Фиолетовые сны

      Джон сидел на работе и нервничал. Еще бы не нервничать, если один слишком знакомый кудрявый гений почти каждые пять минут третирует тебя смс-сообщениями с просьбами, требованиями, уговорами, мольбами, умасливаниями и различными видами шантажа, и все ради одного. Ради продолжения утреннего разговора. Ради выяснения того, о каком сне, начинающимся на «фи», Джон говорить категорически отказывается. В конечном итоге в бой пошла тяжелая артиллерия. Шерлок, в свойственной только ему манере сообщил, что если Джон не пойдет навстречу и не предоставит интересующую информацию, – детектив не сможет сосредоточиться. И он отдаст принесенную ему сегодня днем Майкрофтом синюю папочку обратно, с объяснением, что это он, Джон, мешает его работе, скрывая важные данные и заставляя отвлекаться на черт знает что.       Сказать, что Джон был в ярости – это не сказать ничего. И в то же время… В то же время он был абсолютно беспомощен. Обидеться и не прийти ночевать? Черта с два! Найдут быстрее чем он успеет вписать свое имя в карточку отеля. Да еще потом выслушивай осуждающее молчание Майкрофта по дороге домой. Да, Холмс-старший считает, что Джон хорошо влияет на его младшего братишку, и увиливать от своих обязанностей Мистер Британское Правительство не позволит никому. Даже на одну ночь.       Одно хорошо: после такой встряски можно было не бояться ни «черных», ни «белых» снов. Правда и на «оранжевые», с погонями по крышам и темным улицам Лондона вслед за стремительной фигурой, рассчитывать не приходилось. Впрочем, как и на «голубые», с мамиными добрыми глазами и легкими успокаивающими прикосновениями. А уж от снов цвета «виридиан* с примесью жженой умбры*» Джон готов отказаться сам, чтобы потом не обнимать унитаз до утра. Потому что организм твердо уверен, что если выпить столько, сколько выпивают они на пару с Гарри в этих снах, – это единственный способ избежать смерти от алкогольной интоксикации. И не стать цвета «серая спаржа*» с легкими вкраплениями «шартрёз*».       В конечном итоге Джон решил, что бегство не выход, да и зарвавшегося детектива надо призвать к порядку и в который раз попытаться заставить уважать чужое личное пространство. Но, несмотря на принятое решение, Ватсон сделал все, чтобы попасть домой как можно позже: добирался до Бейкер Стрит пешком, зашел в магазин, долго выбирал что взять на ужин - в общем вел себя не как закаленный в боях ветеран, а как провинившийся подросток. Осознав это, Джон с пакетом наперевес буквально ворвался в гостиную, чтобы высказать беспардонному засранцу все, что он про него думает. И застыл на месте. Потому что Шерлок стоял посреди комнаты и выглядел так, словно только что вышел из самого сладкого, самого запретного, мокрого и прекрасного фиолетового сна.       Доктору показалось, что пакет из «Теско» начал весить как минимум раз в двадцать больше и стремительно потянул его к полу, на который можно было так мило прилечь, будучи раздавленным этой абсолютной красотой.       Джон не понимал, почему вид Шерлока именно в этом предмете гардероба влек за собой такие последствия. Да, следовало признаться самому себе: Холмс возбуждает его. Осознание того, что его друг для него уже не просто друг, пришло постепенно. И уходить не собиралось.       Сначала Ватсон думал, что это последствие пережитого кошмара: то, что он любит и не может без Шерлока, стало понятно сразу после "самоубийства" Холмса. То, что он любит его совсем не платонической любовью - после "воскрешения". Но жизнь шла своим чередом, а любовь и желание не проходили. Ладно любовь, Джону не привыкать страдать. Но вот спонтанные реакции организма… Ватсон боролся сам с собой как мог. Борьба проходила с переменным успехом.       Пару раз он порывался съехать, придумывая какие-то смехотворные предлоги, но Холмс жестко пресекал все его попытки, устраняя мнимые и не очень причины недовольства Джона. Подумать только, он даже отказался от хранения частей тела в холодильнике на кухне, купив себе второй и поставив в свою спальню! Ватсон был сражен наповал, все более-менее удобоваримые аргументы - исчерпаны. Ну не признаваться же соседу и лучшему другу в том, что у тебя на него стоит?       И доктору ничего другого не оставалось, как продолжать страдать. В конце концов физические отношения хотя и были неотъемлемой частью его натуры, но жертвовать дружбой ради секса, пусть даже он окажется абсолютно крышесносным, Джон не мог. Те отношения, которые у них были, он ставил значительно выше своих чувств и менять синицу в руках на журавля в небе не собирался. Тем более что в большинстве случаев физиологические проблемы решались с помощью воспоминания о чем-то неприятном.       