Психотропная любовь

Мир — это зеркало, и он возвращает каждому его собственное отражение. Нахмурьтесь — и он, в свою очередь, кисло взглянет на вас; засмейтесь ему и вместе с ним — и он станет вашим весёлым, милым товарищем.

      Тело било ознобом, голова была тяжёлой, ломота в теле была невыносимая, складывалось такое впечатление, что все мышцы сжимает какой-то пресс, издевательски, то с большей силой, то с меньшей. Сакура Харуно очнулась на лавочке в скверике неподалёку от булочной. Девушка плохо соображала и не понимала, кто она и что здесь делает.       Голова раскалывалась, в глазах все расплывалось, мутные картинки всплывали в её голове. До неё ещё не доходило, что она лежит на холодной деревянной скамейке в парке и уже достаточно поздно. В округе почти не было людей, появлялись лишь редкие прохожие, которые выгуливали своих питомцев и с неким страхом и неодобрением смотрели на девушку, которая довольно-таки вульгарно лежала на лавочке. – Ни стыда ни совести у этой молодёжи. А ведь такая молодая… Ой, ой, ой, – круглолицая женщина с маленьким пуделем, которая как раз, когда Сакура подняла своё тело с лавочки и тут же уронила голову на колени, осуждающе посмотрела на молодую девушку, что-то всё ещё бубня себе под нос. Харуно было сейчас так всё равно, что и словами не передашь. Она просто сидела в согнутом состоянии и не могла ничего понять.       Миллион картинок всплывало перед её глазами, но эти картинки никак не были связаны между собой. Сакура не могла сосредоточиться на чём-то одном, было много лиц, голосов, но она не могла ничего уловить, задержать в своей голове хотя бы на мгновение. Хотелось выть от бессилия, но и этого она себе не могла позволить, было слишком трудно контролировать свои действия, не говоря уже о том, чтобы сделать какое-то движение любой частью тела. Наверное, она бы и пальца сейчас не подняла. POV Sakura       Агрх, всё надоело, как же тошно и противно, хочется в ванную. Моё тело ноет, глаза не могу открыть, не могу вообще ничего. Нужно собраться с силами и наконец вспомнить что-то. Эти часы, которые, мне казалось, я поднимала свою тушу, были для меня вечностью, казалось, вот-вот сломаюсь и рассыплюсь прямо тут, не отходя от лавки. Уже так темно, небо такое чистое, так много звёзд. Ай… Конец POV Sakura       Девушка с розовыми волосами схватилась за голову, опустилась на колени возле скамейки, на которой сидела, и уткнулась в неё лбом. Её сейчас не волновало её положение. Всё её внимание было приковано к резкой головной боли. В этот момент миллионы картинок сложились воедино, как пазлы.       Давно она не чувствовала себя так паршиво. Сакура прекрасно знала это чувство, она уже испытывала эти ощущения не единожды. Было бы смешно, если бы не было так печально. Мысли роились в её голове, они приходили сокрушающими лавинами, попросту уже не хотелось даже дышать.       От бессилия Харуно перевернулась и упёрлась макушкой в скамью. Сейчас она чувствовала себя такой же, как эта лавка: забытой, брошенной, холодной. Но в чём-то скамья была даже счастливее неё: она видит судьбы людей и может соприкоснуться с ними. Кто-то на этой самой лавочке признался в любви, кто-то узнал о болезни близкого человека, кто-то рыдал от бессилия и горечи от того, что так несправедлива жизнь. А эта скамья из чистого дуба молча внимала их историям и сохраняла их на века.       Сакура усмехнулась своим мыслям. Она точно уже сходит с ума. Картинка сменяла картинку, и в голове девушки всплыл образ женщины, которую она видела в последний раз. Такая родная, тёплая, хотелось прикоснуться к её волосам, наверное они очень мягкие и пушистые, и, если зарыться в них ладошкой, можно почувствовать всю их мягкость. И пахнут они наверно лавандой или мятой, или, может быть, клубникой, шоколадом, корицей... да чем угодно они могут пахнуть.       Харуно понемногу приходила в себя. Нужно было идти домой, Учихи наверное волнуются. Микото — сердобольная женщина, такая милая и утончённая. Она наверно свои янтарные глаза все выплакала, терзая себя мыслями, где пропадает эта розоволосая дрянь.       