Сказания Лунного Дома

Кагоме уставилась на стоящую перед ней чашку с чаем и задумалась. Что-что, а задумываться у нее в последнее время получалось виртуозно. Она чувствовала себя так, будто пробежала не один километр, ее ноги заплетались, а дыхание предательски обжигало легкие, но время по-прежнему не отставало и преследовало ее с чудовищной скоростью. Свидания, вечеринки, кино, книги, школа – все это неожиданно стало лишь утешением взамен всего того, что она оставила в прошлом. В этом времени она была жива, но ее друзья, прерванная сотни лет назад связь с которыми не исчезала ни на миг, словно стояли у нее над душой, наблюдая за ней, пока она шла вперед. Она знала, что все они мертвы, все… Ну, может быть, за исключением Шиппо, но разве он бы не попытался с ней связаться? И все же, знать и осознавать – совершенно разные вещи. Ее все еще тешила слабая надежда, что, стоит ей прыгнуть в старый колодец, и старые товарищи будут, как прежде, ждать ее на той стороне. Мироку засмеется, Санго радостно позовет ее по имени, а Шиппо по-детски повиснет на ней. Каэде будет в своей хижине, как всегда оберегая деревню. Инуяша, теперь человек, распахнет объятия и поприветствует ее, как друга. Кикио, теперь с новой душой, нежно улыбнется и сожмет ее руки. А Кагоме будет так за них рада. Наверно. Кагоме прикусила губу и продолжила всматриваться в коричневые глубины своей чашки с чаем, на поверхности которого отражался ее темный силуэт. Она, все-таки, отвратительный человек. Ей бы порадоваться за Инуяшу с Кикио, которые все же обрели свое заслуженное счастье – так и должно было случиться. Даже ее внутренний романтик испытывал странное удовлетворение, стоило ей об этом задуматься; ощущение, словно завядший цветок распустился вновь. Ну, или словно Джульетта вместо того, чтобы заколоться кинжалом, вызвала неотложку, бригада которой прибыла в самый последний момент, устроила Ромео промывание желудка, и влюбленные воссоединились вновь. Трагическая развязка уступила место хэппи-энду, чтобы герои наконец-то обрели несправедливо отобранное у них счастье. И все равно грудь сверлила тупая, упорно не проходящая боль. Это ведь уже пройденный этап, разве нет? Кагоме снова задумалась и отхлебнула из чашки. Просто детский сад какой-то, так убиваться из-за подросткового увлечения… Но было ли это обычным увлечением? Ей казалось, будто она нарочно упускает что-то очень важное, спрятанное где-то глубоко; сердце неприятно ныло и нашептывало, что не только она может быть реинкарнацией; стоит ей его найти, она сможет вернуть когда-то потерянную любовь. Но бабушка Каэде всегда говорила, что нужно довольствоваться тем, что имеешь, а не ждать, пока жизнь преподнесет тебе счастье на блюдечке с голубой каемочкой. Ей, будучи подростком, было сложно усвоить эту истину, да и сейчас она неприятно свернулась холодным клубочком где-то у нее в животе. Кагоме вздохнула и опустила голову, позволив волосам упасть на лицо. Ей было неуютно в своей собственной коже; ее преследовало странное чувство, словно ее тело было слишком маленьким для того человека, которым она стала. Кагоме медленно опустила голову на прохладную поверхность стола и глубоко вздохнула, вспоминая. Казалось, это было так давно. Кикио, снова живая, получившая благодаря Камню новую душу, и Инуяша, наконец-то ставший человеком, возводили на задворках деревни свой новый дом. Кагоме слышала даже из хижины Каэде, как они строили его, нежно разговаривая друг с другом, и ей хотелось провалиться под землю, чтобы никогда оттуда не вылезать. - Не терзай