Полутона

«Месть и есть правосудие.» Нисса аль Гулл       Церковный Искатель истины Бернар Дарби любил читать отчеты, они значительно упрощали жизнь, сводя ее к простому колебанию информации во времени. Во всем важна точность и прагматичность.       8:99 Века Дракона Филипп Дарби впервые избил свою жену. У Бернара нет старшего брата потому, что через сутки после этого у нее случился выкидыш.       В этом году общее число преступных группировок в Южном Тедасе насчитывало две тысячи триста единиц. В них входило пятьсот шестьдесят магов отступников, которые не содержались в кругах, они клали на закон, испражнялись на него фаерболами и имели во все доступные отверстия.       Вот и Солона Амелл будет числится пятьсот шестьдесят первой в списке магов преступников. Числа не врут, в отличие от людей.       Бернар уважал закон, потому что он предполагал порядок, а порядок сродни точности чисел, числа он любил больше всего. - Командор Солона Амелл у себя? - у Сенешаля Вэрела круглые глаза, он хватает ртом воздух, как рыба, и только потом отвечает: - У себя!       Бернар слегка надавливает на дверную ручку и дверь открывается. В глубине кабинета сидит рыжеволосая женщина, она знает, кто он, она не испугана, подбородок упрямо выдвинут вперед. Бернару подумалось, скорее всего такое лицо у нее было, когда она шла в последний бой с Архидемоном, и именно такое выражение, когда совершала преступление с лириумом. Небрежно кивнув женщине, он присаживается в резное кресло, любезно кем-то приставленное рядом с тяжелым парчовым столом. Преступница и убийца Солона Амелл любит роскошь, и подчинение, подметил Бернар. - Прошу вас прочесть сей документ. - Я не собираюсь ничего читать, будьте добры объяснить мне, что вы тут делаете и на каком основании появились!       Командный баритон не пошел на пользу ее высокому голосу. - Я выехал из Вал-Руайо ровно в десять утра сутки тому назад, двенадцать часов потратил, чтобы добраться сюда, еще двадцать три минуты потратил на заполнение этого отчета, и не считаю их лишними. Я предпочитаю не лгать, когда можно обойтись правдой.       Солона Амелл прищуривается, нехотя берет в руки лист бумаги, долго читает, попеременного кидая короткие взгляды на Бернара. Ее руки не трясутся, она откидывается на спинку кресла, аккуратно возвращает листок на стол. - Полагаю, вы бы не перлись сюда сутки с листком без доказательств. У меня только один вопрос, король Ферелдена Алистер знает?       Бернар кивает, сворачивает отчет и прячет в нагрудный карман. - Если бы не его настойчивые требования доставить вас в Денерим для расследования, хотя расследование уже проведено, и это попытка потянуть время, вас бы повезли в Валл-Руайо и завтра в два часа пополудни казнили. Сейчас под моей охраной вас повезут в Денерим. С королем вам встречаться запрещено, так что на свидание не рассчитывайте. Если вы не намерены оказывать сопротивление, я не стану использовать кандалы.

Алистер.

- Вам нужно отдохнуть, - настойчиво советует Теган. Алистер просто кивает в ответ и не двигается с места, он безучастно смотрит в окно. Еще слишком рано, говорит он себе, еще слишком рано.       Теган смотрит на короля и тот слышит раздраженный вздох. - Даже когда ее доставят в Денерим, вы не сможете с ней увидеться, мы вообще ни на что в этом деле влиять не можем! Я и так вставил все возможные палки в колеса Церкви, но полностью избавить ее от ответственности невозможно! От тюремного срока ей не отделаться, это в лучшем случае.       Алистер хмурится. Невозможно, конечно же, невозможно. Конвой сегодня в 11 утра. Невозможно. И все равно...       Ни один человек не станет с ним спорить, особенно когда он в таком настроении. Алистер прижимает руку к холодному стеклу, ему хочется приложиться к стеклу и щекой, как в детстве, но Теган не поймет. Денерим сейчас кажется мертвым. Он отчаянно желает казаться живым. Алистеру тошно. - Ваше Величество, вы меня слышите?       В голосе Тегана тревога. - Да, Теган, что там с Кругом?       Он говорит, его слова как шелуха, сухая, ломкая. Церковь только и ждала повода... Солону могут отправить на эшафот... Они потребуют до предела ужесточить условия пребывания в Круге магов Ферелдена... Солону могут отправить на эшафот... Алистер начинает злиться на Тегана и его прямолинейность. Голая правда пахнет жжеными нервами и изрядно горчит на вкус.       Алистер думал, пусть побудет в Башне Бдения, освежит голову. Она портила его репутацию, пребывая в Денериме. Ему надо было включать дипломатию, договариваться с Селиной, налаживать торговлю с Вольной Маркой, иначе стране было не выжить. Руки, в паутине порезов от бесконечных бумаг, пересохшая роговица от бессонных ночей, переговоры, переезды, бесконечная сухость во рту. Алистер повзрослел, Солона, нет. Пробивать головой стены, ее метод. Он быстро от такого метода отказался, иначе не сносить головы. Эшафот... - Почему мне не доложили о Хоу?       Он знал ответ на этот вопрос. Они не думали, что это имело значение. Они не думают о мелочах. Пора усомниться в компетентности Тегана, он пропустил слишком очевидную мелочь. Если Солону отправят на эшафот, еще многие не сносят головы за ошибки, это Алистер мог сказать точно. Интересно, знает ли об этом Теган?

