Утрата

Она тихо закрывает дверь, вешает куртку на гвоздь и пробирается к кухонному столу. Сегодня она поздно вернулась с охоты. Ее мама уже спит. Китнисс готовит мясо и оставляет его на завтра, съев лишь малую его часть. Она не собиралась никуда уходить и даже просидела дома до вечера, пока в дверь не постучали. Снова человек на грани жизни и смерти с ужасной открытой раной. Сначала ее послали за травами для чего-то в роде успокоительного семье или самому больному, неизвестно, времени разбираться не было. Вернувшись из леса, она застала картину, от которой ее коробило каждый раз. Больной очнулся и корчился в муках. Заварив настойку не слушавшимися пальцами, она отдала родственникам и убежала в лес. У мамы Китнисс нет больше помощницы. Пусть помощь, которую она оказывала, была не существенной, ей удавалось снять дозу нагрузки с матери. Иногда Китнисс против своей же воли приходится делать работу Прим. Эти минуты для нее хуже всего. Она вспоминает о сестре и видит полутрупа, лежащего на их кухонном столе.

***

Маленькая девочка в милом, но немного мрачном платье сидит в кресле на интервью семьдесят четвертых голодных игр. Цезарь задает очередной вопрос, который, впрочем, достаточно личный. - Прим, расскажи мне, кто ждет тебя дома? Девочка опустила глаза и заговорила полушепотом. - Мама и сестра, Китнисс… Родственники всегда интересны зрителям. - Расскажи о своей сестре. Нам очень интересно. - Ее зовут Китнисс Эвердин. Ей шестнадцать лет. У нее очень сильный характер, но… Мне хотелось бы, чтобы она чаще улыбалась, как раньше. После этих слов губы девочки трогает печальная улыбка. Ведущий аккуратно спрашивает дальше: - А какой она была раньше? - Веселой, часто пела. Мы с ней раньше сидели вместе, разговаривали… - она поникла, опустила голову, но вдруг приободрилась. - Но что было, то было. Это уже не вернешь. Прим сумела собраться. - И надо жить дальше, - подсказал Цезарь.

***

Надо жить дальше. Сколько раз Китнисс говорила себе эти слова. Почему она не вышла вместо своей сестры? Так уж заведено здесь, что ни у кого в головах нет мысли вызваться добровольцем вместо кого-либо. Здесь нет сильных, нет профи, поэтому все наравне. Но Китнисс с Прим были не наравне, и все же… Она жалеет каждый день о том, что не пошла вместо нее и не умерла. Ей все равно жить не надо. Китнисс изменила свое мнение только, когда Пит признался Прим в своих чувствах к ее сестре. Такая компания на арене не самая лучшая. Она сроднилась бы с ним и потеряла, но вместо этого она потеряла Прим… Чаще всего в лес она убегает именно потому, что ей хочется избавиться от чувства вины. Она запуталась и не может разобраться…

***

Сегодня он ждал ее у забора, правда, в том месте или нет, он не знал. Ему никогда не приходилось следить за ней. Просидев два часа, он не вытерпел и уже хотел перелезть через забор, как увидел знакомую фигуру. Китнисс быстрым шагом направлялась к ограде, только не к тому месту, где ждал ее Пит, а в метрах двадцати влево. Пит неуверенно пошел к ней. Китнисс в упор не замечала его или старалась не замечать. - Китнисс? Она резко подняла голову, их глаза встретились, но она отошла на два шага назад. Повисло неловкое молчание, во время которого глаза Китнисс метались из стороны в сторону, казалось, в поисках спасения. - Я бы хотел поговорить с тобой, если ты не против, - мягко начал Пит. Китнисс попыталась улыбнуться, оглянулась назад. Казалось, ее здесь держали. Непонятно что заставляло ее здесь остаться. - Прости, - наконец быстро и виновато сказала она, - Мне нужно идти. Китнисс развернулась и чуть ли не бегом устремилась домой. Нет, в лес ей точно нельзя. Дома она под защитой. Но от чего она защищается? Чего она боится? Она смотрела всю игру от начала и до конца… Она видела смерть Прим, видела, как ее хотели убить Катон и остальные профи, видела их попытки. Она проживала арену вместе с ней. И ей хватило. Пит опустился на землю, оперся локтями на колени и закрыл руками лицо. Надо понять, как действовать. Он утешал себя мыслью, что Китнисс была не готова его видеть, что теперь она смирится с его существованием и захочет поговорить с ним. А потом опровергал свою же мысль. Он сидел там еще некоторое время, пока не замерз окончательно. Он специально прошел мимо дома Китнисс и вернулся в свой. Хеймитч его не ждал. Тем же лучше. Никто не будет донимать вопросами, тем более тот и так знает, что в планах у Пита. На следующий день Пит остался у себя дома. Он искал границу между назойливостью и вниманием. Он испек несколько видов печенья, положил по одному в обычную оберточную бумагу, рядом он положил буханку хлеба, завернул все это и вышел ночью из дома. Он подошел к дому Китнисс, положил посылку, постучался в дверь и скрылся за стеной. Послышался скрип двери, кто-то взял посылку, сделал два шага вперед, а потом резко хлопнул дверью. Китнисс зашла в дом и посмотрела на мать. Та сидела в кресле, осев в него. Она уже не удивлялась никаким хлопкам дверьми, никаким шумам. Когда не было больных, Китнисс могла побыть одна только на кухне. Она села на стул и сначала успокоилась, а потом уже начала распаковывать посылку. Выпечка. Раскрыв бумагу, Китнисс отшатнулась и просто смотрела на все то, что там лежит. У нее не было сомнений, что это от Пита. Здесь лежал хлеб, как тогда. Это можно расценивать как обычный подарок, но здесь есть смысл, который возник из ниоткуда в ее голове. Он хочет помочь. Как пять лет назад. Внутри лежала записка – единственное, до чего дотронулась Китнисс. Там говорилось про то, о чем она и так догадалась, и так помнила. Пит вернулся к себе домой и в полном одиночестве лег спать. Китнисс легла в кровать, крепко держа записку, и заснула с ней в руках, как засыпают маленькие дети со своими мягкими игрушками. Он заснул в тревоге за эффект, полученный его посылкой, а она в полном спокойствии, ведь впервые она подумала о чем-то кроме Прим и своей вины.