себя, девочка, – тихо сказала Каэде, наполняя миску Кагоме густой дымящейся похлебкой. – Не гоняйся за чужими судьбами. Не в состоянии ответить, Кагоме только покачала головой, боясь, что стоит ей открыть рот, она немедленно разразится рыданиями. Хотя винить ей было некого, разве что себя саму. Все из-за ее желания, чистого и искреннего, которое она загадала на Камне Душ, забрав его из безжизненных останков Нараку, и, хоть решающая битва завершилась уже неделю назад, она оставалась в эпохе Воюющих провинций, не в силах вернуться. Она молча пригубила похлебку. Густая, неприятная тишина повисла в воздухе. Наконец, Каэдэ тихо произнесла. - Кагоме? Это было уже слишком. Кагоме взглянула на нее, напрочь забыв про еду. - Тогда зачем мы с ним вообще встретились? – прошептала она. – Зачем, с какой целью я вообще здесь оказалась, если я встретила его лишь затем, чтобы снова потерять? Взгляд Каэде смягчился, она вздохнула и слегка откинулась назад. - Кагоме, ты попала сюда затем, чтобы уничтожить темное зло. Чтобы спасти своих друзей. И, может быть, еще затем, чтобы смягчить дикое сердце Инуяши. В горле Кагоме комом встали горькие слезы, она опустила голову. - А если так, если я смягчила его сердце, то почему же он не полюбил меня? Почему моей судьбе не было угодно, чтобы я осталась вместе с ним? Старая, морщинистая, очень теплая рука мягко обхватила ее собственную. - Посмотри на меня, девочка. Кагоме медленно подняла голову, по ее щеке медленно сползла одинокая слеза. Каэде прижала свободную руку к груди. - Я стара, девочка. Я никогда не знала любви. Выживи моя любезная сестра, я бы обрела столь желанную семью. Но случилось иначе. Моя сестра отошла в мир иной, я была вынуждена занять ее место. С тех пор прошло больше тридцати лет, но я не жалею о них. Я прожила свою жизнь как мико этой деревни; очевидно, это была моя судьба. То, чего мы желаем, и то, что нам предначертано – две разные вещи. И тебе не обрести счастья, если ты не покоришься судьбе. В глазах Каэде Кагоме увидела отражение своей собственной грусти. Она никогда не задумывалась о чувствах старой жрицы, но теперь разговаривать с Каэде о своих мелких переживаниях казалось едва ли не жестоко. Она была юна, молодость била в ней ключом, и даже самые тяжелые ее печали не омрачали того факта, что жизнь разворачивалась перед ней подобно широкой дороге в далекие, неизведанные страны, поджидавшие ее где-то далеко. Для Каэде же даже завтрашний день уже лежал в прошлом. Кагоме потупила взгляд и кивнула. - Ну и славно. А теперь кушай, пока не остыло. - Сестра! Кагоме резко выпрямилась. Сердце колотилось где-то у нее в горле. - Боже, Сота, не пугай так меня! Ее когда-то маленький брат прыснул. - Я просто хотел узнать, что у нас на ужин, – недовольно сказал он. – Мама пока не вернулась, и я подумал, что готовка на тебе… Кагоме протерла глаза и посмотрела на часы. Было не так уж и поздно, поэтому у нее было достаточно времени, чтобы приготовить что-нибудь относительно сытное. - Ну… Как насчет курицы? – спросила она. - Отлично, – просиял Сота. – Может, с дайконом? - Ладно. Но только будешь мне помогать, хорошо? Сота пожал плечами. - Ну ладно. Но резать я ничего не собираюсь. В прошлый раз я себе чуть палец не отрубил. Кагоме закатила глаза и встала из-за стола. Она начала доставать нужные продукты, перемещаясь по кухне, но, даже несмотря на разговор с братом, она все еще чувствовала, как прошлое неприятным грузом давило на сердце, а неопределенность в будущем неприятно холодила голову. Сегодня ей, по-видимому, заснуть не удастся.

