Ты тоже хочешь попробовать?

- Я ничего не прошу, и унижаться тоже не буду. Да и вообще забей на всю эту хуйню, - стоя спиной к Намджуну, говорит Юнги, дрожащими руками крепко сжимая перила. Не поворачивается, потому что не может смотреть в глаза. Там точно неприязнь и осуждение, а еще отвращение, наверняка. Больно как-то немного. Пройдет. Наверное. Юнги совсем ломает, когда за спиной слышатся тихие шаги и щелчок закрывающейся двери балкона. Он до последнего пытается устоять на ногах. Сильнее сжимает начинающие неметь руки, шире раскрывает глаза, потому что все плывет снова, и задыхается от удушливого воздуха, который въедается в кожу сквозь тонкий слой одежды. Его начинает трясти, и пачка сигарет, где недостает лишь четырех, падает вниз. Гребаная дрожь совсем не отпускает и, кажется, у него поднялась температура – бессонные ночи дают о себе знать, а еще и погода начинает портиться. Ветер стал холоднее, небо как-то слишком быстро потемнело, а еще мелкая дробь начинает бить в лицо. Юнги очень сильно не любит дождь, поэтому уходит в общежитие. Зато любит Намджуна. Уже на кухне, отпивая мелкими глотками приторный чай, Юнги жалеет. Очень. Он не жалел так, наверное, никогда в жизни. Не жалел, когда в девять лет впервые попробовал закурить сигарету. Не жалел, когда нагрубил родителям и ушел на неделю из дому, фиг знает, как тогда он выжил на улице в десять-то лет. Не жалеет о том, что в пятнадцать, в пустом кабинете информатики отымел одноклассницу, ни разу после так и не заговорив с ней. А сейчас… блин. Накосячил. Он же Мин Юнги – сахарный мальчик, дерзкий рэпер BTS, которому несвойственно разводить сопли-слезы из-за какой-то там недолюбви, которую вообще любовью назвать нельзя. Да и с каких это пор Юнги задумывается о такой бытовухе? Очередная херня, которая затянулась дольше, чем следовало бы. Он должен был воспринять это как дерьмо, которое стоит обойти стороной, чтобы не вляпаться в него. Так нет же. Заело пластинку на сломанном проигрывателе, начало так больно-больно царапать, оставляя непонятные следы, которые в течении нескольких месяцев четко вырисовывали имя блондина. Так глубоко, что, кажется, даже если туда напихать пластилину - не поможет. Говорят, что если есть возможность выбрать между «да» и «нет», обязательно выбирайте «да». Лучше сказать, сделать, обнять, поцеловать, догнать, встретиться. Чтобы потом не жалеть о том, что «мог бы, а не сделал». Примерно за этим принципом поступил и Юнги. И сейчас, вспоминая запись в твиттере Чонгука, только сильнее сжимает ручку чашки и жалеет. Очень. Не так нужно было. Нужно было в губы, чтобы Намджуну было так же больно, как и ему. Чтобы и у него проигрыватель царапал пластинку, и чтобы и у него тоже болели кончики пальцев от случайных прикосновений, и чтобы и у него пересыхало во рту, когда смотрел, как капля пота стекает по подбородку, прячась под черной футболкой. Вообще-то, у него появляется второй шанс, когда Намджун заходит на кухню, наливает и себе чай, только без сахара – не любит сладкий, какая ирония - и садится напротив него. Он не говорит Юнги ничего и даже не смотрит в его сторону, находя стену кухни и поцарапанный пол куда более интересным зрелищем. Зато Юнги отлично слышит, как тот громко думает, и это добивает. У Юнги и вправду есть второй шанс, только он не пользуется этим шансом. Просто тоже отводит глаза, прячет свои чувства куда подальше и поднимается, чтобы сполоснуть чашку, все равно сегодня его очередь мыть посуду. - Давай мы больше не будем касаться этой темы, - говорит Джун, наблюдая, как старший откручивает краник. Юнги только ухмыляется. Он приблизительно именно такого и ожидал. - Я тебе это еще на балконе говорил, - немного громче, нежели шумит вода из краника, говорит Мин, так и не оборачиваясь. Отчего–то, все то, что кажется светлым, милым, хорошим и надежным, рушится в один короткий момент, который Юнги больше не вернет, он выдыхает его вместе с воздухом, и хотел бы никогда в жизни больше не вдыхать. И все наконец становится на свои места. Нет всяких там «может, наверное, а вдруг» и так далее. - Юнги, ты должен сам понимать… - Я должен только отцу с матерью за то, что они меня вырастили и воспитали. Больше я никому ничего не должен, - разворачиваясь, зло бросает Мин. – Давай ты не будешь больше ничего мне говорить. Просто уйди. Намджун впервые видит не охреневшего дерзкого Шугу, что ведет себя постоянно как истеричка хренова, у которого семь пятниц на неделе, психи по любому поводу, маты вместо нормального разговора, взгляд царской персоны и ебанная привычка вместо жизни. Сейчас перед ним стоит Мин Юнги, о котором Ким знает только то, что он больше жизни, но не больше, чем родителей, любит