Peccatum mortale

“Зависть — это восторженная злоба.” - В. Гюго. Человек, который смеется.

- Съемки уже начались, что вы можете сказать про Криса Эванса? - Ну... он отличный парень. Знаете, настоящий профессионал. С ним легко работать. Как будто он мог бы ответить что-то еще. Криса Эванса любят все, - режиссер, сценаристы, операторы, актеры, блондиночки из команды гримеров, критики и кинообозреватели; Криса Эванса любят зрители, и Себастиан подозревает, что каждая встречная собачонка накидывается на него с искренним, неподдельным восторгом. Это раздражает - так, как только и способны раздражать люди-лампочки, скалящиеся во все тридцать два круглыми сутками, заигрывающие с репортерами и всегда имеющие в кармане пару историй вроде “в детстве больше всего на свете я любил мамочку, братика и соседского котенка, которого снял с дерева после того, как перевел через перекресток чужую бабушку”. Иногда Себастиан мечтает услышать от Криса признание в убийстве. Было бы человечно. - Ко мне сегодня подходила Хэйли. Они только что отсняли сцены в построенном из декораций баре, а теперь - сидят в настоящем; здесь темно и душно, никто не задает лишних вопросов, а ребята, которых Себастиан зовет исключительно Коммандос - лучшая компания из возможных. С ними весело, ненапряжно, почти как с друзьями в Нью-Йорке; они просты - приличной популярностью похвастаться может разве что МакДонаф, но он не выпендривается, ржет громче всех, первым уходит к бармену за новыми кружками; эта простота - то, чего не хватает Себастиану, когда он, получив очередную роль второго, третьего, десятого плана, сталкивается со звездами первой величины. Эванса таковым, конечно, не назовешь, не чета Портман или, тем более, Макшейну; но есть в нем что-то. Он из тех парней, которые кажутся свойскими, для всех и ни для кого, а Себастиан нутром чует червоточину, - просто пока не успел разглядеть. Ему хочется. - Она и ко мне подходила, - спокойно говорит он, покосившись на подсевшего за барную стойку Криса. - Она ко всем подходила, ну, знаешь, совместные сцены и все такое. Мы снимаемся в одном фильме. Эванс смеется, как будто Себастиан сказал что-то невероятно забавное; заказывает “то же, что и у него”, показывая на стакан Стэна пальцем. - Так вот, она подошла, - невозмутимо продолжает Крис, - и спросила меня, по секрету. Хотела узнать, всегда ты такой нелюдимый, или только с ней. - Ей что, пять лет? - Она стесняется, - совершенно серьезным тоном объясняет Крис, и в этой его щенячьей улыбке Себастиан вдруг видит хищный оскал; может, пора заканчивать на сегодня с виски. - Ты ей понравился. - Что нахрен за детский сад, - Хэйли Этвелл - ровесница Себастиана, и он не видит причин для взрослой девушки шептаться по углам, обсуждая его настроение; он также не видит причин выяснять хоть что-нибудь о себе у Криса Эванса. Кто угодно здесь знает о Себастиане больше. - Ну, я сказал ей, что ты просто не особо общительный, - Крису как будто в самом деле интересен этот нелепый разговор. - Ты зато болтун. - Мне и живется проще, - Крис опрокидывает в себя виски, тянет горсть орешков с блюдца перед Себастианом; улыбается снова, он, наверное, и во сне продолжает зубами сверкать, это тоже хочется проверить. - Попробуй, очень помогает. Было бы, наверное, лучше промолчать. - Начинаю понимать, почему тебя взяли на роль, - кивает Себастиан; на самом деле он прекрасно знает историю о том, как господина Эванса три раза уламывали примерить костюм Капитана, пока фотографии остальных кандидатов - пока Себастиана - вежливо выкидывали в мусорное ведро. - Ты просто всех задолбал своей болтовней. Крис смотрит искоса, и в этом взгляде, против ожиданий, нет удивления; есть веселье и есть понимание, он как бы говорит, - я давно тебя раскусил, приятель. Обычно, когда Себастиан