Открыть душу

— Варяг… — ошалевший от радости Королёв подхватил меня на руки и стал кружить, — ты даже не представляешь, насколько все это упрощает! Мне не придется врать Антону, родителям. Не придется заниматься не пойми чем, лишь бы прикрыть себя и моего идиота! Ты наша спасительница! Так. А как ее зовут хоть? Варяг? Ты чего молчишь? Увидев мой уничижительный взгляд, Вадим кротко выругался и поставил меня на землю, терпеливо ожидая скорого сообщения. — «Её зовут Лида. Она очень даже симпатичная, если что», — зачитал барабанщик и засмеялся в голос: — Да мне всё равно! Пусть хоть крокодилом будет! Я напишу тебе на днях. Познакомишь нас? Я задумчиво кивнула, оглядывая счастливого Вадима, прямо преобразившегося за пару минут: мягкие светло-карие глаза светились каким-то детским желанием безболезненно получить все, что ему нужно, на лице сияла довольная улыбка пухлых губ, а короткие темно-русые волосы развевались на ветру. Уверена, у них все получится. В молчании мы дошли до моего дома и распрощались теплыми дружескими объятиями. Счастливый барабанщик пообещал в ближайшее время связаться со мной для обсуждения дальнейшего плана, а я же, довольная тем, что одним выстрелом удалось убить двух зайцев, вошла в свою квартиру и с неудовольствием обнаружила, что Лиды нет дома. На холодильнике заботливая Кокосова оставила записку, привлекшую внимание ярким сочетанием цветов разных маркеров, которые она использовала при создании сообщения для меня. «Варечка! У меня Марина заболела, я к ней поехала. Я тебе лазанью приготовила, она в холодильнике стоит. С Риком мы погуляли. Не теряй». Я легко улыбнулась самыми краешками губ и, вздрогнув, повела плечами. Осенний сквозняк из приоткрытого окна неприятно пощекотал плечи. В квартире стояла мертвая тишина, которая упорно давила на уши. Почувствовав себя крайне неуютно, я взглянула на бежевые стены гостиной, на которых висели фотографии с семейного отдыха, и легко выдохнула — я соскучилась по родителям, а нахождение одной в большой квартире явно не способствовало позитивному образу мышления. Недолго думая, я взяла сонного далматинца к себе в кровать и включила ноутбук, отгоняя от себя печальные мысли. Когда я оставалась одна, то непременно думала о Руслане. Воспоминания назойливыми мухами лезли в сладкое варенье сознания и отравляли его. Каждое мгновение, проведенное вместе в стенах этой квартиры, отдавалось сладкой болью где-то в районе сердца. Вспоминались все слова, произнесенные друг для друга, все обещания, данные друг другу под покровом ночи, все прикосновения и поцелуи, коих было ой как немало. Только вот очень жаль, что слова так и не превратились в действия. Сейчас, спустя больше года после смерти Руслана, я начала немного иначе оценивать наши отношения и то, что в них происходило. Он держал меня рядом с собой, строя удачную карьеру мотогонщика, не слишком беспокоясь о том, как я чувствую себя и волнуюсь за него. Он дал слово моему отцу не прикасаться ко мне до свадьбы — да, слово он сдержал, но и жениться не спешил, пусть и встречались мы уже больше шести лет. И поэтому в голову закралась шальная мысль: а хотел ли он вообще жениться на мне? Была ли ему нужна я так, как он был нужен мне? Увы, ответ на этот вопрос мне уже не получить. Но вместе с этим я поняла одну важную вещь: не слова красят человека, а его реальные поступки и действия. Тем временем соционический чат загрузился, и, только я хотела поздороваться с обитателями общей комнаты, как звук уведомления оповестил меня о личном сообщении: Чебурашка: Тебя тут неделю не было. Я волновался. Привет. Как твои дела? Я устало улыбнулась и с удовольствием ответила на сообщение дорогого собеседника, по которому успела соскучиться за все то время, что провела с Лидой — она не подпускала меня к ноутбуку, сказав, что глазам и мозгам нужно отдохнуть от виртуального мира. В какой-то степени она была права, поскольку я и правда достаточно много времени проводила в Сети. Но