музыку, пишет зашибенские песни и обожает сладкую вату – об этом, кстати, тот даже под дулом пистолета не признается. Еще Юнги дофига хороший друг, которого Намджун, кажется, проебал. Если бы можно было, Намджун бы уже раз десять поржал над этим, подошел к старшему и «Не прикалывайся так, бро, ты чего?». И все бы стало на свои места. Только сейчас не та ситуация, когда можно так сказать. Просто не смеет. Потому что нихрена это не шутка. Юнги с таким не шутит. Намджун ставит чашку в раковину, закручивая краник. Он всеми внутренностями чувствует, как дрожит Юнги. Видит, как часто-часто бьется жилка на шее, слышит громкое тяжелое дыхание и у самого спирает где-то в районе левой части грудной клетки, замедляя движения крови по телу, отчего кончики пальцев ужасно холодеют, и он впервые видит красивую молочную кожу, которая тянет. Тянет настолько, что ведет. Дурманит запахом почти неощутимых сигарет, слабого запаха Transat и самим Юнги. И Намджун впервые хочет, тянет, и противоречит сам себе. У Юнги нещадно жжет поясница от острого угла мойки, до половины мокрая футболка, горящие щеки, и до одури нужный Намджун, что сильнее вдавливает его в острый угол и целует тягуче и по-своему. Еще у Юнги закрыты глаза, сбитое к чертям дыхание – одно на двоих, бешеный стук сердца и чувство нужности, что сейчас растет с масштабами вселенской катастрофы. Юнги задыхается, когда ледяные пальцы пробегают по ребрам и смыкаются вокруг тонкой талии, прижимая к себе. Он молит всех богов, чтобы этот момент не кончался. Он бы остался так на всю жизнь. Только вот реальность громко бьет по вискам, когда слышит тяжелое дыхание Намджуна на ухо, и чувство ледяного холода сковывает все тело, когда тот отстраняется. «Ты даже не представляешь, как я тебя люблю» - хочет сказать Юнги, но боится. Что-то клинит, и он только выдыхает сухой воздух, который совсем не такой без Намджуна, и смотрит прямо в глаза блондину. Он бы все отдал, еще бы раз поцеловать. Всего один. Променял бы всю вселенную и встал бы на колени. Отдал бы душу, лишь бы смотреть в глаза и иметь возможность хотя б стоять рядом. О том, чтобы быть нужным, Юнги боится хотеть. И так слишком много. Только через две недели, сидя за очередным текстом, слушая разговоры мелких за стенкою, всматриваясь в свой неровный почерк и разглядывая пальцы, запачканные в чернилах, Юнги думает, что его жизнь - это ерунда полнейшая. Серьезно. Казалось, что его привычный стиль жизни изменить дано только избранным, или же Намджуну. Тому это удается «на ура». Юнги застревает в этом дерьме каждый божий день, когда утром, пока никто не видит, целует ледяные, от сквозняка в гостиной, пальцы и щеки младшего, проводит горячей ладошкой по выкрашенным волосам и шепчет «доброе утро», надеясь, что тот спит. Всматривается в пухлые губы и умирает где-то на закрытых ресницах, что немного подрагивают во сне. Юнги очень хотел бы, чтобы он снился младшему. Просто говорят, что если ты кому-то снишься, значит, этот человек думает о тебе. Хотя б так Юнги хочет, чтобы Ким думал о нем. Юнги пытается вникнуть в суть песни, что должен пересмотреть, пробегаясь взглядом по одному и тому же предложению шестой раз, а в голове снова и снова возникает воспоминание на кухне холодных рук, горячих поцелуев, безумной близости и такого далекого взгляда. Холодного «прости» и огромной пустоты. - Хен! - В комнату влетает красный, смеющийся, мокрый Чонгук, держит руки за спиной и ехидно улыбается, смотря прямо на Юнги. - Ты чего? - Хочешь кое-что попробовать? – И Юнги прям задницей чувствует, что это «кое-что» добром не кончится. Еще больше он убеждается в этом, когда тот вынимает из-за спины небольшой надувной шарик, в котором набрана вода, и немного подбрасывает вверх, сразу же ловя его. - Так, мелкий, а ну-ка свалил нафиг с комнаты, - поднимаясь с дивана, говорит Юнги. - Ладно, тогда подержи, - бросая этот шарик Юнги в руки, просит Гук, и еще шире улыбается – точно дьявол же. – Ну, я пошел, - «отдавая честь», Чонгук пулей выбегает из комнаты. Рассматривая ярко-оранжевый шарик, Юнги отчего-то вспоминает цвет волос Тэхена и улыбается, даже не сразу замечая, что в комнату вошел еще кто-то. - В жизни бы не подумал, что это ты, - слышит Юнги за спиной, и, оборачиваясь, сначала тупо таращится на мокрого Намджуна, а потом начинает ржать, как только до него доходит, чего это мелкий так улыбался и быстро ретировался с его комнаты. - Я замерз, вообще-то, - улыбаясь, говорит Намджун. - Тебя согреть? – выдает Юнги и затыкается сразу же, потому что сообразил. – То есть, я… - Попробуй, - неотрывно всматриваясь в глаза Юнги, говорит Ким, замечая даже самую маленькую эмоцию, мелькнувшую в них. – Так, как ты это делаешь по утрам.