Открыть душу

«Твоя девушка?» — я недоуменно уставилась на стоявшую перед нами Марину, нахально смотревшую на меня. Она ехидно усмехнулась и повернулась к Лиде. Сейчас Марина была похожа на товар на полке магазина, поскольку её появление на данный момент напоминало именно рекламу какого-то продукта. Не скрою, она достаточно красива, но чем-то напоминала... меня?! Короткие, чуть ниже плеч, русые волосы с лёгким рыжеватым оттенком, серо-синие глаза, нос картошкой и аккуратные губы. Я догадывалась о причине такого выбора партнерши своей подругой, и в какой-то степени это тешило моё самолюбие. Лида кивнула, прочитав сообщение, и приветливо улыбнулась официантке. Марина смущенно отвела взгляд. Я, до сих пор не веря в слова Кокосовой, переводила взгляд с одной девушки на другую. Однако они выглядели явно довольными жизнью, нежно переглядываясь и улыбаясь. Я обратила внимание на соседний столик, за которым сидела супружеская пара, что-то увлеченно обсуждавшая. Невольно сравнив про себя две представленные моему взору пары, я выдохнула — мне казалось неправильным все происходящее прямо сейчас. И я не знала, что делать. — Ваш счёт, — спокойно произнесла Марина, отдав в руки Лиде маленький конверт с суммой нашего заказа и поправляя бейдж на форменной рубашке. — Как предпочтете расплатиться? — Натурой устроит? — кокетливо поинтересовалась Кокосова, подмигивая официантке. — Натурой расплатишься вечером, когда мы останемся одни, а пока давай наличные, милая, — усмехнулась Марина. Лида приняла условия, широко улыбаясь девушке, я же почувствовала себя третьей лишней. Марина удалилась, покачивая круглыми бедрами. Кокосова же замечталась о чем-то своём, загадочно поглядывая вдаль. Я усмехнулась, посмотрев на подругу: было явно заметно, что она влюбилась, что меня и радовало, и настораживало одновременно. Головой я понимала, что родители Лиды не поймут ее выбор и сделают всё, чтобы разлучить девочек, и сама бы я точно также отнеслась к данной проблеме, но... учитывая наш маленький секрет, так поступить с подругой мне не позволит совесть. Я откинулась на спинку стула и с удовольствием оглядела Кокосову, задумчиво попивавшую горячий мокко — красивая, действительно красивая девушка. С самого детства многие мальчики заглядывались на нее, хоть и называли ведьмой. На самом деле, не понимаю, из-за чего, ведь облик Лиды далек от канонического внешнего вида колдуньи — темно-русые волосы, небольшой острый нос, придающий ей сходство с лисой, хитрый взгляд светло-карих, почти янтарных глаз. — Ты чего так смотришь? — Лида почесала левую бровь, которую рассекал маленький шрам, полученный в далеком детстве от кинутого каким-то мальчишкой камня, — Что-то не так? Я вздохнула и взяла в руки телефон. Ненавижу ее расстраивать, но нам нужно серьезно поговорить, чтобы сразу понять, насколько серьезна возникшая проблема. «Насколько у вас далеко зашло?» — поинтересовалась я, протягивая Лиде телефон. Девушка быстро прочла написанное сообщение и тихо, словно боялась быть услышанной, произнесла: — Серьезно все донельзя, Варь, — она запустила пальцы в длинные волосы и продолжила, — Я знаю, что ты хочешь сказать... «Нельзя так, Лида, ты же девушка! — Кокосова сумела безошибочно передразнить мой голос так, что я вздрогнула и испуганно взглянула на нее, — Прекращай эти глупости и ищи мужчину своей мечты!». На секунду мне стало стыдно, ведь в свое время я говорила эти слова в моменты депрессии, из-за которой она хотела покончить с собой. Сейчас же Лида уже не та пятнадцатилетняя девочка, которая может убить себя из-за неразделенной любви или недопонимания со стороны родителей. Сейчас передо мной сидит уверенная в себе молодая женщина, которая будет бороться за то, что ей дорого, до победного конца... ну, или не сдастся до последнего. «Кокосова, перестань нести чушь и послушай меня!»