А ведь Сакура совсем не хотела её расстраивать, она впервые в жизни подумала о ком-то ещё, кроме себя. Раньше на это не было времени, теперь же не стало её горячо любимого папочки… Отец — это слово слишком поздно стало вызывать у неё нежные чувства. Теперь она сделала бы всё иначе, но нельзя же изменить прошлое? Ведь нельзя же… А она совсем по-другому поступила бы, сейчас, может, все были бы счастливы, отец бы растил своего сына и радовался отличнице-дочке, если бы…       Сакура Харуно еле-еле подняла свое тело и огляделась. Место было ей совершенно незнакомо, ничего не оставалось, кроме как идти прямо, куда-то да выйдет, а шикарный дом Учих точно найдёт. – Какая же я дура, — сама с собой начала разговаривать Сакура. — Жизнь меня ничему не учит. Как там тот психолог говорил? — девушка немного замедлила свои шаги и подняла глаза к небу. — "Только сильные духом способны пережить горе и утраты. Все проблемы рождаются у нас в голове. Все наши страхи и желания — это всего лишь плод нашего сознания. Мы сами не подразумеваем того…" — Харуно резко остановилась. — Выходит, этот психоправ был прав… — она сама только сейчас заметила, что на протяжении всех трёх лет её пребывания в больнице она жадно впитывала и запоминала слова того, как он сам себя называл, «лекаря души и нервных вспышек». Тогда юная девочка думала, что этому лекарю тоже нужен врач. И она считала, что даже больше, чем ей самой. Но потом этот псих стал толкать недурные речи, и Сакура уже с вниманием и нетерпением ждала их очередного сеанса. – Чертов ублюдок! Как он там говорил? — она уже стояла посреди главной улицы Оурул-стрит и почти кричала, на что прохожие косились с непониманием и презрением. — Точно! "Ты, Сакура, сама выбираешь, что тебе делать, а что нет. Подсознание — это твой холст. Твори сама, не доверяй уличным художникам, мазню нарисуют".       Посреди главной улицы стояла молодая девушка с розовыми волосами, глупо улыбаясь и разговаривая сама с собой. На душе у неё было спокойно и радостно, может, это сумасшествие, а может — последствия принятия довольно сильного наркотика после долгой реабилитации. – Девушка, с вами всё хорошо? — Сакура обернулась и увидела за спиной мужчину в полицейской форме. – Да. Я заблудилась. Помогите мне, — осипшим голосом попросила Харуно. – Конечно.

***

– Господи, Фугаку, где она, я места себе найти не могу. Позвони мальчикам, может, она с ними, — темноволосая женщина измеряла комнату шагами, её янтарные глаза были полны слёз, рука нервно теребила подол простого ситцевого платья. Её черничного цвета волосы сейчас находились в неком беспорядке: одна прядка выбилась из аккуратной причёски. – Дорогая, успокойся, Сакура — большая девочка, с ней всё нормально, наверное, гуляет по городу, — грубоватым голосом ответил глава семейства Учиха. Ему долгое отсутствие Сакуры тоже было не по нраву, он не столько жену успокаивал, сколько себя. Легонько проведя по лицу ладонью, мужчина тяжело вздохнул и встал с кресла. Больше медлить было нельзя, Сакура слишком нестабильна, он это понимал, слишком у неё больные глаза. Эта девочка казалась ему маленьким зверьком, загнанным в угол, она сама и была тем человеком, который загнал её в этот угол. Фугаку Учиха больше всего боялся, что она возьмёт на себя всю вину за смерть Кизаши.       Этот старый хрыч ведь до конца своих дней любил свою маленькую доченьку, Фугаку иногда даже ему завидовал, ведь у него нет дочери, а он о ней так мечтал. Теперь это юное создание стоит на краю пропасти и не может сама сделать правильный выбор. Сделать шаг вперед — в бездну, или шаг назад — к беззаботной жизни. И Фугаку считал своим долгом развернуть этого запутавшегося ребёнка назад — к жизни, которая будет смывать её боль, её ошибки. – Я так больше не могу! — истерически вскрикнула Микото. Она всегда была такой ранимой и нежной, переживала за всех и любила всех, независимо от того, каким социальным статусом обладает человек. И вот теперь эта розоволосая малышка нуждается в ней, как никогда. Женщина корила себя за то, что не вмешивалась раньше, она ведь знала, что у дочки их друга возникли проблемы, но она просто считала, что Кизаши сам урегулирует этот вопрос. А если бы она чуть раньше спохватилась… Думать об этом ей не хотелось сейчас, у неё на данный момент одна цель: найти Сакуру и защитить её от всего мира. Возможно, это материнский инстинкт? Хотя она всегда мечтала о дочери.       