Our Story

Гарри. Луи полюбилось мое новое тату. Но на нем я не хочу останавливаться. Я хочу больше тату и большего от Луи. Хотя – это на словах все легко и просто, на деле же – все совсем иначе. Луи знает о том, что творится внутри меня. А когда он сказал «ничего не образуется», это значит, что у него в душе бушует нечто подобное. Я нахожусь рядом с ним, гляжу в его глаза и мгновенно теряюсь – тело и мысли немеют, я не в силах выговорить хоть словечко о том, как он мне нужен. Нужен – как коллега, как друг, как некто, кто больше друга. Раз он сказал это «ничего не образуется», значит, у нас есть шанс? Хотя бы малюсенькая, но надежда? Она есть?! Скрепя сердце этим вечером я отпустил его на встречу с Элеонор. Лу сказал, что его не будет какой-то несчастный час и что в этот раз я обязательно должен дождаться его, потому что он принесет мне сырные круассаны. Но я не хочу таких подарков, спасибо. Как только он покинул дом с виноватым выражением лица (точно не от того, что мое лицо превратилось в хмурое небо, когда он заговорил об Эль, нет), я приглушил свет в комнате и приземлился на кровать, на сторону Луи. В руках я держу свой дневник, которому до сих пор не смел поведать о том, от чего мучаюсь и что терзает меня. Пускай в этом мире об этом неожиданном чувстве знают лишь мое сердце и сердце Луи. Я бы все отдал, чтобы узнать – что будет с нами дальше? Справимся ли мы или же закопаем глубоко под кожу наше с ним тепло? Откроемся ли когда-нибудь хоть одному созданию на земле или будем вместе лишь под покровом ночей, которые будут приносить нам больше боли, нежели удовольствия? Готов ли я спокойно продержаться целый час в одиночестве в связи с отсутствием этого моего спокойствия?! Ведь оно сейчас где-то там, в нескольких метрах от нашего крыльца пьет крепкий кофе с очередной булкой, приготовленной не-хочу-говорить-кем, лениво болтает о чем-то и, быть может, все-таки понимает, что дальше так продолжаться не может. Чувства выходят из-под моего контроля, хоть я нещадно пихаю их обратно. Луи, пожалуйста, возвращайся скорее. Иначе я набью тату наших птиц себе на лбу, чтобы ты всегда мог видеть, как я тебя… люблю. Луи. Горжусь тем, что возвратился домой вовремя и застал Гарри не в отчаянной позе, а усевшимся в мягком кресле нашей комнаты и думающим свои думы. Хоть на часах всего десять, мы с ребятами чаще всего ложимся спать рано, так как работа не щадит никого. Мы выкладываемся по полной программе, честное слово. Поэтому я слышал, как Лиам и Найл уже улеглись, а Зейн смотрит фильм там, у себя. Нам с Гарри тоже не помешало бы стелить постель и… Не представляю, какой будет наша сегодняшняя ночь и последующее за ней утро. Я боюсь. -А вот и я. Как и обещал, - я протягиваю ему пакет с ароматным круассаном, - тебе привет от… -Спасибо, я не голоден, - Гарри грубо перебивает меня. -Тогда оставим на завтра, - я вздыхаю. Наверное, я понимаю его. Я печально гляжу на его кудри, перевязанные серым платком – а ведь он знает, наглец, как я люблю, когда он так делает. Я тихо говорю: -Тогда давай спать, - и ухожу в ванную. Возвращаюсь через десять минут в темноту нашей комнаты, по которой гуляет лишь одинокий отблеск фонаря у окна. В одних трусах, как и всегда, забираюсь в уютную мягкую кровать, кладу подушку под спину так, чтобы можно было сесть, а не лечь, складываю руки на груди и поворачиваю голову вправо. Гарри лежит, полностью укрытый одеялом, и глядит точно вверх. Я глубоко вздыхаю. Такое чувство, что в моем вдохе сосредоточилась вся скорбь этого мира, такой он был печальный. Гарри прерывает свой зрительный контакт с потолком и присаживается, как и я, рядом. Я не знаю, что говорить. А что делать – тем более. Но, кажется, этот парень берет все на себя. -Прости. -Ну и за что же? – я грустно усмехаюсь. Не надо, Гарри, не стоит. Просить прощения слишком поздно, потому что нужно действовать. -Ты знаешь. Я вспоминаю птиц у него на груди, и отчего-то мне становится легче. Как они смогли возникнуть у него на теле, так и МЫ, быть может, сможем так же возникнуть на этой земле. -Ты такой дурак, Гарри… Я, неспеша, боясь промахнуться, прогадать, упасть в бездну, двигаю свою руку к его руке. Удивительно: я всегда мог без труда стиснуть его в своих объятиях, но сейчас я едва могу коснуться