Открыть душу

Самое сложное в одиночестве — не сходить с ума от одиночества. Остальное — решаемо. Хотелось выть, драться и кричать, но вместо этого я сметала все запасы сладкого в доме и думала о том, как бы хорошенько напиться с Кокосовой, которая вскоре должна была прийти. Лида с её нескончаемым оптимизмом и запасами сидра была лучшим антидепрессантом, пусть это и звучит крайне эгоистично. Кокосик была для меня теплым майским солнышком, в то время как я часто была для неё штормом, столь ей необходимым. Сейчас она была нужна мне больше, чем даже я ей в день её возвращения из Германии. Грустно улыбнувшись своим воспоминаниям, я подошла к двери, в которую уже второй раз отбивали секретный код. Забывшись, я широко улыбнулась, и искренне произнесла своим ещё немного больным голосом, открывая дверь: — Я так рада видеть тебя, родная. И, не успев услышать ответ, выскочила босиком в подъезд, чтобы обнять её. — То есть, как?.. — Лидин растерянный голос рассеялся в тишине подъезда, когда она услышала моё приветствие. Я отстранилась, быстро отпрыгнув на тёплый пол. — Вот так, — максимально весело ответила я, глядя на словно громом поражённую подругу. Кокосова была в шоке. Сначала она прищурено оглядела меня с ног до головы, а потом очень медленно выдохнула. В её огромных светло-карих глазах стояли слёзы, только вот непонятно от чего: может, из-за резкого перепада температур или аллергии? Варианта о том, что Лида просто обрадовалась, я не рассматривала — нечему было радоваться. — Варя, — она тихо окликнула меня, — ты в порядке? Честно говоря, очень хотелось соврать. Мне дико неуютно от осознания того, что кто-то мог за меня переживать. Даже родители и Лида. Я молчала. Лида, обеспокоенно глянув на меня, вошла в квартиру и стянула пальто. Я прикрыла глаза, поймав себя на мысли, что не хочу сейчас никого видеть, слышать, чувствовать. Душа и тело требовали релакса, алкоголя и горячей ванны. Ну, и возможности видеть кастрацию Сибирцева, пожалуй. Меня затошнило. Не представляю, как буду чувствовать себя послезавтра в университете. Может, не идти?.. Нет. Нужно. Никакой урод не стоит пропусков. Почему же так больно? Пока Лида о чём-то говорила с моими родителями, я механически поглаживала Рика по холке и глядела в одну точку. На ту стену, к которой меня прижал Андрей. По спине прошел холодок. Сердце заметно ускорило темп. Я попросила маму и папу рассказать о том, что со мной произошло, Кокосовой. У меня самой не было на это сил. Каждое упоминание того вечера отдавалось тысячей иголок под ногти, сломанные почти под корень. Боль пронзала всё тело, начиная от кончиков пальцев и концентрируясь внизу живота. Это ощущение скорее было фантомным, нежели действительно физическим. Но от этого было ещё больнее. Почему так страшно? Я вошла на кухню. Лида сидела за столом и рыдала в голос. Отец стоял, опершись спиной на кухонный шкаф, а мама гладила Лиду по голове, изредка шепча, что сейчас мне ничего не угрожает. Я даже ухмыльнулась: так или иначе, даже приятно чувствовать, что кому-то есть до меня дело. — Почему ты не сказала, что начала говорить из-за такого? Нет, Варя, в этот раз ты не отмолчишься! Хочешь, я найду его и оторву яйца? Она снова зашлась в рыданиях. Моё сердце сжалось при виде столь убитой горем подруги. Бедная, бедная Лида. Казалось бы, беда случилась со мной, но расчувствовалась она. На самом деле, это с детства было так. Она могла расплакаться, увидев мёртвого котика, или то, как дети обзывают кого-то из своей компании. В нашем классе Лиду часто дразнили плаксой и истеричкой, и, казалось бы, небезосновательно. Но у Лиды были те самые восхитительные качества, которые ценят люди — искренность, живость и доброта. На удивление, они сочетались с наглостью и умением поставить на место. И всё-таки, она лучшая. Самая лучшая. Телефон в кармане нервно завибрировал. Чебурашка: Мы с тобой обязательно поговорим. Сегодня вечером, устроит? Впервые за последние два дня я искренне улыбнулась. Убью_тебя_лопатой: Да. Буду ждать.