Солона.

      Беспомощность. Крепкий настой со вкусом полыни. Солона поерзала на вонючем и мокром тюфяке, она так сидит уже второй час, задницу почти не чувствует. Руки саднит от железных колец на руках. Когда конвой прибыл в Денерим, здешние церковники решили, что она опасна даже в тюремной клетке глубоко под землей, и нацепили на нее кандалы, не смотря на все протесты стражников, личной охраны короля, которых приставили следить за законностью манипуляций. Все очень серьезно, это она поняла по пути в Денерим, когда ее трясло в повозке на колдобинах. Это дело взяла под свой контроль Церковь и Искатели Истины. Как они узнали? Откуда такие неопровержимые доказательства? Она тысячу раз задала себе этот вопрос, ответа не было, или она просто закрывала на него глаза.       Чудес не бывает, их создают люди. Самые настоящие чудеса — строятся на костях. Чудес не бывает, их просчитывают пошагово. Она знает, чуда с ней не случится. В углу с потолка капает вода, кап, кап, кап... Скрипит тяжелая дверь в ее клетке, входит мужчина в церковной рясе, настоящий амбал, неужели они ее так бояться? - На выход, - голос гнусавый, на кончике языка скрипит страх, как песок под пальцами.       Солона молча встает, амбал отходит от прохода, открывая ей путь, на выходе ждут еще четверо таких же, это уже смешно. Они долго идут по вертлявым коридорам, Солона смотрит в пол, ей не интересно, где она, жутко хочется вдохнуть свежего воздуха. На улице дождь, пахнет родным Денеримом, женщина вытягивает руку, чтобы на ладонь капал дождь, ее сопровождение тут же вскинуло мечи на изготовку, храмовники... Солона проводит мокрой от дождя рукой по волосам и ухмыляется. Они видят в ней чудовище похуже Архидемона. Она поднимает взгляд к небу, оно затянуто тучами, бесцветное, серое, спокойное. «Прости, Ал, надеюсь, ты найдешь в себе силы на прощение», - мысленно обращается она к королю. Они заходят в какое-то серое здание, почему-то эту часть Денерима Солона не помнит, ее проводят в круглую светлую комнату, сажают на стул, стоящий по середине. На нее брезгливо смотрит старик, у него отвратительная бородавка на носу, слезящиеся глаза и грязная церковная мантия. - Ну что, допрыгалась, ведьма, никто тебе не поможет! - он тявкает, Солона улыбается, на его лице недоумение, быстрый взгляд на храмовников, в глазах мелькнуло бешенство. Фанатик. Ей подумалось, какую же все-таки паскудную жизнь она прожила. Магесса знала, что сейчас будет, ее усмирят.       Всплыло в памяти лицо Натаниэля. Она терялась в его глазах. Резалась осколками черного стекла, посылавшими ей в ответ лишь ее собственное отражение. Его голос был жаркой отравой в крови. Она хотела его. Он — всего лишь играл. Она хотела его, не смотря ни на что. Она хотела его. Она не могла заставить себя забыть. Эти жесты... Ленивую расслабленность... Манеру отбрасывать пряди, падающие на глаза... Пальцы, сжимающие перо... Усмешку, прячущуюся в уголках рта...       Она увидела свет, он весь поглотил ее.       Чудес не бывает. Лишь халатность, упрямство и нежелание смотреть правде в глаза.

Да здравствует король!