* * *

Ему никогда еще не доводилось чувствовать ужас, но когда он поднимался на холм, на вершине которого располагался его дворец, и увидел столп дыма, Сещемару понял, как чувствовал себя его покойный брат на протяжении большей части своей жизни - всегда подозревая, что где-то впереди таится что-то ужасное и что ему не хватит сил с этим сразиться. Сейчас он, Сещемару, стоял там, где когда-то были главные ворота, а чувство ужаса сменило что-то холодное и жесткое. Меня не было всего три дня, проносилось в голове Сещемару. Всего три дня. Как?.. Перед его глазами раскинулись полыхающие руины, некогда бывшие Лунным Домом. Он лишь смутно догадывался о том, что воздух заполняли треск бревен и хохот демонов, разрушавших его дом. Рев пламени заглушал рев его собственной крови. Как моя кровь может продолжать струиться, думал он, если мое сердце остановилось? Кровь. Его кровь не останавливала свой бег, как и кровь обитателей Лунного Лома. Вот только его кровь не покидала пределов тела, в то время как кровь всех его ближайших последователей залила землю вокруг него. Он практически ощущал ее вкус у себя во рту. Всепроникающий запах крови и праха заполнил его ноздри, заставив желудок судорожно сжаться; он наполнял легкие, и Сещемару не мог дышать. Вонь становилась все невыносимее. Каждый маленький вздох словно сворачивался внутри него удушающим клубочком. Запах был в его одежде и волосах, словно яд, проникая в его собственную кожу. Воздух был так густ, что казался липким. Он окутал его тяжелым, зловонным облаком, заставляя его волосы вздыматься причудливыми волнами. Он двинулся вперед. Позади него А-Ун с воем отпрянул прочь от отвратительной вони, доносившейся из горящего дома. Земля под его ногами была жесткой и в то же время скользкой от пролитой на нее крови, которая, растекаясь густыми алыми лужами, пахла железом. В нем неожиданно проснулось отвращение – прежде запах крови не вызывал у него подобных эмоций – но он продолжил идти, позволяя железному, соленому запаху впитаться в его обувь, окутать его одеяние. Вокруг было столько крови, что это было похоже на ночной кошмар. Но все это было явью. Он увидел, как крыша дома просела сильнее под всполохами пламени, и ждал, что внутри него что-то надорвется, но ощущал только оцепенение. Он должен был быть в ярости, но вместо этого он хотел погрузиться в землю и уснуть. Все, что он возвел с таким трудом, рушилось прямо на его глазах, и все из-за того, что он отлучился на каких-то три дня. Его нога дотронулась до чего-то. Сещемару посмотрел вниз Оторванная рука. В ярких вспышках огня он видел ее, бледную, бескровную; от нее исходил запах, который был ему так знаком… Ее запахом было пропитано все вокруг. Справа от себя он чувствовал резкий запах семени, окропившего землю, горечи мочи и экскрементов, покрывших пятачок земли. И он был там. Ее запах. Осознание медленно наполняло его голову, сжимало грудь холодными путами ужаса и неверия, но невозможно отрицать очевидное. Она лежала там, пока они насиловали ее; бесчисленное количество раз, едкий запах пота смешивался с остальными – а потом ее выпотрошили. Хотя нет… Он повернулся; как минимум в десяти разных направлениях он чувствовал практически неуловимый запах Рин, запах ее крови, слез, внутренних органов, и Сещемару понял. Они разорвали ее. Разрубили на куски и спрятали там, где он не сможет ее найти, чтобы ей не смог помочь даже Тенсейга. Ее больше не вернуть. В полутора метрах от себя он заметил серо-зеленую бесформенную фигурку на земле. Джакен. Должно быть, он пытался защитить ее, теперь от него не осталось ничего, кроме обезображенного тельца и крови. Упало еще одно полыхающее бревно, но Сещемару не обратил на него внимание. Рядом с останками самого верного из слуг он увидел небольшой лоскуток. Двигаясь словно во сне – страшном, невозможном сне, из которого он жаждал вырваться, от которого ему никогда не было суждено проснуться, – Сещемару подошел к нему и опустился на колени, не обращая внимания на кровь, покрывавшую землю, которая могла запачкать его белоснежные одежды. Слабыми, пустыми словно птичьи