Ты тоже хочешь попробовать?

Чонгук думает о том, что что-то идет не так. Не правильно. Не так, как это должно быть. Потому что после того случая в репетиционном зале что-то поломалось. Все не так, как должно быть. Шутка хена подействовала совсем не так, как должна была. Он же совсем не должен был думать, что ответом на его вопрос будет «хочу». Вот тут Чон и путается, теряется и совсем не знает, что ему делать. Он тогда совсем не хотел подсматривать за старшими. Так получилось – он вообще вышел воды попить, да, он ждал хена, а он все не шел. Лучше бы он остался в комнате. Неужели у них двоих что-то… Да не может этого быть. Им же девушки нравятся. И тут до него вообще-то доходит, что ему тоже должны нравиться девушки, а не кто-то другой. Ну, так ему и нравятся – милые, веселые, ниже, чем он. А еще он любит, чтобы у них был цвет волос спелого апельсина и они должны иметь охрененный голос, от которого так и ведет каждый раз. Еще у нее должны быть большие глаза, как у… Вот тут он постоянно и запинается. Потому что где-то кого-то похожего он уже видел. И от этого становится как–то ну совсем не по себе. Три дня. Ровно три дня прошло с того дня, когда Тэхен пошутил – Гук очень надеется на это. Он бы попробовал. Только не в щеку. Еще мелкий замечает, что с Юнги происходит тоже что-то неладное. Потому что тот начал слишком часто срываться на остальных. Много курит, даже с Хосок-хеном ругается, хотя раньше такого не было. Разливает свежеприготовленный чай себе на свитер, и, матерясь, закрывается в спальне, никого туда не пуская. Что происходит-то? И почему ему Намджун-хен ничего не говорит? Этого он тоже не понимает. Но сейчас это как-то не особо важно. Волнует другое – он нормальный подросток, его тело, ясень пень, требует удовлетворения. Что собственно он и пытается сделать. Закрывшись в ванной, он уже раз семнадцатый перелистывает порножурнал с голыми красотками, на которых вообще не встает. Он отбрасывает журнал в сторону и, чертыхаясь про себя, натягивает домашние спортивные брюки. Осматривая в зеркале свое отражение, макне в сотый раз прокручивает в голове ту картину и, блин, вернуть бы только момент. Открывая дверь, Гук в прямом смысле замирает на пороге. Возле двери стоит Тэхен. - Ты все? – спрашивает Ким, осматривая младшего с головы до ног. - Да, - отвечает Чон, и его словно током прошибает. Голос. Бля, этот голос. Вот кто похож. Он стоит так секунд тридцать, пока рыжий не толкает его в бок, чтобы пройти. Ему самому, если честно, сейчас не хочется говорить с Чонгуком. Он тогда сглупил. Жестко причем. А говорить как-то совсем неловко. Поэтому он заходит в ванную и закрывает за собою дверь. Но щелчка не слышно. Значит, не заперся. Чон проходит шагов семь и останавливается. Вспоминает про журнал. Матерится и возвращается. Доходя до двери, он даже берется за ручку. Но не открывает. Думает. Ну, зайдет он, а дальше что? Что он скажет Тэхену? Пока он соображает что делать, ручка сама надавливается, и дверь немного приоткрывается. Брюнет уже хочет потянуть ее на себя, но, невольно бросая взгляд внутрь, застывает и чуть не давится воздухом. Ему плохеет с каждой секундою. Тело перестает слушаться с каждым тихим стоном рыжего. Ему не видно Тэхена полностью, зато то, как рука двигается вверх-вниз по вставшему члену – младший видит прекрасно. Еще он видит приблизительно, на что тот дрочит. Журнал, мать его. Чертов журнал, который он там забыл. Чонгук, честное слово, забывает, как дышать, когда с губ срывается очередной стон, а на него поднимаются те самые глаза. Еще он прекрасно осознает, что у него стоит. Сильно. И далеко не на девочек у него стоит. Захлопывая дверь, он убегает в комнату, совсем забыв, что там сейчас злой Юнги. И что получит он пиздюлей, если вот так ворвется. Плевать сейчас на это. На удивление и на счастье, в комнате Юнги уже нет. Больше не медля ни секунды, Гук закрывает дверь изнутри – на всякий случай, и спускает домашние брюки вместе с бельем. Закусывая нижнюю губу, он, честное слово, пытается представить тех девочек из журнала. Нихрена. Перед глазами так и стоит Тэхен с опущенными брюками, стоящим членом и мутным взглядом. Ему хватает буквально секунд тридцать, чтобы кончить с именем рыжего на губах. Вытирая руку об простыню – постирает потом, Гук, кажется, уверен, что, блять, он попал по-крупному. И да, он нормальный подросток, ему нужно удовлетворение, точнее уже нужен секс – вот только теперь не с девочками. - Бросай уже. - Нет, - даже не поворачиваясь к Намджуну, отвечает Юнги, закуривая новую сигарету. - Хватит, кому говорю, - забирая прям изо рта сигарету, говорит Монстр, сразу же выбрасывая ее. - Отвали, а! Достал уже, - вынимая новую, зло бросает Шуга. - Что-то случилось? - Ничего. Ему больно. Сильно. Такого никогда не было. Руки кое-как поджигают сигарету, а внутри такое чувство, что все кровоточит и совсем ничего не хочется. И это совсем не от того, что что-то там неправильно. Просто вот он - конец. Что ни на есть настоящий. - Можешь объяснить, что происходит? Ты в последнее время вообще никакой, - он разворачивает Юнги к себе лицом, вглядываясь в его глаза – пустые. Совсем. - Бросаю курить, - бесцветно говорит в сторону шатен, впитывая каждой клеточкой тела касания горячих рук. - Заметно, как бросаешь, - отмахивая дым, Намджун второй рукой сильнее сжимает худое плечо старшего. От чего Юнги еще хуже становится. Потому что желает. Сердцем, душой, телом и всем, чем только возможно. Желает его рядом, близко, горячо и до сумасшествия. Хочется руки не только на плечах. Хочется везде, чтобы забыться, утонуть и раствориться в нем. Ощущать его кожей и каждой клеточкой, так, как сейчас. - Я могу что-то сделать? Юнги горько усмехается про себя. - Нет, - он отворачивается от блондина и отходит на пару шагов назад. Он смотрит опять туда далеко. Хотя и не видит там ничего. Выбрасывая докуренную сигарету, он тянется за новой. Но останавливает руку на полпути. В голову взбредает дебильная мысль. И все может полететь к чертям, но он, правда, больше так не может. Ему нужно хоть что-то. - А хотя, можешь. Прости меня, - совсем тихо говорит Юнги, подходя вплотную к Намджуну. Сначала он просто смотрит в черные глаза, собирая себя в них по крупицам. Потому что только от взгляда он расплывается, тонет в нем, губит там не только свою душу, а и всего себя. Ким немного теряется от всего этого. Но следующее действие Юнги вообще заставляет его забыть, как нормально дышать. Горячее касание губ обжигает кожу. Пуская по всему телу разряд тока или чего еще там можно. Такое чувство, что горячие губы прожгли насквозь тот участок кожи, где сейчас касаются его. Юнги закрывает глаза, целуя родинку, что красуется чуть-чуть выше груди, с правой стороны. Сердце заходится несвойственным ему ритмом, намереваясь пробить грудную клетку. Оно замедляется ровно тогда, когда пару горячих капель с солоноватым привкусом падают на место, где лучше всего его слышно.