Микото Учиха уверенным шагом пошла к входной двери, попутно надевая пальто, которое до этого лежало на спинке стула. Женщина не могла сидеть вот так вот просто на месте и ждать. Как вообще можно ждать? Она никогда не любила ждать, слишком утомительно, слишком тошно. Она сейчас пойдет и во что бы то ни стало найдет младшую Харуно.        И как только темноволосая женщина открыла двери, увидела полицейского, который держал за руку её Сакуру. Девочка выглядела потрёпано, её волосы сбились в непонятное гнездо, глаза нервно бегали туда-сюда и никак не могли остановиться на чём-нибудь конкретном. Одна рука была захвачена в плен полицейским, а другая то и дело поправляла кофту. – Миссис Учиха? — вопросительно поднял бровь полицейский. – Да, это я. Вы мне объясните, что произошло? Почему моя дочь в таком непонятном состоянии находится? — стальным голосом спросила Микото. Сейчас она немного растерялась, испугалась за Сакуру и готова всех, не исключая этого толстокожего полицейского, пристрелить его же оружием. Он так похабно держал девочку за руку, что, не выдержав, Учиха выхватила Харуно из его крепкой хватки и прижала к себе. Она убьёт всех, кто обидит эту маленькую девчушку. Её взгляд был пропитан ненавистью и любовью одновременно, её руки, дрожа, обнимали Сакуру, на глаза наворачивались предательские слёзы. Женщина не думала, что так полюбит эту малышку за такое короткое время. Пусть она оступилась, всякое бывает. Микото поможет ей подняться. – Женщина, да что же вы кричите, я спас эту бедолагу, она стояла посреди улицы и разговаривала сама с собой. Странная она у вас. У неё с головой всё нормально? Или же она наркоманка? — брезгливо сказал полицейский, ему уже всё надоело. А тут сделал доброе дело, спас эту маленькую шизофреничку, а его, нет чтобы поблагодарить, ругают. – Закройте свой поганый рот, любезный. И уходите отсюда, пока целы! — Микото яростно крикнула на мужчину, тот даже побледнел от страха и, прошептав что-то себе, ушел. Фугаку, который это всё наблюдал, немного опешил: никогда он не видел свою жену такой злой. – Мама, что-то случилось? Почему ты кричала на полицейского? Ты такая злая не была, даже когда я порвал твое любимое платье, — в дом зашел Итачи, попутно снимая пальто и недоумевая от увиденного и услышанного. Вот такой вот сюрприз ожидал парня, который вернулся с работы. Его мать, по его же словам, была самая милая и безобидная женщина на свете. Никогда она не поднимала голоса, всегда была уравновешена и спокойна, а тут — словно дикая кошка. Глаза горели ярким пламенем, она крепко обнимала Сакуру, которая в своё время уткнулась лицом в плечо женщины и бездействовала. – Сынок, всё хорошо. Пошли, моя родная, расскажешь, что случилось.

***

      Сакура находилась в прострации, а в голове вертелось только одно предложение: "Или же она наркоманка?". И это предложение было единственным, о чём она думала сейчас. Горько усмехнувшись, девушка как хвостик шла за Микото. Она держала её за руку и что-то рассказывала, взмахивая при этом свободной рукой и подувая на непослушную прядку волос, которая то и дело спадала ей на лицо и щекотала. – Сакура, я надеюсь, ты не испугалась того мужлана? Забудь всё, что он сказал. Он просто недалёкий, судит по обёртке, ты же у меня хорошая девочка… – Простите меня, Микото-сан, — перебила темноволосую женщину Сакура. Ей было правда стыдно и противно. Она ведь так заботится о ней, а взамен получает пощёчину в виде её поведения. Харуно была готова закричать от того, какая она жалкая. Она не хотела, чтобы её жалели. – Да всё хорошо, малышка, только больше так не делай, — весело хохотнула Микото, открывая дверь спальни Сакуры. – Можно я побуду одна? — тихо, опустив глаза, спросила Сакура. – Конечно. Ужинать будешь? — заботливо проговорила женщина. – Нет, спасибо, я приму ванну и пойду спать. Спокойной ночи, Микото-сан. Спасибо вам.       Янтарные глаза посмотрели в зелёные, девушка осталась одна. Но недолго длилось её одиночество.       Приняв ванну, Харуно посмотрела на себя в зеркало во весь рост. Худая. Слишком даже, видно все ребра. Острые ключицы выпирали, мраморно-белая кожа кое-где в синяках, слишком худые ноги, плоский живот, руки… Ей больше всего не нравились её руки. Сакура стояла в ванной комнате совсем нагая и разглядывала себя в зеркале, то и дело наклоняя голову то влево, то вправо. Её тело не вызывало в ней особенного восхищения, оно было ей противно. Груди не было, хотя, если бы и была, ничего бы не изменилось. У неё что спереди, что сзади сплошные минусы.       