      «Когда видишь перед собой то, чего не можешь понять,- нападай. Нападай первым. Разбираться будешь потом.» Первый принцип выживания. Первый урок Солоны Амелл, который она преподала когда-то Алистеру.       Король Алистер собирался на долгие и изнурительные переговоры с Церковью по проблеме Солоны Амелл, он долго и тщательно умывал лицо, тер его, пока не заскрипит, нервы. Кто-то вбежал в его покои без стука, в зеркало Алистер увидел запыхавшегося Тегана. Произошло страшное, что-то... - Ее усмирили, час назад... - секунда молчания, - Не уверен, что вам сейчас стоит это видеть... Я поднял на ноги всех, никто не знал... Никто не мог даже предположить, мы задержали исполнителя ритуала и пятерых храмовников.       В голове ударило набатом. Алистер забыл вытереть лицо, лишь молча накинул камзол и вышел. Он шел не разбирая пути, шел за кем-то из стражи, его кожаные сапоги сплошь заляпала грязь. Комната, притихшая, опустошенная, все факелы погашены. Алистер чиркает спичкой, она ломается в пальцах. Комната, распотрошенная, изнасилованная, пахнущая кровью, раскинувшаяся, как мертвая шлюха. Алистер снова чиркает спичкой, он бы сжег весь этот дом до тла.       Король обходит все помещение целиком, от первого этажа до второго, не пропуская ни одной комнаты, ни одного коридора. В этом нет смысла, они были только в белой комнате на первом этаже, он убил бы сейчас любого, кто посмел бы напомнить об этом. Алистер возвращается.       Разожгли факелы, стало светло.       Солона...       Бледная женщина сидит на стуле прямо, ее волосы на таком белом лице ярко красные. Она сидит как школьница, прилежная школьница, раньше она никогда так не сидела. Эти руки, так ловко держащие гребень. Она любила расчесывать свои волосы. И даже когда они ставили лагерь, умирая от усталости, она садилась у костра и чесала свои вихры. А он подходил сзади и взвешивал каждую ее прядь на своей руке, она смеялась, он ей говорил, что тоже не будет стричься, и потом они будут расчесывать друг друга...       Солона...       Пальцы с сорванными ногтями. Кровь на каменном полу...       Они вырезали на ее шее солнце. Что они хотели этим сказать?       Красная кровь на белой коже. Алая паутина.       Солона...       Зевран и Винн смеялись, когда видели их вместе. Говорили, что Алистер ни с кем не бывает таким... Беззаботным — кажется, так... Мальчишкой, которым перестал быть давно. Которым не будет уже никогда. Потому что... Солона...       Когда этот ублюдок резал ножом ее шею? Когда?..       Комната, взгляды в пол, застывшие на пороге ботинки. Он смотрит на стражу, вот стоит Теган, кусает губы от... чего, страха, или это тоже нервы? Алистер останавливает тяжелый взгляд на каждом из них, выбирает одного. -Уведи госпожу в мои покои, постарайся избежать лишних взглядов, позови мою прислугу, пусть позаботятся о ней.       Быстрый кивок, парень подошел к Солоне, она послушно встала, он почтительно подхватил ее под локоть и вывел из комнаты. Взгляд в сторону Тегана. - Где они? - В темнице, на самом нижнем ярусе. - Что говорят Искатели, это они отдали приказ? - Нет, сер Дарби не получал таких распоряжений, они ведут разбирательство. Полагают, что это сделали местные фанатики.       Алистер глубоко вздохнул. Он уже знал, кто просмотрел, кто позволил, намеренно, хватило одного взгляда. - Кто-то отдал приказ. Найди Эстера Рульфа, поручи ему заняться этим делом, пусть через час спустится в темницы, я буду там, - долгий вязкий взгляд, - С тебя Теган я снимаю все полномочия, избавь меня от своего присутствия здесь, что делать дальше, я решу позднее.       Кивок остальным стражникам. - Спустимся в темницы.       