Например, сейчас было самое время вспомнить то, что не далее как вчера именно этот конкретный, горячо любимый засранец, имея свой собственный гребаный второй холодильник, оставил в бутылке из-под молока какую-то непонятную белую субстанцию, которую уставший доктор автоматически добавил в чай. Чай "вскипел" пеной цвета индиго, выплеснулся на обеденный стол и слегка на домашние штаны Ватсона. После стирки Джон стал счастливым обладателем нескольких запасных пуговиц, а штаны, вернее та студенистая лиловая масса, в которую они превратились под действием порошка и воды, благополучно затерялась в необъятных просторах канализационной системы Лондона. Ватсон провел целый вечер в трауре по брюкам, не разговаривал с Шерлоком. Результатом стал "белый" сон.       Джон поднял глаза и облизал пересохшие губы. Шерлок внимательно смотрел на раскрасневшегося соседа. Он уже давно заметил, как неоднозначно Ватсон реагирует на его фиолетовую сорочку. Стоило ее надеть и выйти в гостиную, как бедный Джон начинал краснеть, бледнеть, отвечать невпопад и стараться незамедлительно уединиться в своей комнате, из которой через некоторое время начинали доноситься приглушенные стоны.       Холмс долгое время не придавал этому особенного значения: ну мало ли, вдруг фиолетовый цвет сорочки напоминает его другу о чем-то, о чем тому вспоминать не приятно (или напротив, чересчур приятно), а соседу Ватсон, из-за свойственной последнему деликатности, сказать не решается. И, не смотря на то, что самому Шерлоку сорочка нравилась, он старался лишний раз не надевать ее, успокаивая себя тем, что данный жест продиктован сугубо практическими соображениями. Ведь работоспособность Ватсона при виде Шерлока в фиолетовой сорочке стремительно катилась к нулю.       Но буквально пару часов назад любимый старший братец недвусмысленно указал на то, что Холмс-младший глупец, раз не видит очевидного. И посоветовал решиться уже хотя бы на что-то. Шерлок благодарить, конечно, не стал. Вот еще. А вдруг Майкрофт ошибается? Абсурдное предположение, которое очень хочется, но нельзя сбрасывать со счетов. И именно тогда в голове у консультирующего детектива возник коварный план.       Шерлок подошел к замершему у дверей Ватсону, коснулся пальцами стены по бокам от головы соседа, словно отгораживая от всего остального мира, и, наклонившись почти к самым губам нервно облизывающегося друга, спросил: - Джоон... Тебе нравится моя сорочка?       Ватсон судорожно сглотнул и отвел взгляд в сторону. Перед глазами тут же замаячила узкая музыкальная кисть и фиолетовый манжет. Джон сглотнул еще раз и попытался вытолкнуть что-нибудь членораздельное из внезапно пересохшей гортани. - Ну... Эмм.. Кхммм... она довольно милая. И тебе в ней хорошо. Ну... она тебе идет знаешь ли. Да. - То есть, я тебе нравлюсь? - Шерлок понизил голос, подпустив в него бархатные, ласкающие интонации. - Ну...ты многим нравишься. Вот Молли например. - Попытался вывернуться Ватсон. Шерлок досадливо поморщился, но тут же взял себя в руки. - Джон, меня не интересует Молли. Меня интересуешь ты. Как по поводу тебя, Джон?       Неожиданно все события этого странного дня поднялись внутри Ватсона, смешиваясь в гремучий коктейль, ударили в голову Джону, сметая все барьеры, поставленные обществом и самим собой, заставляя сказать те слова, о которых он, возможно, пожалеет через несколько минут. - Я!? Меня!? Прояви свою гребаную интуицию! Неужели это не заметно?! Да, ты мне нравишься. Я восхищаюсь тобой, твоим гением, твоей...- договорить Джону не дали. Шерлок нежно обхватил его голову руками и осторожно накрыл губы своими. Нерешительно, будто боясь обжечься, обвел языком контур нижней, чуть-чуть втянул ее, словно пробуя на вкус, отпустил только для того, чтобы продолжить свою захватническую миссию с верхней.       Потрясенный Джон приоткрыл рот, чем тут же воспользовался язык-лазутчик, скользнувший внутрь и принявшийся нежно изучать влажную теплую бархатистость. Пальцы Ватсона разжались, и пакет все-таки встретился с полом. Впрочем, ни один, ни второй не обратили на это никакого внимания. Даже если бы обещанный конец света решил бы произойти прямо сейчас, на Бейкер Стрит 221 b, это все равно не смогло бы помешать им. Шерлок страстно целовал отвечающего ему Джона, и эти драгоценные впечатления сапфировыми скрижалями ложились в самый заветный уголок Чертогов.       Лишь через несколько минут, слегка задыхаясь, они смогли оторваться друг от друга. Не говоря ни слова, Холмс стянул с не сопротивляющегося соседа куртку и повел за собой в спальню. И там Ватсону удалось увидеть весь свой "фиолетовый" сон на яву. Впрочем, это уже совсем другая история. История, где нет и никогда не будет места "черным", "белым" и уж тем более "красным" снам. Только все оттенки фиолетового, от аметистового до серо-лавандового, с равным включением синего.       На следующий день Майкрофт получил большой бумажный пакет, полный ароматных макарунов необычного фиолетового цвета. На пакете черным маркером схематично были изображены две фигурки, держащиеся за руки: высокая худая и маленькая округлая. Майкрофт довольно ухмыльнулся и с чувством выполненного долга надкусил макарун.