***

В дверь позвонили. Отец направился открывать, я же села рядом с Лидой и положила голову ей на плечо. Она успокоилась и крепко обняла меня. Всё было хорошо. Ровно до тех пор, пока не вернулся отец — вместе с ним в комнату вошёл Мефодий. Сначала он поздоровался с мамой, без интереса взглянул на заплаканную Лиду, а потом быстро произнёс: — Я всё знаю. Меня это напрягло. Очень напрягло. Скорее даже не слова Мефа, сколько его вид. Парень выглядел озлобленно. На самом деле, он часто так выглядел на учёбе, во время контрольных, да даже на репетициях, когда полностью концентрировался на том, что делал. Но сейчас… — О чём ты говоришь, парень? — отец скрестил на груди руки и загородил собой дверь. — Я знаю, кто и зачем сделал это с тобой, Варвара, — Меф смотрел только на меня. — Я тоже знаю, кто. Зачем ты пришел? Присутствие Волкова пусть и не слишком напрягало, но вот обладание им столь личной информацией настораживало. Я наклонила голову вбок и прищурено взглянула на него, анализируя сказанную информацию. С Сибирцевым они не дружили. Да и зачем бы Андрей стал о таком рассказывать Мефу? — Хотел извиниться. — За что? — За то, что не уберёг тебя. Я не знал, что происходит. Но… — он повернул голову к отцу. — Я ему навешал так, что будь здоров. Думаю, вы захотите добавить. Я пришёл, чтобы сказать, что Варя, — Меф подошёл ко мне почти вплотную, — отомщена. — Да что ты знаешь о мести? — мама неслышно поднялась на ноги. — Месть, мальчик, это то блюдо, которое подают горячим. Вся прелесть именно в том, чтобы лечить свежие раны. Застаревшие рубцы уже никому не важны, — она вынула из рукава стилет, хищно улыбнулась и елейно произнесла. — Если скажешь, кто это сделал, то можешь просить о чём угодно. Мне стало жутко. Я никогда не видела в ней столько ненависти и самой настоящей кровожадности. Родители были в очень трудной передряге в юности, но подробностей, увы, я не знала. Мефодий ухмыльнулся, глядя на всех нас. — Единственное, чего я хочу, так это справедливости. А законна она или не очень — решать вам. — А почему ты вообще пришёл? И кто ты, мать твою, такой? — Лида отошла от шока и воинственно поставила руки на пояс, встав из-за стола. — Я? — Меф снова попытался поймать мой взгляд. — Я друг. Лида недоверчиво приподняла бровь, ища в словах Мефодия ложь. А мне было всё равно. Вернее, спокойно. На удивление, Мефа я не боялась, а то, что он сделал, повысило его рейтинг до отметки «богоподобие», пусть и не до конца верилось, что он действительно сделал это. Отомстил за меня. С чего бы вообще ему это делать? — Я не могу видеть и знать то, что близких мне людей кто-то обижает, — спокойно ответил он. — А с чего это вообще ты ему близкой стала? — не унималась возбужденная Кокосова. — Я тебя впервые вижу, умник. — Значит, не такая ты и близкая ей, раз не знаешь, — огрызнулся Меф, отворачиваясь от возмущенной девушки. — Вот вам лишь бы покусаться, — закатила глаза мама. — Парень, — обратилась она к юноше, — тебя хоть как зовут? — Мефодий. — Рита, хватит на всех огрызаться, — рявкнул отец, исподлобья взглянув на маму. Но переведя взгляд на гостя, он смягчил тон голоса. — Дай нам час на сборы, Меф. Нужно кое-что, — указав на ножи, — подготовить. Поедем кое с кем знакомиться. Родители ушли, а Лида, хмыкнув, направилась в гостиную, держа в руках сумку, в которой что-то позвякивало. Всем нужно было успокоиться. Ощущалось, что Кокосовой явно не нравилась вся эта ситуация, но больше всего её напрягал Мефодий. Да, подруга, он мало кому нравится в первую встречу, но как оказалось, это ошибочно. Молодой человек сел на один из свободных стульев лицом ко мне. Он положил голову на сцепленные в замок руки и глубоко вздохнул. Меф не врал насчёт драки и мести: костяшки его пальцев были изрядно разбиты. — Спасибо тебе, — медленно произнесла я, глядя на заступника. — Ты поступил как настоящий мужчина. — Возможно, — растерянно ответил он. — Тебя я защитил… а вот родную мать защитить не могу. Последняя фраза прозвучала эхом в голове, и меня осенило. Мефодий из чата сидит передо мной. Или нет? Или да? Ну не бывает столько совпадений: оба музыканты из обеспеченных семей, в которых мать бьют и унижают, но они ничего не могут с этим сделать. У обоих есть пёс мопс. Оба отдыхали в одно и то же время. Чтобы не быть голословной, я решилась спросить: — Как поживает Шарп? — Меф в жизни не упоминал кличку собаки, но, судя по тому, как изменилось его лицо… — Откуда ты знаешь, как его зовут? — Мефодий напрягся. — Я тебе не говорил имени своего пса. — Провидица, — криво улыбнулась я. Меф смутился на пару секунд, но потом всё-таки произнёс: — Я именно такой тебя и представлял, Варварушка. Безумно странно было видеть того человека, которого несколько месяцев назад ненавидела самой кипучей из всех возможных ненавистей, сейчас оказавшимся не только героем, но и близким, по-настоящему близким человеком. На глаза навернулись слёзы. Мы синхронно поднялись из-за стола и молча посмотрели друг другу в глаза. За несколько недель до изнасилования мы начали интенсивно сближаться. И тем чёртовым вечером он написал, что хочет обнять меня. То иллюзорное чувство привязанности к неизвестному человеку оказалось симпатией к реальному. Несмотря на весь страх и боль, что испытывала, я медленно, будто боясь спугнуть, подошла к расслабившемуся Мефу, который, казалось, сейчас лопнет от тепла, излучаемого его темно-серыми глазами. Видимо, тоже не верил. — Когда я поцеловал тебя в тот вечер, я думал, что целую её, ту Варварушку из чата, — Мефодий протянул руку и робко прикоснулся к моей щеке. — Но если бы я знал, что это ты, то уже бы не отпустил. Я не отодвинулась. Невероятная нежность была в этом касании. — Вы уже целовались, — встряла Лида, замерев в дверях, видимо, шла за стаканом. — Варя, какого хрена… — Мне вот тоже интересно, какого хрена? — Руслан стоял рядом с Лидой и неодобрительно покачивал головой. Мы синхронно отмахнулись. Сейчас весь мир существовал только для нас, и ничего в нём не имело смысла. Единственное, что имело значение — горячее дыхание Мефа над моих ухом и его руки, надёжно спрятавшие меня в своих объятиях. — Я рядом. Всё будет хорошо. Да. С ним будет.