с другой… только тут я могу говорить с людьми одним языком, языком двоичного кода, в который преобразуются все символы, набранные быстрыми пальцами. И очень грустно было бы, если бы и здесь я чувствовала себя не такой, как все. Помню, как долго пришлось привыкать к тому, что я теперь по уровню издаваемого шума не отличаюсь от рыбок, за которыми так старательно ухаживает дед. Помню, сколько пыталась вновь выдавить хоть звук из себя. Как всячески истязала саму себя лишь для того, чтобы закричать от боли. Но все бесполезно. Бесполезно. Смахнув непрошеные слезы, навеянные не самыми радостными воспоминаниями, я быстро напечатала ответ Чебурашке: Убью_Тебя_Лопатой: Здравствуй! Я соскучилась. Лежу сейчас одна в квартире и немного деградирую — абсолютно нечем заняться. Как твои дела? Чебурашка: Одна? Твои до сих пор не вернулись? Я в порядке. Собираю вещи и хочу напиться вдрызг. Убью_Тебя_Лопатой: Нет, не вернулись. Куда-то собрался? Что случилось? Чебурашка: Меня отправляют на месяц в Нидерланды. Убью_тебя_Лопатой: Ух ты. Это же здорово! Вроде… Или ты не хочешь? Чебурашка: Не хочу. Высокая цена за это заплачена. Убью_Тебя_Лопатой: Речь не о деньгах, верно? Чебурашка: Давай больше не будем говорить об этом, ладно? Я наклонила голову вбок, накручивая отросшие медно-русые локоны на палец, и почему-то отчетливо представила этого юношу таким опечаленным, словно ему довелось пережить самое ужасное событие в этом мире. В моем воображении не было видно ни его лица, ни прически или цвета волос. Он просто был. И был совсем один. Захотелось протянуть к нему руки и просто обнять, прижать к себе и тихо шепнуть на ухо что-то ободряющее. Убью_Тебя_Лопатой: Ты в порядке? Чебурашка: Честно? Убью_Тебя_Лопатой: Конечно. Чебурашка: Я не в порядке. Убью_Тебя_Лопатой: Поделись, если хочешь. Я правда хочу тебе помочь. Я закусила губу и выжидающе взглянула на монитор. Перед глазами все так же стоял образ пустой комнаты, из мебели в которой были лишь два кресла. Я и этот человек, до сих пор скрытый тенью, сидели в них и смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Молчание было комфортным и не приносило той тяжести и боли, что обычно следовали за ним. И вот он наконец-то осмелился. Его голос был похож на шелест клавиш клавиатуры — столь тихий и невообразимо ускользающий. Чебурашка: Я бы хотел, чтобы ты мне помогла. Но как я могу что-то рассказать, даже не зная твое имя? А ведь и правда. Мы знакомы несколько месяцев, но до сих пор знаем лишь то, что он парень, а я девушка, которые нашли друг друга на просторах соционического чата. Не более того. Я не знала даже его имени, не говоря уже о чем-то большем. Убью_Тебя_Лопатой: Меня зовут Варвара. Чебурашка: Красивое имя. Я Мефодий. Убью_Тебя_Лопатой: У тебя очень необычное имя. Чебурашка: Не ты первая, кто мне об этом говорит. Спасибо бабушке за него. Она пообещала отобрать у отца долю в бизнесе, если они с мамой не назовут меня старославянским именем. Родители слово сдержали, бизнес принадлежит нам. Но и проблемы, из-за которых я сейчас хочу напиться, тоже связаны именно с этим чертовым бизнесом. Лучше бы назвали меня Аркадием. Тоже необычно, чего уж. Убью_Тебя_Лопатой: С бизнесом? Чебурашка: Ну да. Отец вынуждает меня жениться на дочери своего делового партнера — девушке, которая мне крайне неприятна. Я удивленно вскинула бровь. Как-то ситуации подозрительно похожи. Рик пошевелился сквозь сон и протяжно зевнул. Усмехнувшись, я мягко погладила щенка по белому животику, в очередной раз поражаясь его беспечности. Собаки, в отличие от людей, умеют искренне доверять, не боясь разочарования и боли, что приносят своим предательством представители человеческого рода. Звуковой сигнал принес весть о новом сообщении. Чебурашка: А вообще, Варвара, я бы хотел увидеть тебя. Убью_Тебя_Лопатой: Зачем? Чебурашка: Затем же, зачем и имя узнавал. Сложно открывать душу человеку, которого не можешь представить визуально. Убью_Тебя_Лопатой: Ты прав. Но