косточки пальцами он прикоснулся к лоскутку и поднес его к глазам. Он был глубокого синего цвета, на одном из его рваных краев виднелась розовая каемка. Он пах Рин, насквозь вымоченный в ее крови и слезах; этот запах заполнил нос Сещемару, пока лоскуток лежал в его неподвижной ладони, совершенно невзрачный. Она обожала это кимоно, думал он отрешенно. Думаю, оно было ее любимым. Он неосознанно расправил лоскут и спрятал его под своим поясом оби. Казалось, что в мире не осталось ничего, кроме запаха страдания, и долгое время Сещемару неподвижно стоял в лучах умирающего солнца, чувствуя, как постепенно умирает сам, вдыхая смрад смерти. - О, Сещемару. А мы-то думали, когда ты соизволишь вернуться, – донесся голос из-за его плеча. Сещемару заставил себя не оборачиваться. Он не хотел узнавать этот голос, потому что он принадлежал одному из наиболее преданных вассалов его отца, Накецу. Накецу, думал он, а тем временем ветер вместе с ужасной вонью донес до него запахи остальных… Дзюрекару, Хаторе, Суикосин… Великие демоны, которых он знал с рождения, без исключения оказались предателями, слепо следующими за своими эгоистичными вожделениями… Его должен был переполнять гнев. Но внутри него не было ничего, кроме черной пустоты, и он знал, что ее ничем не заполнить. Весь гнев этого мира просто сгинет в ее глубинах; вместе с его опороченной честью, его желанием отомстить, его несбыточными желаниями. По его венам мчался адреналин, но сам он был пуст, осталась лишь тонкая оболочка и тень ярости. Он ничего не чувствовал. Развалины его семейного дома словно испустили последний вздох, взлетевший облаком пепла в умирающее небо. - А могла ведь сбежать. Это был голос Дзюрекару, демона-лошади, который обучил Сещемару противостоять энергетическим атакам и двигаться молниеносно и плавно, преодолевая любые препятствия на своем пути. Его ядовитые когти дернулись, словно по собственному желанию. Он ощутил движение за своей спиной. Глаза застилал красный туман, и Сещемару моргнул, чтобы прогнать его. Он решил, что его сердце остановилось, но дело было не в этом, так как он чувствовал грохот у себя в груди. Он словно наблюдал за самим собой из далекого, укромного уголка своего сознания. Красный туман не уходил. - Зато хоть позабавились с девчонкой, – услышал он сиплый голос Суикосина. Он был лучшим другом его отца еще с тех пор, как Сещемару был совсем щенком. Его голос скрипел словно старые деревянные половицы. - Предатели, – произнес Сещемару, и ему показалось, что его голос доносится откуда-то издалека. - Твой отец был повержен, так как поддался чарам смертной женщины, и эти земли пребывали в хаосе, пока ты не принял бразды правления. От нашего взора не скрылось то, что ты идешь по его стопам. Что нам оставалось делать? Не это, думал Сещемару. Красный туман в его взгляде уступил место непроглядной тьме. - Сещемару! Лови! Медленно он повернулся, протянув руку, и что-то длинное и шелковистое оплелось вокруг его когтей. Это были ее волосы. Густые, блестящие, за которыми она ухаживала столь тщательно, что чудом находила время на то, чтобы переодеться. Они струились по его пальцам, срезанные с ее головы. Запутанные локоны цеплялись за его одежду, доспехи, оплетая его, и они казались такими тяжелыми, что он был готов рухнуть наземь под их весом. Он не пошевелился, когда словно из ниоткуда возникли цепи, обхватили его конечности и сдавили его, обездвижив и заставив упасть на колени. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Прямо перед своим лицом он увидел ноги Суикосина. - В качестве дани уважения твоему отцу, мы не станем тебя убивать. Но эти цепи скованы черной жрицей – удачи тебе в попытках от них избавиться. Сещемару молчал, пока они поднимали его и тащили. Он сохранял молчание, пока они добирались до побережья, молчал, пока Суикосин издевался над ним, молчал, когда Хаторе выразил ему свои извинения. Он не проронил ни звука, пока они не сбросили его с обрыва в бушующий океан, и только тогда он закричал, так громко, что его горло не выдержало, и он истекал кровью, пока морские воды не поглотили его.

