый, что я дышать забываю, знаешь? Любить не страшно. А Сынри боится, как маленькая девочка, как щенок, как трусливое, самое беззащитное создание в мире. Он хочет сказать это в ответ на сотни признаний Джиена, хочет сказать, что тоже любит его. Он перезванивает старшему, на ходу придумывая повод для разговора, чтобы послушать его голос, тихий и грустный, но это его голос, и он самый нужный, самый правильный голос на свете. Хочет послушать чушь, которую он будет нести, и как будет оправдываться, что опять задерживается, и как опять помрачнеет от того, что Сынри не скажет ничего, чтобы его поторопить назад, домой. Туда, где Сынри ждет его. И пусть Джиен не знает об этом. - Что-то случилось? – Джиен озадаченно говорит кому-то подождать и опять спрашивает: - Что произошло? Тебе плохо? Позвонить кому-нибудь? - Нет, - Сынри улыбается этой панике, этой заботе, такой неприкрытой и искренней. Сынри не умеет так. Не умеет любить открыто, нараспашку сердце, чтобы об этом все знали. – Просто забыл сказать, чтобы ты поторапливался домой. - Что-то случилось? – повторяет свой вопрос Квон, но уже более теплым, мягким голосом. - Я просто соскучился. - И я, малыш. Я люблю тебя. Привычное признание, на которое Сынри всегда давал ответ тишиной, резануло слух и сердце, как будто это то, что нужно, знак, сейчас. - И я люблю тебя, - глухо повторяет Сынри и прежде чем быстро сбросить звонок слышит удивленное что? Да, это не было чем-то легким и простым, но они шли к этому, вместе, за руку, и Сынри мог уверенно молчать на все слова Джиена и смотреть в его задумчивое лицо с гордо поднятой головой. Раньше. Сейчас же он будет говорить о том, что он чувствует, не позволяя гордости внутри затмевать все остальное. И пусть люди думают, что это не взаимное чувство. Главное, чтобы Джиен в нем больше не сомневался и больше никогда не выглядел таким грустным. А остальное… всему остальному придется подождать.