Повернувшись по часовой стрелке, девушка вздохнула и протёрла ладошкой запотевшее стекло в районе лица. Эти чертовы розовые волосы, которые были совсем не ухоженными, длинными, но такие ломкими и редкими, что смешно становилось: даже у собак на улице шерсть и то красивее.       Взяв с полки декоративный шар, который был украшением, Харуно со всей силы запустила его в отражение в зеркале, потому что ей не хотелось видеть его таким. Зеркало раскололось на мелкие кусочки и с грохотом посыпалось на пол, покрывая своими осколками плитку в ванной. – Ты ненормальная! — крикнул довольно знакомый голос, и Сакура воспарила над землёй.       Всё происходило как в замедленной съёмке: осколки медленно летели на пол, врезаясь в ступни, текла алая жидкость, которая покрывала пол всё быстрее и быстрее, мыльные руки, которые подхватили её лёгкое голое тело и вынесли с ярко освещённой ванной в тёмный коридор... Картинки менялись слишком быстро. Сакура очнулась, только когда её грубо кинули на кровать и включили свет. – Ты серьёзно ненормальная. И зачем бить зеркало? А если бы я не пришёл? Ты бы так и стояла, пока не загнала все осколки в тело? Дура. Сиди тут и на, надень. — Саске, а это был именно он, нервно прошёлся рукой по своим взъерошенным волосам, закатил глаза и вышел.       Но недолго его не было, парень вернулся очень быстро, и в руках у него была аптечка. Он бросил аптечку на кровать возле девушки, которая уже оделась и смотрела на него любопытным взглядом. Саске снял свитер, положил его на тумбочку, подошёл к Харуно и цокнул, опять закатив глаза. – Ты такая проблемная, Харуно. Измазала всю кровать в своей крови, я что тебе, Граф Дракула? Я не буду спать в твоей крови. Ногу дай, — Саске сел на край кровати, обхватил окровавленную ногу вокруг лодыжки и, притянув девушку ближе, начал обрабатывать раны, что-то напевая себе под нос. Когда он задевал порезы и девушка шипела от боли, парень дул на рану. – Вот скажи мне, Харуно, вот ты и в самом деле мазохистка или придурошная? — ухмыляясь, спросил парень. – Нет, я конченная наркоманка, не способная ни на что, — горько ответила Сакура, вдыхая запах спирта, который витал в комнате.       Учиха-младший поднял на неё глаза, и она их испугалась. Что-то в них было страшное и отталкивающее. – Нет, Харуно, ты больная зациклившаяся дура. Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — больно затянув бинт, парень продолжал внимательно обрабатывать порезы, не смотря на свою собеседницу. Она его бесила сейчас. Как можно себя хоронить? «Конченная наркоманка». Да она конченная имбецилка, хочет жалости, но она её не получит. Получит смачных люлей. Учиха бесился, то и дело хмуря брови, и с жестокостью и злобой перевязывал раны, целенаправленно задевая их, чтобы было больней. – Я тебя жалеть не буду, общипанная индюшка, "наркоманка", "наркоманка" — передразнивал её Саске. — Сама себя настраиваешь на эту волну. Терпеть таких не могу. Ты этим оскорбляешь честь моей семьи. Мои родители забрали тебя, обогрели, дали кров над головой, и это не упреки, дура, это констатация фактов, так что не цокай, ибо становишься похожа на прошлогодний хлеб. Возьми себя в руки, а. Мне вот тоже в жизни не очень везёт, но я же не кидаюсь в крайности. У меня друг есть — Наруто, его вообще жизнь не пощадила, царь дебилов, ничего нормального сделать не может и ничего, ведёт себя, как принцесска, как властелин жизни. Не беси меня, хорошо? Не делай глупостей. Если ты тут, значит дорога моей семье, а значит и мне, так что я тебе, курица общипанная, умереть так просто не дам.       Саске завязал последнюю рану и довольно осмотрел свою работу. Он так усердно работал, что аж вспотел. – Саске… — несмело произнесла Сакура. Она была обескуражена его поведением, но в тот же момент эта встряска была ей нужна. – Как часто мы задумываемся над тем, что сами подгоняем себя в рамки общественного мнения? Делай так, не делай так, тут думай так, тут не так. А ты попробуй жить так, как хочешь. Тебе понравится. Ошибки — это опыт. С опытом приходит мудрость. Так что, Харуно, не забывай своего доктора, и когда-нибудь мы встретимся, и ты в этой жизни найдешь, где пришвартоваться.