— написала я, поправляя растрепавшуюся косу. — Слушаю вас, Варвара Дмитриевна, — огрызнулась Лида, откидываясь на мягкую спинку стула. — Удиви меня. «Удивлю. Я нисколько не против твоих отношений с Мариной. Единственное, что меня беспокоит — твои родители. Они не поймут этого. Мои бы, может, и приняли. Но твои...» Кокосова прочла отправленное ей сообщение и поморщилась, отмахиваясь рукой. — Родители... Варь, а когда они меня понимали? Сейчас их главная цель — отдать меня замуж, чтобы я больше не мешала им жить своей жизнью. Вон, Свету отдали же замуж за мужика старше нее в два раза. Живет. Но очень плохо живет, — с каждым словом ее голос становился все тише и грустнее, — Я не хочу также. Не хочу. Но и замуж не хочу. «А чего хочешь?» — В Европу! Мы бы с Мариной поженились, и все было бы хорошо... Но... «Знаю, милая, — Я мягко погладила подругу по щеке, наблюдая за ее просветлевшим от мимолетной нежности лицом, — Нам нужно что-то придумать». — Давай ты сменишь пол, и я выйду за тебя замуж? — грустно усмехнулась Кокосова, перехватывая мою руку. «Так в чем проблема в поиске мужчины?» — Я не хочу замуж. Вообще. Ты не понимаешь, о чем я? Впервые я осознала, что не понимаю лучшую подругу и, чтобы как-то сгладить нависшее между нами напряжение, перевела разговор в более нейтральное русло.

***

Приехав вечером домой, я решила не заниматься подготовкой к завтрашним семинарам, потому что в голове были только Лида и Марина и их отношения. Я не знала, что сделать, чтобы они смогли беспрепятственно встречаться. Казалось бы, это все не мое дело, но я чувствовала ответственность перед этими девушками, желая им счастья. Нужно найти выход из их ситуации. И у меня получится это сделать. Я знаю. Я присела на подоконник и подставила лицо сильным потокам ветра. Не думала, что увлечение подруги другой девушкой сможет заставить меня посмотреть несколько иначе на людей иной сексуальной ориентации. Лично мне никогда не было дела до того, кто, как и с кем занимается любовью. Да даже после нашей ночи с Лидой я не начала заглядываться на девочек, потому что нет желания иметь отношений с ними. Однако сегодня Лида смогла внести толику небезразличности в мое восприятие этой проблемы, ведь она не чужой для меня человек. Лида оказалась обладательницей определенных сексуальных потребностей, которые может удовлетворить только другая девушка. Я поняла это, но жаль, что ее родители не смогут. Мой поток мыслей прервал стук в дверь. Вспомнив, что со мной хотели поговорить родители, я лениво поднялась с кровати и впустила их в комнату. Отец сел в кресло-качалку и внимательно осмотрелся. Я невольно улыбнулась: его привычка с работы — постоянно осматриваться в месте, где он находится — умиляла меня. Мама же присела на краешек кровати и положила папку с документами на колени, внимательно глядя на меня. — Нам послезавтра к доктору, ты помнишь? — аккуратно сказала она, внимательно наблюдая за моей реакцией. Последние полтора года я ненавижу походы к врачам, потому что каждый из них заканчивается неутешительными словами: «Пока девочка не сможет расслабиться и забыться либо же не перенесет такой же стресс, голос не вернется», однако родители надеются на лучшее. Мне не хотелось их расстраивать, поэтому и приходилось наблюдаться у дорогих докторов. «Да, мама, помню», — устало я ответила ей, откладывая телефон в сторону. — Бабушка сегодня звонила, — сказал отец, расправляя плечи. — Она тебя зовет в гости. Слетаешь? Я задумалась. Любимая бабушка обожала нас настолько же сильно, насколько ненавидела этот город. Я вспомнила, как провела у нее в гостях почти полгода, когда врачи порекомендовали мне смену обстановки после смерти Руслана. Тяжелые воспоминания тугим обручем сжали виски, и я неприятно поморщилась, отгоняя картины прошлого далеко от себя. Хоть и тяжело было тогда, но сейчас все иначе, плюс я поняла, что безумно соскучилась по ней и деду. Так что кивнула отцу, выражая свое согласие. Он сдержанно улыбнулся одной стороной лица и поднялся с кресла. — Мы пойдем. Через час приходи ужинать, — папа подал руку маме, помогая встать с кровати. Я кивнула и поправила помятое покрывало на кровати. Терпеть не могу беспорядок, пусть и такой незначительный. Родители спокойно вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, а я села за компьютер, думая о маме с папой. Я поражалась их выдержке. Не понимаю, как можно отпустить всё то, что произошло с ними больше двадцати лет назад, и жить полноценной спокойной жизнью. Моя немота, наверное, могла бы внести достаточный диссонанс в их союз, но они не опустили руки, хотя, знаю, морально им обоим было довольно тяжело. Возможно, родителям помогает то, что они не только супруги, но и очень близкие друзья? Почувствовав, что все тело затекло в одной позе, я перелегла на кровать и прикрыла глаза, рассуждая. Я часто вспоминала слова матери о значимости дружбы: «Варь, — говорила она, — настоящий друг познается не в беде и даже не в радости. Везде можно солгать, а вот в битве — нет». Я до сих пор не понимаю, почему она так говорила. В чем связь дружбы и битвы? Не знаю. Мама с папой избегают разговоров о том, что было когда-то в их жизни, однако оставшиеся на их телах шрамы говорили о многом. Когда я была маленькой, то безумно любила водить пальцами по хитросплетениям витиеватых завитков тонких белесых полос на спине мамы и нескольких широких — на боку у отца. На мои вопросы, откуда эти шрамы, они отшучивались, рассказывая истории о том, как сражались в джунглях с тиграми и львами. Но сейчас-то я понимала, что это далеко не львы и тигры исполосовали мамину спину и лицо отца. Только вот возникал вопрос: за что и кто это сделал? Врагов у родителей предостаточно. Не хочу сказать, что они плохие люди, даже наоборот. Но вот их служба в правоохранительных органах имеет не столько массу достоинств, сколько недостатков, к которым с уверенностью можно отнести не только ненормированный график, но и наличие людей, желавших им зла. Родители никогда не превышали должностные полномочия и не нарушали закон в угоду людям, окольными путями пытавшимся сделать это. За такую принципиальность в рассмотрении дел их не особо жаловали не только подсудимые, не раз пытавшиеся заставить их молчать, но даже собственные коллеги. Я прикрыла глаза, вспоминая детство. В памяти всплывали достаточно радостные картины вроде совместных поездок на природу с семьями коллег родителей. Я усмехнулась, вспомнив, как во время одной из таких вылазок я впервые в жизни жарила зефир на костре, сидя рядом с Лидой. Когда мы были маленькими, наши родители достаточно тесно общались. А потом отец Лиды знатно подставил мою маму, кинув ее на большие деньги, из-за чего она не смогла остаться работать в налоговой службе, решив сменить место работы. Отношения между родителями испортились настолько, что до сих пор при встрече они предпочитают не здороваться друг с другом. Однако распри между ними не коснулись наших с Лидой отношений, и в нашем доме она всегда желанный гость, как и я в их. Одновременно с Кокосовыми в голове возник образ старых друзей родителей — дяди Максима, тети Кати и дяди Артема, которые в скором времени должны приехать в наш город, чтобы встретиться старой компанией и вспомнить былые времена, а также продумать очередной совместный отпуск. Каждый год в середине октября они впятером собирались в нашей квартире, долго разговаривали о чем-то своем. Видя их, родители становились счастливее. Дядю Артема, дядю Максима и тетю Катю мама смело называла друзьями, говоря о том, что они были рядом тогда, когда казалось, что все потеряно. Сами взрослые лишь скромно улыбались и не объясняли, почему мама говорит об этом. Когда-нибудь, надеюсь, мне доведется узнать правду. Показалось, что я прямо слышу их смех и голоса. На губах сама по себе появилась улыбка, когда я представила друзей родителей. Дядя Максим — высокий темноволосый мужчина, шевелюру которого уже тронула первая седина. Однако из-за седины он не стал хуже, наоборот, в его внешности стало больше харизмы, которая столь необходима психотерапевту. Он всегда привозил мне книги по психоанализу вместе с огромным ящиком фруктов. Кудрявый светло-русый дядя Артем был младше всей остальной мужской части компании как минимум на два года. Он добился определенных