В темнице сыро, под подошвами сапогов хлюпает вода, вот они, все шестеро, закованы в кандалы, стоят на коленях. Один из них в грязной церковной рясе, он... Ждать больше нечего, просто делать то, что решился сделать и не думать. Алистер выхватывает меч у первого попавшегося стражника и одним махом отрубает старику руку. Кровь брызгает на штаны, по полу, по стенам, целый фонтан. Вой, громкий, вопль, Алистеру хочется, чтобы он выл еще громче, чтобы не думать... Король опускается на корточки рядом с церковником. - Кто отдал приказ? - А-а-а.... Никто... - он продолжает выть, раскачиваясь из стороны в сторону и прижимая отрубленную конечность к груди, вся мантия красная от крови, в глазах остальных ужас. - Если не скажешь сейчас, я отрублю тебе вторую руку, затем ноги, и так по нарастающей, пока ты не сдохнешь в собственном дерьме. - Я сам так решил! Эта ведьма противна Создателю, а ты, король, обелил бы ее, никакого наказания не последовало...- старик кусает нижнюю губу до крови, Алистеру показалось, что сейчас он ее откусит.       Король взглянул на остальных храмовников. - Это было так?       Все как один в такт закивали, как болванчики, они думают, что избегут наказания, они думают... Алистер снова смотрит на старика. Боль — спасение. Когда ее слишком много, когда она переполняет тебя, когда цветок расцветает. Новая боль становится лишь продолжением прежней. Она уже не имеет значения. Вот и все. Алистер не позволит ему окунуться в эту боль. Он извратит ее, для него, для всех. Он встает и подносит меч ко второй руке старика, тот начинает отчаянно выть. - Сейчас ты возьмешь свою отрубленную кисть, и начнешь жрать ее, чтобы я видел, как ты медленно пережевываешь каждое сухожилие, каждый хрящ. Если ты будешь недостаточно убедителен, я отрублю вторую руку, уши, нос, я сделаю из тебя живой фарш, и сделаю это так, чтобы ты был живой и все чувствовал.       В ответ мычание, Алистер поднял меч для удара, как старик оголтело схватил свою отрубленную конечность, запихал в рот и стал усердно грызть палец, это был мизинец. Вот так человек превращается в животное. «Человека очень легко сломать». Один из уроков, преподанных Алистеру Солоной Амелл. Куда сложнее сохранить его не поврежденным. «Тело очень легко предает». Еще один урок от Солоны. С этим нет смысла бороться, надо уметь прощать.       Из глаз церковника текли слезы, изо рта красные слюни, они пузырились, как будто он жевал не свою же плоть, а мыло. Когда он попытался проглотить то, что пережевал, его вырвало. Алистер кончиком меча поддел его за подбородок, и заставил продолжать. Так продолжалось бы и дальше, если бы королю не надоело на это смотреть, и он одним взмахом не отрубил ему голову.       Эстер Рульф прибыл в назначенное время, когда он перешагнул порог темницы, то ошарашенно застыл. Кровь заливала каменный пол темницы, она лилась ручьями. Эстер чуть не наступил на отрубленную голову, не далеко от нее валялась изгрызенная рука. Еще пять человек стояли на коленях рожами в пол. Двое стражников блевали в углу. Алистер сидел на корточках, бессмысленно уставившись в одну точку на стене. Король знал послужной список Рульфа, жестокий сукин сын, но выполняет указания четко, главное, расторопен и умеет думать наперед. Он предан, умен и молчалив, а это очень ценное качество. Он займет место Тегана при Алистере. - Сколько солдат из моей личной гвардии охраняло Солону, пока она находилась в заключении? - Десять человек. - Где они? - Их допрашивают. - И? - Есть подозрение, что им заплатили, чтобы они отвернулись в нужный момент. - Я приговариваю их к смерти через повешение, а так же возьми под стражу господина Тегана, его должны казнить сегодня же. Хоу, Натаниэль Хоу, найдите его, ройте землю носом, мне плевать, но найдите его, любыми способами. Да... этих рассадите по клеткам, пусть сдыхают с голоду.       Молчание. - Будет выполнено.       Алистер махнул рукой своему новому советнику, тот удалился. В темнице пахло испражнениями, его жертва успела обмочится и обосратся несколько раз, прежде чем отправится к Создателю. Создатель милостив, его он примет и таким.