его не без смущения. Вот уже я чувствую тепло его кожи. Чувствую, как он отвечает на мое прикосновение хотя бы тем, что не убирает своей руки, не боится, не трусит, как я. Мои глаза окончательно привыкли к темноте, и теперь я могу различить блеск его глаз, зелень которых, кажется, я разгляжу сквозь любую тьму, и такой же блеск на губах – его улыбку. Я беру его ладонь в свою и снова отвожу взгляд. Он тяжело вздыхает и откидывает голову назад. Не знаю, сколько времени мы провели в таком безмолвии, но тишину вдруг нарушает… мой голос. Гарри. -Знаешь, я и не думал, что… все может вот так получиться. А я не знаю, что ответить. Точнее, я могу сказать то же самое и ему. В тишине этой ночи я готов расплакаться от того, что Луи не отталкивает меня, а сам начинает робко действовать, и я помогаю ему, чем только могу. Я сглатываю и задаю ему вопрос: -И что мы с этим будет делать? Луи бережно обхватывает меня своей рукой и притягивает к себе. Вот так, пожалуйста, да, я счастлив, спасибо. Я дышу ему в шею, а второй рукой он снимает платок с моей головы и теребит мои кудряшки. Наверное, это его успокаивает. Подумать только, сколько времени мы знаем друг друга. Целую вечность – не меньше. Я хватаюсь за спасательный круг, чтобы уцелеть, и утыкаюсь Луи в место где-то на его груди. Он пахнет так по-родному. Я глубоко вдыхаю его запах и закрываю глаза. Чувствую, что любые слова сейчас будут лишними. А через несколько минут мы опускаемся на подушки и мирно засыпаем друг у друга на руках. Это была самая лучшая ночь в моей жизни. Надеюсь, что она не станет для нас последней. ххх Каждое утро я нуждался в его песне. Так и сейчас. Я просыпаюсь в слабых лучах раннего солнца, пробивающихся сквозь наше окно, под мерное звучание его мелодии. Кажется, это наша новая песня – «Little things». Открываю один глаз и вижу, что Луи лежит передо мной уже одетый в свою любимую полосатую футболку и держит в руке приготовленный специально для меня ароматный чай. -Доброе утро, Гарри, - шепчет он, улыбаясь. – Это тебе. Я сажусь и принимаю от него столь щедрый подарок со словами «Доброе. Спасибо, Лу». Он щурится от удовольствия и начинает говорить уже громче: -Сегодня важный день, ты не забыл? Саймон ведет нас на радио петь «What makes you beautiful». -Да, точно… - я делаю глоток, а Луи присаживается рядом. Не понимаю, как в восьмом часу утра у него получается быть таким бодрым и веселым. Пока допиваю свой чай, он бережно кладет свою руку мне на колено и смотрит куда-то перед собой. Я так не хочу, чтобы он парился по поводу этого. У нас все получится, правда. -Эй… - избавляюсь от пустой чашки и обнимаю его обеими руками. А через пару секунд утыкаюсь своим носом в его теплую щеку. Я делаю это с необычайной нежностью, чтобы не спугнуть его. Но тут… Как невовремя! В нашу комнату врывается Найл. С быстротой кометы я отскакиваю от Луи в надежде, что блондин ничего не видел. Найл, кажется, немного удивлен, но на месте преступления нас все-таки не застал. -И чего вы тут расселись?! Бегом завтракать, и на радио! – и вылетает из комнаты. Луи. На радио нас встречают хлебом-солью и выделяют каждому по отдельному микрофону, а затем радио-ведущий торжественно объявляет нас в прямом эфире. Внутри радостная эйфория от того, что из радио-приемников сейчас нас услышит полстраны. Мы с Гарри расположились рядом, но, по-моему, это не удивительно. Я вспоминаю птиц на его груди снова и снова, и все так же провожу параллели с нами. Сегодня Гарри чудесно выглядит. Я не говорю об одежде или обуви – на самом деле, для меня они не играют большого значения. Я любуюсь в который раз этой копной шоколадных кудрей, уложенных с необыкновенным шармом по всей голове; я не могу оторвать глаз от ослепительной улыбки, обрамляющей его лицо с невероятно идеальными чертами; я не могу наслушаться его голос, так непохожий на мой, - эта до боли знакомая хрипотца заставляет мое сердце сжиматься с каждой пропетой нотой. Его соло так органично вписывается в нашу песню... Что я, словно Титаник, тону в океане этих зеленых глаз и, кажется, впервые я желаю дотронуться до него…губами. ххх Дорога домой становится одним из самых приятных моментов за день. Мы решаем добраться пешком, так как погода стоит чудесная. Одной большой толпой идем и