Открыть душу

После смерти Руслана каждый телефонный звонок был для меня разрядом тока. Я всегда ждала подставы. Ждала сообщения о чьей-либо смерти. Пережив это однажды, сложно заставить себя воспринимать звонки иначе. Но в этот раз телефон звонил у Мефодия. Он приложил гаджет к уху и замер — из трубки послышался женский плач вперемешку с неразборчивой речью. Меф слушал срывающуюся на крик собеседницу полторы-две минуты, после чего почти прошептал: — Я скоро буду, мам. Не волнуйся. Он торопливо убрал телефон в карман и вернул руки на прежнее место. Его трясло. — Все в порядке? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя дискомфорт в плечах, крепко сжатых Мефом. Но парень молча смотрел сквозь меня — мыслями он был далеко отсюда, рядом с матерью. Я знала Мефа недостаточно, но то, что в его семье проблемы, знала совершенно точно. Интернет-версия меня вообще знала о нем больше реальной, как это ни прискорбно. В жизни Мефодий мало распространялся о себе, своих увлечениях и чем-то, что могло его взволновать. Он старательно создавал впечатление абсолютно безэмоционального человека, которого не беспокоит ровным счетом ничего. В интернете же, где есть только ты, притворная анонимность и другие люди, пришедшие в сеть по той же причине, можно было быть собой. И не бояться… Но я никогда не думала, что проблемы в его семье носят настолько серьезный характер. Думала, что он преувеличивает. Как оказалось, я ошиблась. — Меф? Позвать его было хорошей идеей — юноша встрепенулся и внимательно посмотрел на меня. Только вот во взгляде уже не было той нежности, что несколько минут назад, когда мы были искренне счастливы. Сейчас в них были боль, злость и гнев. По рукам пробежали полчища мурашек от этого взгляда. Жуть. — Да? Прости, я задумался. Мне надо идти. Срочно. Прости. Он разжал руки, и я облегченно выдохнула — было больно! Несколько минут мы так и продолжали стоять, глядя друг на друга. Меф не уходил. Или не хотел уходить. Почему? Причины были мне неизвестны. Наконец он подал голос, выдохнув сквозь зубы: — С мамой случилась беда… Мне страшно пойти к ней. Страшно… Я не знаю, что этот урод с ней сделал на этот раз. — Ты об отце? — Откуда ты?.. А, точно. Прости. Да, об отце. Если с мамой случилось что-то серьезное, то я за себя не отвечаю… Ни секунды не медля, я предложила: — Хочешь, я поеду с тобой? Мефодий удивленно отстранился. — Ты уверена? Что мы скажем твоим родителям? — То, что тому человеку и без нас не поздоровится. Два часа назад я позвонила следователю и сказала имя насильника, — я пожала плечами. — Пусть его судят по закону. — Неужели не хочешь отомстить? — грустно усмехнулся Меф, снова взяв меня за руку. Какие же у него, черт возьми, горячие и сухие руки. — Хочу. Но не буду. Закон стоит выше человеческих симпатий и антипатий. Я знаю, что он долго не протянет в тюрьме. Не дадут. Насильников в тех местах не любят… Меф злобно ухмыльнулся на мою последнюю реплику и потянулся к двери. Сразу за ними нас ждала Кокосова, порозовевшие щеки которой были красноречивее, чем она сама. — Варя, надо поговорить, — Лида покусывала губу и сверлила взглядом не полюбившегося ей Волкова. — Если ты не забыла, то… — она картинно вздохнула, — я не знаю, что делать с Вадимом и Мариной… — А что с ними не так? — удивленно воскликнула я, отмечая, что голос постепенно возвращался к своему звучанию. Хотя, по большей части, он сейчас напоминал крик раненой шепелявой чайки с больным горлом. — Я не знаю, как мне со всем этим быть, — подруга отмахнулась от Мефодия, изучавшего взглядом потолок. — Все так странно… Она осеклась, услышав семенящие из комнаты родителей мягкие шлепки лап Рика и тяжелую поступь отца. Сейчас вместо сурового прокурора я видела мужчину, прошедшего как минимум курс молодого бойца: обычные рубашку и брюки он сменил на обтягивающую футболку и удобные штаны цвета хаки. Мама, выглядывающая из-за его спины, смотрелась не менее эффектно в подобном одеянии. — Вау, дядь Дима, — Лида оценивающе присвистнула. — Я и не думала, что мужчины-не актеры, могут так выглядеть в вашем возрасте. — Пять часов в неделю в тренажёрном зале и красавица-жена — вот и весь рецепт, деточка, — отец добродушно усмехнулся и уже серьезно произнёс, взглянув на меня: — Мы готовы, Варяг. — Пап, я не думаю, что стоит это… — После того, что этот выродок сделал? — мама покачала головой и оперлась на папино плечо. — Я уже сообщила следователю имя. — Но адрес не сообщила, — добавил Мефодий. — потому что он не дома. Я оглянулась на него и сжала губы. Пусть Сибирцев и совершил ужасный поступок, но это не значит, что ему нужно страдать до того, что его ждёт. А в том, что его ждёт, я уверена больше, чем в существовании инопланетян или магии. — И ты не скажешь этот адрес? — уточнила мама. — Скажу. Но только если Варвара не будет против. — Я против. Не хочу, чтобы у вас были проблемы. Отец долго смотрел на меня. Чувствовалось, что он очень разочарован и расстроен, но уважение ко мне и моему выбору перевесило желание мстить. Он молча пожал руку Мефу, кивнул Лиде, а после, снова смерив меня прокурорским взглядом, обнял маму за плечи и повёл её в комнату. Мама была с ним солидарна, как и всегда. Условившись поговорить с Лидой вечером по телефону и обсудить всё, мы с Мефом направились к его матери. Маска безразличия, столь надоевшая мне за время нашего очного знакомства, почему-то исчезла. Теперь я видела то, что он хотел показать: далеко не все эмоции, но хотя бы крупицу жизни и чувств, которые делали его человеком. Мефодий открывался, показывая, что человек не может быть исключительно чёрной или белой фигурой на шахматной доске жизни. Каждый индивид, личность, человек — серого цвета. Не бывает кристально чистых намерений и помыслов. Даже что-либо очевидно страшное или ужасное может быть совершено из мирных или добрых побуждений. Всё зависит от человека. Его мироощущения. Судьбы. Окружающих людей. Всё зависит от него самого.