успехов на творческом поприще, так что нам всегда было о чем поговорить. Дядя Артем был первым человеком, который услышал мой когда-то певучий голос и заставил родителей отдать меня в музыкальную школу, поэтому с ним у нас сложились самые прочные отношения. Для меня он был добрым любящим дядюшкой, который всегда помогал писать сочинения по литературе, когда приезжал в гости и привозил сладости, которые я всегда обожала до безумия. Тетя Катя, жена дяди Артема, была хрупкой брюнеткой с пронзительными серыми глазами. Когда я была маленькой, то немного побаивалась ее — уж очень она напоминала мне ведьм из сказок, настолько мистичной и хмурой она мне казалась, — а если учесть, что тетя Катя безукоризненно знала химию и постоянно грозила отравить нерадивых студентов, которым доносила тайны сложной науки, то сходство это становилось просто невероятным. Сбросив с себя паутину воспоминаний и несколько разочаровавшись в том, что еще несколько недель не увижу всю веселую компанию в полном составе, я тихо поднялась с кровати и решила немного перекусить — в кафе не смогла проглотить ни кусочка. Я тихо передвигалась по квартире, наслаждаясь звуками дома: поскрипыванием пола, падающими каплями воды из крана по кафелю. Из кухни чувствовался запах жарившейся картошки и тихие голоса родителей. Я подошла поближе, чтобы послушать то, о чем они говорят. Они часто обсуждали работу и говорили об интересных рассматриваемых ими делах. — ...как думаешь, тебе удастся найти того человека? — мама поправила длинный фартук. — Той девочке уж очень не повезло. Отец ничего не ответил, он лишь поморщился, словно съел целиком грейпфрут, отпил немного кофе из своей большой кружки и перевернул очередной лист в толстой книге, лежавшей перед ним. — Дима, ну серьезно... — мама на минуту отвернулась от готовящегося на плите блюда и обратилась к отцу. — Почему ты так спокойно сидишь, зная, что в нашем районе нападают на молоденьких девушек? А если их скоро убивать начнут, то так же сидеть будешь? Почему ты даже не пытаешься что-то сделать? — Рита, — он поднял на нее усталый тяжелый взгляд, — У нас сейчас уже четыре изнасилованных девушки с различными травмами лежат по больницам. Ничего вразумительного я от них добиться не смогу. По крайней мере, сейчас. Да и, в конце концов, почему я должен выполнять работу следователя, покуда сам являюсь прокурором? Ты у нас судья, так что к таким вещам за столько лет работы уже можно было и привыкнуть. Мама сникла и отвернулась. — Рита... — отец подошел к ней сзади и ласково провел пальцами по ее шее, целуя ее в макушку. — Я сделаю все возможное, чтобы с Варей такого не случилось. Ну, посмотри на меня, Риточка, все хорошо. Тебя же я однажды защитил. Мать повернулась к мужу и легко усмехнулась, проводя тонкими пальцами по широкому шраму на его щеке. Я заметила на ее щеках влажные дорожки слез. Папа провел тыльной стороной ладони по ее скулам, собирая соленые капли. Они недолго помолчали, но потом мама начала говорить тихо и достаточно быстро, так, что я едва понимала, что именно она имеет в виду. — Я часто думаю о том, что нам пришлось пережить. И все чаще задаюсь вопросом: были бы мы вместе, если бы не попали в лагерь? Была бы я жива, если бы ты не пришел тогда? — Почему ты думаешь об этом? — отец немного отклонился корпусом от мамы, не разрывая объятий, но пронзительно глядя ей в глаза. — Потому что... — она повела носом и резко вывернулась из кольца рук отца, бросаясь к сковороде. — Черт! Чуть подгорело! — мама недовольно скривила губы и сняла уже готовую картошку с плиты. Поставив сковороду на подставку, она хотела что-то сказать, но отец громко рассмеялся и снова сгреб ее в объятия. — Если бы ты только знала, как я люблю тебя, моя маленькая, — он с нежностью наклонился над мамой и поцеловал ее в шею. — Ну, не при Варе же, — пробурчала она, целуя отца в подбородок. — В смысле? — опешил папа. — Она уже несколько минут за нами наблюдает. Иди сюда, дитя шпионов. Я виновато склонила голову и медленно прошла в кухню. Отец возвышался