у меня маленький пунктик — я не показываю свое лицо в Сети. Чебурашка: Ты серьезно? Убью_Тебя_Лопатой: Да, вполне. Мы отошли от темы разговора. Расскажи, что тебя беспокоит. Чебурашка: Мозгоправ из тебя так себе, конечно. Ну вот кто начинает так давить на человека? Это же нарушает все правила психологического консультирования! Убью_Тебя_Лопатой: Ты говоришь так, будто имеешь диплом психолога. Чебурашка: Ну, как тебе сказать… Я учусь по своей профессии лишь потому, что отец настоял. Психология, как и соционика — моя страсть. Убью_Тебя_Лопатой: Страсть, говоришь? Тогда почему ты не пошел за своей мечтой и страстью? Чебурашка: Потому что авторитет отца сильнее. Будь я тем, кем являюсь сейчас, тогда, может, и противостоял бы ему. Но, увы. Убью_Тебя_Лопатой: Вижу, отец сильно на тебя влияет. Чебурашка: Не будь у него это влияния, непонятно, что из меня вышло бы. Я устал. Учеба, мать, девушка, еще и эта поездка. Все навалилось. Я не справляюсь. Как же ему должно быть трудно, если он осмелился высказать всё практически незнакомому человеку? Я поудобнее села на кровати и приготовилась «слушать» исповедь замученного жизнью человека, но ее не последовало. Чебурашка: Зря ты мне предложила это всё. Убью_Тебя_Лопатой: Почему? Боишься? Чебурашка: Нет, не боюсь. Я просто устал, а высказать все это некому. Тебя грузить не очень хочется, поскольку ты загружена своими проблемами не меньше, чем я. Убью_Тебя_Лопатой: Моя главная проблема сейчас заключается в том, что я не могу отпустить человека, бывшего для меня центром жизни. Но в данный момент она важна не так, как то, что происходит с тобой. Чебурашка: Понимаю. Сам был в такой ситуации. Со временем это проходит. Или со встречей с другим человеком, который заменит того, ушедшего. Всё будет хорошо, Варварушка. О, можно так тебя звать? Либо я схожу с ума, либо я действительно ощущаю присутствие этого человека рядом с собой — стало теплее, словно кто-то укрыл меня мягким пледом и дал в руки чашку горячего шоколада. Варварушкой меня зовёт только дед, которого я скоро увижу. Этим написанным «Варварушка» Мефодий сразил меня окончательно. Что-то близкое, безумно трепетное и нежное было в этих десяти буквах, быстро напечатанных на клавиатуре. Бессознательно я спроецировала на образ Мефодия из чата внешность Волкова и неприятно поморщилась — пусть и сочетались они идеально, но Волков был сейчас последним человеком, с которым я хотела бы поговорить по душам. Однако теперь было крайне проблематично разделить два образа. Поэтому, вздохнув, я смирилась с тем, что два Мефодия слились в облик одного. Убью_Тебя_Лопатой: Нет, я не против. Это очень приятная вариация имени. Чебурашка: Я рад. Знаешь… Я не могу так сразу начать все рассказывать. Пусть мы и знакомы давно, но мне нужно узнать тебя получше, прежде чем начать доверять. Думаю, ты все правильно поймешь. Убью_Тебя_Лопатой: Разумеется! Для меня тоже очень сложно открываться перед новыми людьми. Очень. Чебурашка: Пообещай мне одну вещь, пожалуйста. Если что-то тебя беспокоит — сообщи мне. Ты, думаю, хороший человек. Но твоя манера общения наводит на мысль о том, что ты достаточно одинока. Я прав? Убью_Тебя_Лопатой: Да, прав. Я пообещаю тебе это лишь при условии того, что ты тоже будешь писать мне, как только что-то пойдет не так. Чебурашка: Тогда будь готова общаться сутками напролет. Устраивает? Убью_Тебя_Лопатой: Более чем. Чебурашка: Вот и договорились. А теперь, Варварушка, я пошел гулять с псом, а ты ложись спать. Напиши, как проснешься. Доброй ночи. Убью_Тебя_Лопатой: Доброй ночи. Мефодий сразу вышел из сети, оставив меня размышлять. Выключив свет и укутавшись в одеяло, я стала думать о том, что же так шокировало вроде бы не слишком мягкотелого парня. Почему он в таком отчаянии? Что его добило? И почему я сейчас думаю вовсе не о Руслане?! Постепенно мысли превратились в беспокойный рой ос, бесцельно жужжащих где-то на задворках сознания, уступая место долгожданному сну.

