Открыть душу

Уныние. Боль. Пустота. Пожалуй, это весь эмоциональный спектр, на который я сейчас была способна, лёжа в постели и молча смотря в потолок. Вообще, жизнь в тишине стала для меня обыденностью, привычкой — говорить ни о чем и ни с кем не хотелось. Прошло несколько часов после изнасилования. Родители привели меня в чувство, вызвали полицию, скорую — сделали всё, чего от них требовал закон. Отец словно в рот воды набрал. Молчал. Только вот ходящие по челюсти желваки говорили все за себя — он в ярости. Мама глотала слезы и молча гладила меня по голове всё время ожидания. В каждом движении её рук чувствовалась скованность — она просто не знала, как себя вести, и обвинять ее в этом нельзя. Кто же знал, что так выйдет? Я уже побывала в больнице — зафиксировать все повреждения. Врачи хотели, чтобы я хотя бы ночь провела в стенах лечебного учреждения, но столкнулись с волной слепой ярости и упрямства. В итоге они сдались и согласились отпустить меня домой. Сейчас по квартире лазили эксперты, снимали отпечатки, фиксировали все возможные следы. Разве что следователь со мной ещё не поговорил. Не хочу вспоминать. Не хочу думать об этом. Но горящая от недавних прикосновений кожа, покрытая синяками, служила главным напоминанием произошедшего, как и, собственно, появившийся голос. Хоть что-то хорошее. — Я убью этого урода! — за стеной был слышен крик отца, не стесняющегося в выражениях. — Оторву ему яйца и заставлю сожрать! — Дима! — мама явно была не в лучшем настроении. — Не кричи так громко, когда у нас в доме столько людей. Я отчетливо слышала, как они ходили по комнате. Готова поспорить, мама метала ножи в дартс, а отец разминал кисти. Слышалось тихое поскуливание Рика. Щенок благоразумно не вышел в комнату, когда все происходило. Уверена, что если бы он полез меня защищать, то Сибирцев ненароком убил бы его. Снова послышался зычный голос отца: — Ты не хуже меня знаешь, что мне ничего за эти крики не будет. Я убитый горем отец. — Дмитрий Александрович, — послышался незнакомый мне голос, — прошу прощения… я хочу допросить вашу дочь. — Не сейчас! — вступилась мама. — Вы вообще представляете, как чувствует себя девушка после такого? — Нет. — Вот и не лезьте, — рыкнул отец. — Дайте девочке прийти в себя. Я понимаю, что ваша работа следователя обязывает это сделать, но будьте человеком. — Вы правы, я обязан, — тише произнес следователь. — Постараюсь быть максимально тактичным. Я вздохнула. Родители всегда старались меня защитить и поддержать, но в этот раз у них не получилось. И вообще все произошедшее было по моей вине — я не должна была впускать одногруппника в квартиру, только почувствовав от него запах алкоголя. Но я же добрая, глупая девочка. Решила помочь… В дверь постучали. Я равнодушно произнесла всё ещё западающим голосом, схожим со скрипом старинных окон: — Войдите. Да, голос ещё далёк от идеала, но он есть. И он мой. Я верну ему былое звучание, во что бы то ни стало. В комнату вошел следователь, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я взглянула на него и только хмыкнула: молодой мужчина, может, на пару-тройку лет старше меня — видимо, выпускник последних лет. Он выглядел не в меру серьёзным, стараясь скрыть волнение. Я села, свесив ноги с кровати. Следователь представился Анатолием Карловичем и начал допрос, предложив сразу перейти на «ты». Мы проговорили почти час. К своему удивлению, я без каких-либо эмоций рассказала ему всё, отбросив рамки этики и приличий. Он спокойно слушал, изредка задавая наводящие вопросы. Когда все формальности были соблюдены, он поднялся, отряхнул брюки от налипшей пыли и мягко спросил: — Так почему ты не кричала? Неужели бы никто из соседей не отреагировал? — Не могла, — я равнодушно повела плечами. — Ты один из первых, кто слышит мой голос за последние полтора года. — Почему? — он удивленно повел бровью. — Ты не кажешься молчуньей. — Психосоматика, — злобная ухмылка вышла слишком реалистичной. — Я потеряла жениха прошлым летом. Не могла говорить. Врачи сказали, что из того состояния меня только шоковая терапия сможет вывести. Вывела, как видишь. — Ты так спокойно об этом говоришь. Не думала к психологу сходить? Знал бы он, скольких психологов и психиатров я посетила за это время… Бесконечные сеансы, вытягивание денег из родителей. Но никакого толку. Та проблема разрешилась, но на её место пришла другая, что не слишком-то облегчило мне жизнь. — Я уже была у психолога, спасибо за заботу, — улыбнуться и всем своим видом показать дружелюбие было уже чем-то скорее механическим, нежели искренним. — Береги себя, Варвара. Мы сделаем всё, что в наших силах. Я кивнула и снова легла в кровать. Следователь вышел из комнаты. Слёзы потекли по щекам. Мне чертовски больно.