смеемся, болтаем обо всем и ни о чем, и в нескольких кварталах от нашего дома замираем. Кто бы мог подумать, что на нашем пути встанет большая толпа… фанатов, наших фанатов! – которые то и дело размахивают над головами плакатами с названием нашей группы и кричат в наш адрес любовные признания?! Саймон, шедший позади нас, отдает приказ: -Ну, вперед! Наслаждайтесь, ребята. Мы переглядываемся, а через пару шагов нас плавно накрывает волна счастливых лиц и нескончаемых голосов. Нас просят сфотографироваться – и мы поддаемся. Нам под нос суют блокноты с ручками с целью заполучить автограф – и мы не отказываемся. Вся эта суета в нашу честь так поднимает настроение! Все вокруг смеются, кто-то начинает петь строки из наших песен, а кто-то с импровизированным микрофоном пытается выудить из нас ответы на наболевшие вопросы. Через полчаса без передышки мы начинаем понемногу сдаваться. На улице жара, и мне становится нехорошо. Я чувствую, как мою руку хватает чья-то другая, и, не видя своего спасителя, через несколько секунд я каким-то чудом оказываюсь за периметром этой ревущей толпы, а затем перемещаюсь в узкий темный проход между двумя соседними домами. -Гарри!... Ох, спасибо тебе, - смахиваю рукой со лба капли пота. –А то я расплавился бы прям там. -Все нормально? – мой друг улыбается и теребит мое плечо. Но не успеваю я ответить, как две девушки врываются в наш с Гарри узенький коридор и с диким криком со скоростью света приближаются к нам. -О, неееет! – Гарри хватает меня за руку и мы что есть силы удираем отсюда. Мы бежим мимо домов по асфальтированным дорогам, через близлежащий парк по травяному ковру и наконец-то обнаруживаем, что погоня отстала. Несколько минут пытаемся отдышаться и освободиться от рвущегося наружу смеха. Однако это было весело! Мы с Гарри оглядываемся и понимаем, что находимся где-то на заднем дворе под тенью кроны высокого дерева. Здесь так свежо и прохладно, что из моих губ невольно вырывается счастливый стон облегчения. -Полегчало? – Гарри хитро щурится, а я, удивляясь самому себе, натягиваю на лицо свою самую приторную улыбку и прижимаю парня к стволу дерева, отгораживая его от всего мира своими руками. -Еще как. Он слишком близко, чтобы оставаться бездейственным. Все чертово утро я мечтал прикоснуться к нему, и вот этот момент настал. Гарри кладет свои руки мне на талию и медленно, но верно прижимает к себе. Черт. Такие моменты нужно снимать на камеру – уж слишком они интимные и волшебные, как в кино. Я погружаю ладони в его кудри и двигаю его лицо к себе. Я делаю все с большой осторожностью, очень бережно приближая к себе миг, которого я так ждал. В глазах Гарри искрится наслаждение – и я понимаю, что все делаю правильно. И вот… мы касаемся друг друга губами, и весь мир перестает существовать. Я вдыхаю его запах, и мне так хочется прокричать всем вокруг, как он мне нужен. Как он стал дорог мне, когда мы стали петь в одной команде; как он стал близок мне, когда мы стали спать в одной постели; и, наконец, как он стал любим мной с того самого утра, когда я пропел ему строки из песни о любви. Мы целуемся медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Его руки все сильнее обвивают мою талию, а мои – прижимают его к себе. Давай простоим вот так вечность. Передо мной пролетают все самые счастливые мгновения моей жизни, будто я чувствую, что через секунду умру. Но ведь в самом деле так и есть – я погибаю в самом прекрасном смысле этого слова в объятиях Гарри. Кажется, всю свою жизнь я проживал ради этого самого момента. Момента истины – самого трогательного и наполненного до краев любовью к нему мгновения. К нему – этому чудесному, обаятельному созданию с неземным голосом и сердцем. Я не хочу отпускать его. И он, конечно, тоже. Я упиваюсь им – так долго я этого ждал. На этой странице моей жизни, я чувствую, начинается новая глава – история о том, как я полюбил его, а он – меня, НАША история. Воздуха не хватает, но я пью его через губы Гарри… И я пьян, пьян от собственного безрассудства и этого целомудренного чувства к своему лучшему другу. Гарри. Это самое прекрасное событие в моей жизни – абсолютно точно. Это в тысячу миллионов раз круче того дня, когда мама отвела меня в Дисней-Ленд, или когда моя одноклассница Сьюзи согласилась