общается с кем-то, все происходит наоборот. - Ты и правда расстраиваешься? До сих пор? - Крис пожимает плечами, Себастиан смотрит на него в упор; бармен крутит настольную лампу прямо за спиной Эванса, ненароком подсвечивает его в полумраке, это уже даже не забавно, Крис Эванс, долбанный святой, задающий неприлично прямые вопросы. - Ты же подписал кучу контрактов, студия уже в тебя вцепилась, - он барабанит пальцами по стойке, и Себастиан неосознанно повторяет этот жест. - Мать учила меня ценить то, что имеешь, - он взлохмачивает волосы, усмехается, умело вкладывая в простой изгиб губ всю свою неприязнь. - Не из-за чего расстраиваться. - Не завидуй славе грешника, ибо не знаешь, какой будет конец его, - отвечает вдруг Крис, и это последняя фраза, которую Себастиан ожидал бы услышать; он пьет, вскидывает брови, обозначая недоумение, и Крис улыбается - не так, как на публике, широко и по-детски, а почти незаметно, но Стэн, разумеется, видит. - Мать учила меня. Ветхий завет. - Ты не грешник, - он фыркает, - ты хороший мальчик, который цитирует гребаную Библию. - А ты меня совсем не знаешь, - он как будто напрашивается, хотя все, вроде бы, в курсе, что Крис Эванс, приятный парень из Массачуссетса, не любит лишнее внимание к себе. - Это взаимно. Крис наблюдает. Себастиан знает это, потому что наблюдает тоже; невозможно себе запретить, - Эвансу на роду написано выглядеть своим в огромной корзине с котятами, и ведет он себя соответствующе, но в том, как он общается с Себастианом, в том, как он смотрит, чувствуется вызов - не ответный, свой. И Себастиан не знает, какого хрена Крису от него надо, впрочем, не интересуется этим прямо; он провоцирует Эванса на споры на съемочной площадке, - высмеивает костюм, даже не пытаясь выглядеть дружелюбным, - отпускает двусмысленные шуточки. У него брат - гей, в конце концов; мало ли. И, может, и правда все дело в этом, потому что Крис не отводит взгляд, когда Себастиан нарочито медленно облизывается, или стаскивает пропотевшую футболку, еще не дойдя до трейлера, или ухмыляется, глядя пристально; Себастиан отлично знает себя, прекрасно умеет выглядеть выигрышно, и, похоже, ответ лежит на поверхности, потому что Крис ведется. Пялится все чаще; а когда совместные съемки заканчиваются, предлагает обменяться номерами. Себастиан соглашается, обдумывая вариант выставить телефон Криса Эванса на каком-нибудь порносайте. На Комик Коне они почти не пересекаются; пока Себастиан, мучаясь похмельем, подписывает огромную стопку комиксов и старается не свалиться под стол прямо сейчас, Эванс за всех отдувается перед фотографами. Сообщение приходит на тридцатом по счету автографе. “Задолбался общаться с детьми.” “Что с тобой, Капитан? Будь сильным.” Себастиан не любит смс, слишком яркий свет в помещении, вспышки камер и Криса Эванса; естественно, это никого не интересует. “Я бы лучше остался дома. Пиво, пицца, сон.” Себастиан начинает подозревать, что телефон Эванса украл какой-то ебанутый фанат, которому не с кем поделиться своей маленькой драмой, - Крис будто обстоятельно отвечает на вопрос, как у него дела. Только вот Себастиан ничего не спрашивал. “А я бы лучше трахался с кем-нибудь, но тут только маркеры”. Он надеется, что Крис отвалит, перестанет присылать свою никому ненужную чушь про пиццу; сообщений нет уже десять минут, и Себастиан почти чувствует себя победителем, когда каждый комикс подписан, и на ближайшие пару секунд его оставляют в покое. Короткая трель назойливо врывается в уши; Себастиан не помнит, чем думал, когда выбирал звуки в настройках, - возможно, в тот день он бросал пить. “Могу помочь, если ты согласен на пепперони.” Себастиан, коротко отсмеявшись, отвечает ровно так, как думает. “Ты ебанулся.” Разумеется, переписка ничем не заканчивается. В этот раз.