***

Я плохо понимала, где нахожусь. Незнакомый горько-соленый запах проникал в легкие, вызывая рвотные позывы. Однако мне не было страшно. Совсем. А вот это уже странно. Поднявшись, я огляделась — не видно ни зги, только силуэты мебели угадывались в окружающих предметах интерьера. Повеяло прохладным воздухом откуда-то слева, на что я привычно повела плечами от холода. Если есть ветер, значит, отсюда есть выход. Поднявшись на ноги, я поплотнее укуталась в не пойми откуда взявшуюся куртку Руслана, придавшую мне сил. Неуверенными шагами я, идя абсолютно вслепую, направилась против ветра, ища то место, откуда воздух попадал на меня. Вскоре я уткнулась раскрытой ладонью в дверную ручку. Обрадовавшись находке, я толкнула дверь и, не почувствовав сопротивления, после того как она протяжно проскрипела, нырнула в следующую комнату. От увиденного сердцебиение резко участилось, и стало трудно не выдавать себя. Я стояла в кафе, где за одним столиком сидел Руслан, за другим — Мефодий Волков, а на сцене возле микрофона стояла… Я. Естественно, первым делом я бросилась к любимому байкеру, сгорая от желания хотя бы просто обнять его. Не слыша собственных шагов, побежала к нему, протягивая руки, но, когда мне оставалось чуть меньше полутора метров до него, Руслан резко развернулся и невидяще посмотрел куда-то сквозь меня, после чего пожал плечами и налил себе ром, переводя взгляд на сцену. Я попыталась похлопать его по плечу и понять, что с ним происходит и почему он не видит меня. Однако ответом мне была тишина. Ладно. С Русланом разберусь потом, но вот что Волков здесь делал? Я уверенно направилась прямо к нему, чтобы понять, что за чертовщина тут происходит. Молодой человек расслабленно попивал красное вино и закусывал различными видами сыра, лежавшими на тарелке. Воротник его клетчатой рубашки был расстегнут, откуда открывался вид на белую шею, на которой параллельно друг другу располагались два небольших шрама, вероятнее всего, последствия трахеотомии или иной медицинской процедуры. Волков заметил меня и, приветливо улыбнувшись, жестом предложил присесть. Крайне удивившись такому поведению, я спокойно села и переключила внимание на Руслана, игнорировавшего мое присутствие. — Ты вовремя, — произнес тихим, почти шелестящим голосом Мефодий, — скоро начнется выступление. Не стоит мешать. Стоило ему закрыть рот, как из динамиков раздались следующие слова, заставившие меня похолодеть и в ужасе обернуться к сцене: — А сейчас позвольте исполнить для вас песню, что льется из души! — девушка поприветствовала своих зрителей взмахом руки и тут же запела, проникновенно глядя на зал. Я знала этот голос. Эти переливы низких и высоких нот, что выдыхались без особого труда. Обволакивающий, проникающий куда-то вглубь сознания, заставляющий открыть все тайны, что усиленно стараешься скрыть, тембр. Голос, который публика хотела слушать. Мой голос. Я встретилась взглядом с самой собой. Но другой собой — той, что стояла на сцене и победно улыбалась, глядя на то, что от меня осталось. Та, стоявшая на сцене, излучала тепло и внутренний свет, была настолько прекрасна, что хотелось ей преклоняться, лишь бы иметь возможность видеть эту красоту как можно дольше. А кем сейчас была я? Жалкая тень. Закончив свою прекрасную песню и по достоинству насладившись заслуженными аплодисментами, девушка спустилась со сцены и проплыла к Руслану, приветливо раскинувшему руки в ожидании. Расцеловав юношу в обе щеки и подарив легкий поцелуй в губы, она развернулась и, взглянув на меня, спокойно произнесла: — Уходи отсюда. Живым здесь не место. — Но он тоже живой! Почему-то меня даже не столько удивила вернувшаяся способность говорить, сколько обида на Мефодия, так же меланхолично потягивающего вино из хрустального бокала. Почему меня просят уйти отсюда, а его нет?! Это несправедливо! — Он здесь, чтобы защитить тебя. А теперь уходите. Мертвые не любят вмешательств, — обнажая удлинившиеся клыки, ласково промурлыкала моя копия. Поняв, что шутки здесь плохи, я схватила Волкова за руку и потащила его к ближайшей двери, желая поскорее оказаться дома. Толкнув массивную дубовую дверь, я увидела свет, к которому и побежала, держа несопротивляющегося и на удивление молчаливого Волкова за руку, ощущая мелкие мозоли и трещины от сухости поверхностью своей кожи. Держать его за руку, даже во сне, было очень странным явлением. Мы увидели еще одну дверь, к которой и понеслись, не расцепляя рук.

***

Я проснулась от тихого скрипа двери. Рик заскулил, опираясь лапами на мою кровать. Видимо, уходил попить, а я даже не слышала. Что ж, такие сны не бывают напрасными. Рука до сих пор хранила в себе тепло от недавнего прикосновения. Я ухмыльнулась и откинулась на подушки, пытаясь вновь уснуть, однако картины только что увиденного сна мелькали перед глазами стаей мотыльков и не давали расслабиться. В голове возник всего один вопрос. Что же всё это, чёрт возьми, значит?