***

“...необходимо действовать, смело хватать жизнь за гриву. Поверь, малышка, я жалею исключительно о бездеятельности, нерешительности, колебаниях. О действиях и поступках, даже если они порой приносят печаль и тоску, по-настоящему не жалею никогда.» Маргарита Ло-Антиль.

Натаниэль.

      Натаниэль потягивается, выгибает спину, протягивает руку к полотну с портретом, что бы нанести последний мазок. Она получилась такой, какой он ее запомнил. Натаниэль наклоняется вперед, прижимает пальцы к ее губам. Ему хочется закрыть ей глаза. Ему хочется трещин, змеящихся по ее лицу — как молний. Ему хочется огня. И грохота грома. И боли.       Он убирает руку, пока искушение не стало слишком сильным. Это самое главное. Всегда вовремя останавливаться.       Натаниэль подходит к большому лепному зеркалу в своем убежище. Здесь он отсиживается, сколько времени он проведет здесь еще, он не знает. Главное, что это Вольная Марка, здесь он может дышать, здесь легкость и пустота, здесь... нет ее. Солона Амелл... олицетворение Ферелдена. Как же он ненавидит Ферелден, как же он ненавидит Солону Амелл. Он оборачивается и смотрит на ее портрет. Черные зрачки глаз таращатся в упор, изучают. Натаниэль отворачивается и снова смотрит в зеркало.       «...Когда видишь то, чего не можешь понять...»       Удар эхом отдается в костях пальцев. И — звон стекла.       Осколки сыплются на пол. В каждом, маленькое белое солнце. Запах крови щекочет Натаниэлю ноздри.       «...чего не можешь понять...»       Его отражение по прежнему смотрит на него — из зеркала с дырой точно на уровне сердца.       Осторожный стук в дверь, тук-тук, промежуток, тук-тук-тук. Условный знак. Это Бугруф, старый друг Бугруф. Натаниэль открывает, отходит и садится на старый диван, который служит ему и креслом и кроватью. Короткий взгляд Бугруфа на окровавленные костяшки пальцев, на зеркальные осколки на полу, и только потом на Натаниэля. - Как тебе портрет? - Натаниэль кивает на полотно. На картине женщина с ярко рыжими волосами плачет кровавыми слезами, у нее перерезано горло, а на заднем плане веревка с петлей, женщину можно назвать красивой, если бы не столько крови. - Отвратительно, - Бугруф морщится. - Героиня Ферелдена, отважная Командор Серых Стражей... уже кормит стервятников? Каким был ее конец? Ее повесили? Или банально отрубили голову? - Ни то ни другое... Ее усмирили.       Натаниэль запрокидывает голову на спинку дивана, раскидывает руки в стороны, улыбается... - М-м... Так даже лучше. Бесцветные глаза, податливое тело... я хотел бы на это взглянуть.       Натаниэль пожимает плечами. ...Его последний с ней разговор... Перед самым отъездом... Перед...       Перед тем, как он разучился выбирать развилки. Перед тем, как сам обрубил все концы. Не так давно она сделала все, чтобы уничтожить все его надежды. Делайла не заслужила того позора, он сам не заслужил.       «Натаниэль смотрит на чашу для посвящения в Серые Стражи, и пытается увидеть в этом хоть какой-то смысл... Когда он стиснул зубы, почувствовав вонь из чаши, сенешаль Вэрел заставил его пить. Он пытался не глотать, и струя стекла из угла рта, розовая от крови. Тело судорожно вздрагивает. Жидкий огонь обжигает гортань. Восстанавливающееся кровообращение причиняет боль, худшую, чем все предыдущие. Отряд термитов, запущенных в вены, прогрызает дорогу наружу...       И только потом, после всей ее лжи, осознание, Делайла повесилась через несколько недель после смерти отца, в нее плевали на улице, она не могла даже купить себе еду...       Когда Солона вернулась с глубинных троп в тот день, Натаниэль уже все знал. Он улыбался, он говорил что верит ей. Все равно, он дал ей шанс. Он устал биться лбом о закрытые двери. Искренность Солоны. Доверие Натаниэля. Оказалось, есть вещи, которые не имеют цены. Может, потому, что этих вещей не существует.»       Ее имя — клеймо, горящее в душе Натаниэля.       Его имя — горящее клеймо в ее сердце.       Он подсадил ее на любовь.       « Твое сердце, Солона, ты не заметила, как предала сама себя. Ты больше не смеешься.» - Есть проблема, Натаниэль... Ты слышишь? Ты словно в спячке! - Я слышу. - Этот ее король, как его там... Тейрин что ли... - Алистер Тейрин. - Да... ну так вот... Он там лютует, повесил уже больше десяти человек, включая своего собственного советника... - Тегана? Он же его родственник! - вот это Натаниэлю уже интересно. - В общем, сиди здесь еще пару месяцев, потом подумаем, как тебя переправить куда-нибудь в Тевинтер.       Натаниэль смотрит на Бугруфа, вопросительно выгибает бровь. -Он ищет тебя. Наняты охотники за головами, его ищейки пытаются взять твой след по всюду. Он не дурак, он все понял.       Натаниэлю некуда торопится, он пытается освоится в своей клетке, он знал, что не все пройдет гладко. Только... он не думал, что Солона Алистеру настолько дорога, это значит, что еще не все кончено. Он обдумает это, позже. - Я понял.       Бугруф знает, когда нужно замолчать и уйти, он так и делает. Натаниэль трет переносицу, смотрит перед собой, Солона истекает кровью на портрете напротив. Натаниэль подходит к полотну, берет кисть и в самом низу подписывает «Цена доверия».