станцевать со мной медленный танец. Я ощущаю головокружение и слабость во всем теле. Может, предложить Лу сбежать ото всех людей, от всего мира вдвоем и прямо сейчас – это же так просто?! На секунду я отстраняюсь от него, чтобы глотнуть порцию свежего воздуха, но через мгновение снова отчаянно рвусь к его губам, чтобы как можно лучше их распробовать. Я не смог бы простить ни себе, ни ему, если бы первой до них дотронулась какая-нибудь Элеонор. Я счастлив. Неимоверно, абсолютно, бескрайне счастлив. Мои руки плавно скользят по телу Луи от его талии к плечам. Затем до шеи, от которой так притягательно пахнет дорогим парфюмом. А после я обхватываю ладонями щеки моего прекрасного принца и забываю обо всем на свете: о том, как это «незаконно» и бестактно – вот так смело целоваться под сводом неба; еще о том, что я никогда не признавал однополые парочки и уж тем более ни разу в жизни не смел подумать о том, что я вступлю в их ряды. Этот парень по ту сторону моих губ – словно сказочный эльф с приторным голосом и сладкой улыбкой, сошедший со страниц какой-то доброй и прекрасной истории. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу продолжения. -Луи…- шепчу я сквозь поцелуй и таю буквально у него на глазах. Я вижу, как неохотно, с большим трудом он приоткрывает глаза, словно очнулся от глубокого и прекрасного сна; а в них блестят преданные, любящие слезы. Он ласково гладит пальцами мои щеки, касается меня, дабы убедиться, что я есть – именно здесь и именно с ним. Луи, пожалуйста, не стоит слез, я ведь и сам сейчас разревусь прямо на твоих руках. Верь, что мы – рядом. Он бережно и крепко обнимает меня своими сильными руками и, кажется, не способен вымолвить ни слова. Лишь зарывается своим носом в мою шею и обводит по моей спине круги. В такой позе мы проводим несколько удивительных и долгожданных минут. Наконец, я слышу шепот Луи: -Нам пора возвращаться… Я сжимаю его еще крепче и с грустью произношу: -Ты прав. Пора… Мы размыкаем объятия и тут я понимаю, как непривычно и ужасно держаться мне одному, без него. В нашем будущем мы должны будем умело лавировать среди штормовых волн слухов и, скорее всего, оскорблений в наш адрес. Но мне плевать. И я верю, что Луи – тоже. Он замечает мое замешательство и нежно произносит: -Эй, - а потом чмокает меня в нос. –Мы никому ничего не скажем. Не бойся. -А я и не боюсь… - смущенно отзываюсь я. –С тобой мне ничего не страшно, Лу. ххх Домой мы возвращаемся с явно загадочным видом. Озадаченные ребята спрашивают, где мы пропадали, а мы отвечаем что-то невнятное и равнодушное, так как с некоторых пор нам все равно на все и вся. Я все еще не могу: А) устоять перед заговорщическим взглядом Луи; Б) осознать происходящее и поверить в то, что случилось там, у дерева, где единственным свидетелем стала лишь его тень. А еще мне так хочется узнать, что будет делать Луи, если эта дамочка не сегодня, так завтра, захочет от него нечто большее. Мое чутье не обмануло – звонок телефона Луи разрывает тишину комнаты и врывается в наш с ним мир очень невовремя и не к месту. Мой друг растерянно смотрит на меня одну десятую секунды, а затем поднимает трубку: -Привет, Эль. Все отлично, как ты?... Ха-ха… Обязательно!... До встречи. Этот кратковременный разговор застает меня врасплох. Я нервно сглатываю и опускаю глаза в пол. Луи видит это. - Постой-ка, - он швыряет телефон на кровать и обхватывает мои плечи руками. – Гарри, запомни раз и навсегда: Элеонор – мой друг. И никто больше! Эй, слышишь? – указательным пальцем он поднимает мой подбородок на уровень своих глаз, бездонных и голубых, как небо. – Пожалуйста, Гарри… Давай закроем эту тему и не будем к ней возвращаться. Я… не хочу снова увидеть тебя с сигаретой в руке или… - он делает паузу, и, кажется, я вспоминаю слезы своей слабости и беспомощности на подушке Луи в ту ночь. – В конце концов, ты уже знаешь мой выбор. Я не хочу портить наше тепло в первый же день. Не хочу раздражать Луи или разочаровывать. Я лишь грустно киваю головой. Но это совсем не значит, что я уяснил его слова. Хотя последняя фраза вышибает из меня дух, а по телу скользит приятная волна мурашек. «Ты уже знаешь мой выбор». -Вот мы и поняли друг друга, - он улыбается. Постой-ка: замри – я хочу видеть тебя таким вечность.