Открыть душу

Что такое понедельник? Понедельник — начало муч… простите, учебы. Осознание того, что сегодня предстоит отсидеть четыре пары по бесспорно важным, но скучным предметам, за исключением криминалистики, угнетало. Я сидела за партой в аудитории и спокойно слушала музыку, думая о чем-то отвлеченном. — Варвара, привет, — лицемерно-слащавый голос старосты вызвал у меня легкий приступ тошноты, — можно с тобой сесть? Последние пару недель мужская часть группы будто бы с цепи сорвалась — большинство парней так или иначе пытались завладеть моим вниманием. Слишком подозрительно они себя вели. Одногруппницы в один голос утверждали, что все нормально, просто парни решили наладить отношения. Такой ответ меня не особо устраивал. Я не понимала, в чем дело, однако, подозрительно взглянув на Стаса, кивнула. Юноша плюхнулся на свободное место рядом со мной и принялся что-то рассказывать о том, как он провел выходные и как хотел бы прогуляться со мной по набережной. Я слушала старосту вполуха, читая учебник по криминалистике, семинар по которой должен был начаться с минуты на минуту. Я подняла взгляд на вошедших в аудиторию Алину и Мефодия. Девушка что-то щебетала, благодаря молодого человека за прекрасно проведенный вечер накануне. Мефодий мягко улыбнулся и поцеловал Алину в щеку, после чего отошел от нее, направляясь ко всем парням, дабы поздороваться и обменяться последними новостями. Обмениваясь рукопожатием со Стасом, Мефодий кивнул мне в знак приветствия, чему я удивилась: до нашего похода в магазин Волков делал вид, что я всего лишь надоедливый предмет интерьера, полностью игнорируя мое присутствие, лишь иногда высказывая свои едкие комментарии по тому или иному вопросу, так или иначе касающемуся моей скромной персоны. А сейчас он даже соизволил поздороваться. Что-то тут не так… Влетевший на всех парах в аудиторию опоздавший преподаватель быстро провел перекличку, выдал мне письменное задание на семинар и начал устный опрос остальных. Мои одногруппники горестно вздохнули, я же лишь усмехнулась и с удовольствием погрузилась в мир интереснейших задач. После окончания семинара я шла к другой аудитории, думая о том, что не хочу работать в прокуратуре: работа с бумагами — не для меня. В этом я смогла убедиться на собственном опыте, ведь в течение всего восстановительного периода после смерти Руслана я попеременно помогала родителям на работе, разгребая огромное количество документов. Мама и папа на семейном совете приняли решение о совместной помощи мне с выходом из съедающей меня изнутри депрессии посредством усиленной мозговой активности на профессиональном поприще. С благословения бабушки они стали брать меня с собой на работу и давать поручения, которые не требовали каких-либо речевых операций, вроде варки кофе или разбора материалов дел. Славное было время. Сейчас мне порой не хватает той загруженности, ибо различные мысли не самого приятного содержания имели вредную привычку закрадываться в мое подсознание именно тогда, когда это совершенно не нужно. Например, сейчас, когда я столкнулась нос к носу с явно куда-то спешившим Саймоновым. Артем удивленно взглянул на меня и воскликнул: — Все-таки мысли материальны! «Эээм, о чем ты?» — я показала ему быстро набранное сообщение. — Я как раз хотел тебя найти, Варяг, — добродушно ответил юноша, — сегодня в шесть репетиция. У меня для вас есть замечательная новость! «Может, поделишься?» — терпеть не могу интриги и секреты, которые порождают неверные выводы. — Даже не проси. Все узнаешь вечером, — улыбнулся Саймонов. — Прости, надо бежать. У меня уголовный процесс. Опаздывать ну никак нельзя. Увидимся. Я пожала плечами и вошла в лекционную аудиторию, где одногруппники, уже более-менее бодрые после первой пары, обсуждали скорые соревнования по баскетболу между студентами третьего и четвертого курса. Мне эта тема была неинтересна, поэтому я даже не стала вслушиваться в содержание их разговора. «Привет :) Пойдем сегодня вечером погуляем?» — пришедшее сообщение от Стаса уже даже не удивило. Скорее наоборот, это было ожидаемо. «Еще раз привет. Нет, Стас, извини, никак сегодня не