***

Впервые за много месяцев я пришла на репетицию с тяжёлым камнем на сердце. Мне было страшно находиться рядом с мужчинами и практически физически больно. Даже от объятий отца я стала ускользать, мило улыбаясь. Столько боли в его глазах я не видела уже давно. И сейчас, когда я открыла дверь и посмотрела на Вадима и Антона, смеющихся над чем-то своим, Мефодия, настраивавшего гитару, что-то внутри меня сжалось. Вот вроде бы всё те же мальчишки, которых я безмерно обожала, но отношение к ним изменилось — вместо друзей, почти братьев, теперь я видела в них опасность. — Варя пришла! — Антон подбежал и крепко обнял меня. Я вздрогнула. — Не видел тебя пару дней, а кажется, что целый век. — Варяг, ты в норме? — Вадим озабоченно потрогал мой лоб. — Ты слишком бледная. Что-то случилось? Я отрицательно покачала головой. Сказать им хоть что-нибудь, может, и хотелось, но было странно. Да и как объяснить то, почему я вдруг начала говорить? Решив не тратить время, я быстро стянула куртку и бросила её на диван. Парни переглянулись. Они знали, что я всегда аккуратно вешаю вещи на плечики, никогда не разбрасывая их по комнате. Мефодий забрал мою гитару, видимо, чтобы распаковать. Я же присела на корточки, чтобы стянуть сапоги. И чёрт меня дёрнул немного закатать рукав, чтобы было удобнее расстегивать обувь. Оголилось запястье, отливавшее лилово-синими разводами. Вадим это заметил и, вмиг усадив меня на диван, срывающимся голосом проголосил: — Кто посмел это сделать?! Я спустила рукав обратно и попыталась вернуться к своему занятию, но Королев уже слишком разозлился. — Варяг, не молчи, мать твою за ногу! Кто это сделал? Антон засуетился рядом и заверещал: — Ты чего к девушке пристал, окаянный? Не видишь, что она не в духе? У меня закружилась голова. Затошнило. Стало трудно дышать. Но парни ругались между собой и не видели, что происходит. Я прикрыла глаза и захотела спать. Сильно захотела спать. Перед глазами засверкали звёздочки, отдаваясь болью в висках. Я поморщилась и сильнее зажмурила глаза, желая поскорее уснуть. — Варвара! — Мефодий мягко хлопнул меня по щеке. — Варвара! Твою мать. Парни, заткнитесь и принесите аптечку. — Варечка! — я почувствовала холодные руки на своих ладонях и лёгкое прикосновение множества ниток — это был Антон. — Варечка, открой глаза. Пожалуйста… — Да отъе…отвалите вы от неё! — я слышала взволнованность в голосе ударника. — Варяг, приём! Использовать нашатырь было плохой идеей. Очень плохой. Сознание мигом вернулось в норму вместе с громоподобным чихом и неконтролируемой репликой: — Отстаньте от меня! В комнате повисло молчание. Антон, сидевший по правую руку от меня, начал медленно оседать. Кажется, ему поплохело. Вадим крепко выругался и перекрестился. Мефодий сидел на коленях возле меня и проницательно смотрел в глаза. От его взгляда мне стало крайне неуютно. — И как давно ты начала говорить? — прошептал он, медленно наклоняясь и протягивая руку к моему запястью. — Почему ты… — Не трогай меня, пожалуйста, — прорычала я, упираясь в спинку дивана. Животный страх застилал глаза багровой пеленой. В носу засвербило. На языке появился привкус соли и железа. Я замерла, ожидая удара. В голове уже был создан план отступления. Как же страшно… — Варяг? — Вадим аккуратно сел рядом и сцепил руки в замок. — Что случилось? Ты не смогла бы просто так начать говорить… — Не смогла бы, ты прав, — я повернулась к нему и рекламно улыбнулась, сжимая кулаки. — Не мог бы ты отодвинуться от меня на пару метров, пожалуйста? Мне некомфортно. Барабанщик выполнил мою просьбу. Он выглядел ошарашенным и совсем на себя непохожим. — Странно, — Меф поднялся и отошел на несколько шагов, задумчиво глядя на меня. — Ты всегда обнимаешь ребят при встрече, всё время сидишь с ними чуть ли не в обнимку… — И что? — Антон похлопал глазами и резко выдохнул, — Я тоже удивлен. — А сегодня ты мало того, что говоришь, так ещё и смотришь на всех нас волком. И боишься прикосновений. Сдаётся мне, случилось что-то плохое. Сердце забилось со скоростью звука на этих словах. Отвратительно солёные, колючие слезы скатились к губам. Я подошла к Мефодию и, пересилив себя, положила палец ему на губы, беззвучно умоляя заткнуться. Волков прищурился и проникновенно взглянул на меня, пытаясь понять, что же произошло. Одними губами я бросила быстрое: «Потом» и отвернулась, на ватных ногах подойдя к своей гитаре. — Мы будем репетировать или продолжим истерику? Молодые люди переглянулись, не до конца понимая всю картину происходящего. За всю дальнейшую репетицию мы не произнесли ни слова.