над нами с мамой на добрую голову. Он недовольно взглянул на меня и сложил руки на груди. Я почувствовала себя еще более виноватой. Мама прятала порозовевшее от смущения лицо — несмотря на то, что девочка я уже достаточно взрослая и знаю, что людям свойственно любить друг друга не только платонически, она все равно смущалась подобного рода проявлений чувств. — Варя, ты же знаешь, что подслушивать нельзя, — пробурчал отец, прожигая меня тяжелым взглядом. — Что ты услышала? «Вы говорили об изнасилованных девушках. Поэтому меня хотите к бабушке отправить?» — отец вслух зачитал сообщение, пришедшее ему на телефон, и сузил глаза, пристально глядя на меня. — Вот зря мы ей на юриста предложили идти, Жемчужинка. — Да ну. Умная девочка у нас выросла, что ты, милый, — произнесла мама, доставая тарелки. Отец фыркнул и принялся накладывать еду по тарелкам, а я отправилась наливать чай, продолжая рассуждать. Я взглянула на них и улыбнулась, отгоняя страхи: хоть телом им уже за сорок, душа же их до сих пор, как у шестнадцатилетних подростков. Чего хотя бы стоят их робкие взгляды и легкие прикосновения. Поражаюсь тому, что они сохранили эту нежность в течение стольких лет. А потом я вспомнила, что отец не так давно на несколько дней уезжал в командировку в другой город, на конференцию. Он всегда так себя вел, когда хотя бы пару дней не видел маму. Большой кот. По-другому и не назовешь. Я, умиленно продолжая смотреть на родителей, принялась вкушать потрясающе приготовленную мамой картошку, совершенно не обращая внимания на легкий привкус гари. С кем не бывает, в конце концов. Я засмотрелась в окно, осознавая, что уже октябрь, а это значит, что через несколько недель у мамы день рождения. Украдкой взглянув на нее, я погрустнела, отметив, что время летит несправедливо быстро: моя жизнь только начинается, а ее уже постепенно направляется к закату, все-таки сорок пять — солидный возраст для женщины ее статуса. Бытует мнение, что судьи долго не живут, как и прокуроры — я бросила короткий взгляд на отца, выглядевшего максимум на сорок, хотя по паспорту ему уже сорок шесть лет, за которые он натерпелся достаточно. Взять хотя бы нож в бок от какого-то оправданного судом невменяемого уголовника — мы с мамой тогда поседели в прямом смысле слова, услышав звонок из городской больницы. Отцу повезло — неудавшийся убийца не задел жизненно важных органов, однако самому покушающемуся не улыбнулась удача — его нашли и осудили на долгих пятнадцать лет за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов. Я помню, как мама кричала на следователя и прокурора, ведущих то дело, говоря, что они потребовали малый срок, как просила председателя суда позволить ей осудить самой того человека, клянясь оформить юридический развод с отцом, чтобы осуществить правосудие в том объеме, в каком она считала нужным. Но кто бы ее послушал... Я тогда долго отпаивала ее кофе с коньяком, о чем предварительно сказала отцу, чтобы он не волновался. Он вернулся к работе сразу же после выписки из больницы, за что получил от мамы хороший такой выговор. Тогда в дело была брошена тяжелая артиллерия, способная успокоить даже разбушевавшуюся маму — по срочному приглашению отца к нам прибыла бабушка. Мама мгновенно стала тише воды, ниже травы и с новыми силами стала заботиться о папе, обещая ему медленное растерзание. Судя по хихиканью отца, он был абсолютно не против подобного наказания. Телефон, лежавший рядом, привычно завибрировал, оповещая о новом сообщении. Я тепло посмотрела на родителей и сняла блокировку со смартфона, просматривая пришедшее послание. «Васильева, пошли в магазин за твоей гитарой. На выходных у меня не будет на это времени». Я возвела глаза к потолку и покачала головой — Волков как всегда неисправим. Пальцы сами собой потянулись к смартфону, и через несколько секунд он уже прочел ответ: «Да. Пойдем. Где и во сколько встречаемся?». Усмехнувшись сквозь зубы, я поняла, что меня ожидает одна из самых забавных прогулок по магазинам за всю мою пока что недолгую жизнь.