получится», — ответила я, прикрывая глаза. Как же хотелось спать. Все-таки не люблю понедельники — единственный день недели, когда чувствую себя, как вареная капуста. «А почему?» — терпеть не могу навязчивость. Я выдохнула и спокойно набрала ответ: «У меня сегодня репетиция». А вообще, почему это я должна ему отчитываться? Он же не мой молодой человек. Я сделала несколько достаточно глубоких вдохов и выдохов и окончательно успокоилась. Гомон, издаваемый больше чем сотней человек, стих при входе в аудиторию преподавателя. Величественный Айдар Романович оглядел всех сидящих студентов, покачал головой и прошел за кафедру. Расправив широкие плечи, он встряхнул седой головой и начал читать лекцию. В аудитории повисла прямо-таки осязаемая тишина, разбавляемая монотонным голосом преподавателя, скрипом ручек по бумаге и пощелкиванием пальцев по клавишам клавиатуры. Через час этого своеобразного гипноза в аудиторию влетела стройная шатенка из деканата и подбежала к Айдару Романовичу, шепча так громко, что услышала даже я, сидящая на задней парте. — Айдар Романович! Вас вызывает ректор. Говорит, что очень срочно, — проговорила она, постукивая пальцами по планшету, который держала в руках. Он недовольно взглянул на нее, что-то пробормотал и направился к выходу из аудитории в сопровождении девушки. Я решила воспользоваться предоставленной возможностью немного передохнуть. Открыв социальную сеть, я проверила новые входящие сообщения. Одно из них было от Лиды, на которое я и поспешила ответить. Лидия: Сижу тут я, значит, и думаю. Варвара: Тебе думать крайне вредно. Ты начинаешь всякие глупости творить. Что случилось? Лидия: Родители достали. У них все разговоры со мной сводятся к «Лида, а где твой жених? Мы внуков хотим!». Отец вчера сказал, что у его хорошего знакомого есть сын, которому нужно жениться… Ну, ты понимаешь, да? Варвара: Да. Понимаю. Это ужасно! Что планируешь делать? Лидия: Валить из страны. Варвара: А если серьезно? Лидия: А я разве не серьезна? Ну… или думать, что делать. Помоги мне. Я подняла взгляд от телефона на вернувшегося в аудиторию профессора и продолжила механически печатать лекцию, не вдумываясь в смысл произносимых им слов. В мыслях была только Лида и варианты решения ее проблемы, коих было несколько. Первый и самый очевидный: согласиться с мнением Лиды и помочь ей, по мере сил и возможностей, с оформлением визы для проживания в той стране, где она захочет остаться. Но это слишком просто и как-то неправильно. Следующий вариант заключался в том, чтобы поговорить с ее родителями и попытаться убедить их в том, что против лесбийского естества не пойдешь. Но это самый невозможный вариант, ибо старшие Кокосовы — убежденные консерваторы и гомофобы, в чем я убедилась, общаясь с ними. Как-то раз, когда я была у них в гостях, мне довелось застать выпуск новостей, в котором говорили о снятии запрета на однополые браки в каком-то государстве. Отец Лиды так бурно и негативно высказывал свою точку зрения, что мне раз хотелось остановить его и попросить держать себя в руках в присутствии трех представительниц женского пола, но, видя поддерживающую его жену, я поняла, что это бесполезно. В голове возникла безумная идея: найти парня, согласного на фиктивный брак. Я отмела этот вариант сразу же, ибо на такое мало кто согласится. Что же делать? Прозвенел звонок, оповещающий о том, что на сегодня учебный день закончен. Я схватила рюкзак и направилась в гардероб за одеждой. Последние несколько дней я носила уже более теплую куртку, поскольку погода решила поиграть в любимую многими девушками игру «Угадай, что со мной происходит?». Выйдя на улицу, я набрала полную грудь морозного воздуха и направилась в сторону дома, глядя на побелевшие улицы, наслаждаясь этой кратковременной чистотой. Зима — восхитительное время года, красоту которого понимают далеко не все, а жаль. По приходу домой первым делом я приготовила ужин родителям, которые должны были прийти через несколько часов. После того как жюльен и спагетти были приготовлены, я быстро приняла душ, собралась и, взяв новую гитару, направилась в сторону места общего сбора группы.