* * *

В ночной темноте глаза Кагоме резко распахнулись, она села в постели, с ее губ сорвался крик. - Боже мой, – бормотала она, прижимая руку к груди, чувствуя бешеный грохот сердца, которое словно хотело пробить ей ребра. Она падала с обрыва, смотрела, как скалистый склон над ней сливается с ночным небом, чувствовала, как голодные волны поглотили ее. Словно она сама была персонажем той треклятой легенды, скованным цепями. Она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть и очень сильно хотела умереть. Кагоме провела рукой по лбу, вытерев с него холодный пот. - Не думаю, что вынесу, если это продолжится, – прошептала она, и тут решение неожиданно пришло к ней, ясное и очевидное. Нужно попробовать еще разок. Она была уверена, что эта история не открылась бы ей, не будь она в состоянии ее изменить; Аюми, конечно, сказала бы, что невозможно вернуться назад во времени, прыгнув в старый колодец, но Кагоме, очевидно, уже удалось доказать обратное. Но сперва – в душ. Схватив халат, висевший на двери, Кагоме торопливо прошла по коридору в сторону ванной. Она быстро разделась и смыла с себя холодный пот, вызванный ночным кошмаром. Она также вымыла голову на случай, если у нее все получится и ей придется на какое-то время застрять в прошлом. Она ненавидела, когда у нее пачкались волосы. Выйдя из душа, Кагоме шустро завернулась в полотенце. И что теперь? спросила она саму себя. Разумеется, нужно собрать с собой вещи. Она аккуратно достала из-под раковины старую аптечку, а также прихватила пару туалетных принадлежностей и зубную щетку. Она вышла из ванной и вернулась к себе. Порывшись в шкафу, она выбрала удобную одежду на смену и наконец вытащила из-под кровати старый желтый рюкзак. Прикусив губу, она начала быстро и аккуратно складывать в него свои вещи. Она не хотела тешить себя надеждами, и все же это было так знакомо, что она неосознанно снова чувствовала себя школьницей, которая собирается вернуться в прошлое, к друзьям и приключениям. Она снова почувствовала себя счастливой. - Сестренка, что ты делаешь? Кагоме подняла голову; в двери стоял ее заспанный брат. - Сота, иди спать. Тебе завтра рано вставать. Сота нахмурился. Он выглядел немного смешно в пижаме, которая давно была ему мала. Он скрестил руки на груди. - Тебе тоже, между прочим, – парировал он. – Но вместо того, чтобы спать, ты с мокрыми волосами собираешь вещи, словно собираешься сбежать под покровом ночи. Что происходит? Кагоме прикусила губу. - Я возвращаюсь, Сота. На лице ее брата явно читалось сострадание. - Кагоме… – начал было он. - Не хочу ничего слышать! – перебила его сестра. – Я просто должна попробовать в последний раз. Хорошо? - Сестренка, но ты уже пробовала… – тихо ответил он. Он опустил руки, всем своим видом вызвав у нее желание расплакаться. Сота думал, что она живет прошлым, и Кагоме не знала, как объяснить ему, почему ей было так важно попробовать еще один, всего один раз. Она все еще помнила запах крови из своего сна, чувство падения, все те страшные вещи, которые произойдут, если она сейчас же не вернется и все не исправит. Она может спасти Рин. Она спасет ее и кто-то, пусть даже не она сама, обретет счастливый конец. Из-за комка, вставшего у нее в горле, ей было тяжело говорить. - Пожалуйста, Сота… Один раз… - Кагоме… - Пожалуйста… Она увидела, как рухнула его решимость ее остановить, когда он пожал плечами. - Ну ладно, – сказал он, выпрямившись. – Но я пойду с тобой, на случай если ты снова сломаешь свою чертову ногу. Кагоме улыбнулась ему и нетерпеливо вернулась к своим вещам. Через пару минут она была полностью готова. - Отлично, – сказала она, вставая. – Давай-ка попробуем еще разок. Они вышли из дома в тихую ночь. Был где-то час, когда Кагоме наконец открыла дверь святилища с колодцем и спустилась по такой знакомой лестнице. Внизу колодец раскрыл свою черную пасть, словно приглашая ее. Ее живот свело от волнения, но Кагоме отбросила в сторону тревоги. Не время сомневаться! Глубоко вздохнув, она приготовилась прыгнуть. - Погоди! Кагоме обернулась к своему брату. - В чем дело, Сота? Сота, похоже, нервничал так же сильно, как и она. Он сглотнул. - Только… Только… Кагоме терпеливо ждала. - Что? – наконец спросила она. - Только будь осторожна, как доберешься… – наконец промямлил Сота. Чувствуя, как тяжелый камень упал с ее сердца, Кагоме шумно вздохнула. Она мягко улыбнулась. - Конечно, Сота. Спасибо. Собрав в кулак все свое мужество, Кагоме снова повернулась к разверзшейся перед ней тьме. Где-то там, под ее ногами, раскинулось ее будущее, обещая новые приключения. Кагоме прыгнула.