***

Кивком головы поприветствовав охрану, я направилась к нашему репетиционному залу, озираясь по сторонам. Светлый холл общежития всегда мне нравился — в нем я чувствовала себя уютно из-за большого количества растений, сидящих в горшках и кадках, и потому что добродушные охранники не задавали лишних вопросов, спокойно пропуская меня в нужное место. Шаги гулко раздавались в пустом коридоре, по которому я шла. Нужная дверь нашлась сразу же. Я достала было ключ, чтобы войти, но заметила, что комната не заперта. Я тихо вошла в студию и также неслышно прикрыла дверь, дав себе честное слово устроить нагоняй мальчикам за такое безответственное отношение к собственности университета. Доступ к студии для нас выбил Саймон, ругаясь с Ираклием Викторовичем, деканом и руководством университета, но в итоге сумел привести нужные аргументы. Артём своего не упустит, это уж точно. Взглянув на экран телефона, я поняла, что пришла на полчаса раньше назначенного времени. Горестно вздохнув, я решила тихонько поваляться на диване, чтобы дождаться остальных, и только сделала пару шагов в его сторону, как услышала глухие стоны, раздающиеся от дивана, спинкой располагавшегося ко мне. Разум завопил, взывая к совести, умоляя и даже заставляя меня убежать из комнаты и необходимые полчаса посидеть на кушеточке возле охранников, может, даже чаю с ними попить, недаром же пакет с конфетками лежит в сумке. Я сделала пару шагов к двери и услышала с дивана тихий сдавленный голос, показавшийся мне очень знакомым: — А если нас увидят? — Не увидят, не бойся. У меня слух, как у собаки — услышу даже муху на расстоянии двадцати метров! — и второй голос тоже достаточно знакомый. Я бы узнала его, если бы говорящий вещал в полный голос. Что больше меня удивило — оба голоса были мужскими. Плюнув на воспитание и моральные устои, я поддалась банальному женскому любопытству и тихо, по-кошачьи, решила пробраться за большой сабвуфер, стоявший перед диваном так, что если спрятаться между ним и стеной, то лежавшим на диване людям никак меня не заметить, чем я и воспользовалась. Совершив короткую перебежку под звук страстных поцелуев от своего местоположения до спасительного укрытия, тихо, стараясь не выдать своего присутствия, я наконец-то выдохнула и подняла взгляд на объект наблюдения и, клянусь, если бы могла говорить, то сдала бы себя со всеми потрохами прямо сейчас: на диване самозабвенно целовались Вадим и Антон. Лучше бы я ушла, честное слово. Но… взгляд вновь упал на мальчиков, и я растаяла. Вадим прижимал к себе Антона, ласково поглаживая его по спине и бокам. Клавишник постанывал от удовольствия и целовал партнера в шею, прикусывая кожу. Так странно было наблюдать за тем, как крупный Вадим так сладко стонал и выгибался под ласками хрупкого светловолосого клавишника, так напоминавшего ангела. Я тихо вздохнула и хотела отвернуться, но Антон внезапно отпрянул от губ Вадима и тихо прошептал: — Я понял, почему захотел быть с тобой. Барабанщик недоуменно откинул назад голову и взглянул на юношу, которого так внезапно пробрало на откровения. Проведя большой ладонью по мягкой щеке клавишника, Вадим вопросительно взглянул на него, прося продолжать свою речь: — Ты — мой идеал. Я, кажется… — парень замялся и отвел взгляд, глядя прямо на сабвуфер, за которым только что скрылась моя медная шевелюра. — Влюбился? — хриплым голосом подсказал Вадим, проводя другой рукой по спине юноши от шеи к пояснице. Антон выгнулся в спине к барабанщику и выдохнул короткое: — Да. — Как и я, — усмехнулся Вадим, ласково глядя на парня. — А теперь иди ко мне. И Антон пошел. Вместо скромного клавишника я сейчас видела страстного молодого мужчину, серьезно намеревавшегося раздеть своего партнера и сотворить с ним что-то неприличное. Поцелуи, коими он щедро одаривал Вадима, из нежных и изучающих превратились в кусающие, властные, я бы даже сказала, собственнические. Руками, только кажущимися хилыми, он прижал барабанщика к дивану и не давал тому пошевелиться, позволяя лишь извиваться и стонать. На каждое телодвижение партнера он реагировал очень странно: начинал рычать и шептать что-то в духе «Мой. Я все сделаю сам». Я же сидела, открыв рот и наблюдая за всем этим. Зачесался нос, мне пришлось сильно постараться, чтобы сдержать себя от приступа чихания. Я на пару секунд отвлеклась и пропустила самое интересное: Антон стянул с Вадима футболку, только чудом не разорвав ее. Парень целовал смуглую кожу, закусывая ее и тут же зализывая ранки. — Что ты со мной творишь? — выдохнул барабанщик, пытаясь пошевелиться под навалившимся на него Антоном. — То, что хочу, — ответил парень. Он крепко поцеловал партнера в губы, постепенно сползая корпусом ближе к его ногам, целуя шею и грудь и мягко поглаживая его по животу. Пальцами он прошелся по его груди к пупку, вокруг которого темнелись жесткие волоски. Поднял голову и глянул прямо в глаза тому человеку, которому несколько минут назад признался в любви. Антон расстегнул ремень на джинсах Вадима и потянул их вниз, являя миру красивые черные боксеры барабанщика. Клавишник провел пальцами по набухшему холмику, скрытому тканью, и, услышав очередной тихий стон, усмехнулся и вновь склонился над животом Вадима. Я же задержала дыхание в ожидании чего-то грандиозного. Но мой организм решил, что не сможет вытерпеть и… я чихнула. — Будь здоров! — одновременно произнесли парни, встретившись взглядами. — Но я не чихал, — тихо выдохнул Вадим. — Я думал, что это ты. — А я думал, что это ты. Моя конспирация разлетелась вдребезги, когда попавшая в нос пыль еще больше раздражила слизистую оболочку, заставив меня чихнуть еще громче и выпасть из-за сабвуфера. Я встретилась взглядом с мгновенно побледневшим Антоном. Чувствую, у нас будет долгий разговор.