Peccatum mortale

“Тебе надо научиться вовсе не испытывать эти чувства, или хотя бы их игнорировать. Держать дистанцию между собой и собой — понимаешь, о чём я?” - М. Фрай. Неуловимый Хабба Хэн

Себастиан уже начинал думать, что ошибался. Может быть, не было в Эвансе ничего такого уж непонятного; к поцелуям урывками - стоянка, трейлер, любой пустой коридор - они оба привыкли быстро. Это оказалось чем-то сродни зависимости от еды, сигарет или порошка, - не существовало ничего, ни времени, ни пространства, пока не оторвешься, не отстранишься, не наткнешься - снова и снова - на озадаченный взгляд Криса Эванса, как будто тот не понимает толком, что делает и зачем. В какой-то момент озадаченность сменилась на удовлетворение, удовлетворение - на азарт, азарт - на злость. И злость, наконец, снова привнесла необходимый интерес. - Краше в гроб кладут, - вместо приветствия сообщает он Крису, встретив того в студии перед озвучкой новой игры; Эванс рассеянно потирает щетину и выглядит на редкость угрюмым. Впрочем, Себастиан видел его таким часто - не при всех. - Мы сегодня пьем, - сообщает Крис, явно не предполагая отказа. - За свободную жизнь. - Расстались? - он поднимает брови; Келли не волновала его все это время совершенно, хотя ему было, что сказать насчет того, что Крис весь чертов год выглядел не особенно-то счастливым, но - Стэна никто не спрашивал. - Она поняла, наконец, что ты безнадежен? - Она начала постоянно говорить о семье, - Крис раздраженно дергает плечом; лампочки в коридоре замигали, как будто готовые в любую секунду перегореть. - Семья - слишком серьезно для меня, и… Не с ней. Просто не с ней. Я признался, что изменял ей. - Ты изменял? Крис награждает его долгим, откровенно неприязненным взглядом, и это злит за считанные секунды. - Придурок. Вот же придурок. Ты шутишь? - Себастиан останавливается резко, разворачиваясь к Крису всем корпусом. - Имен хоть не называл? - Ей и без имен хватило, - Крис не выглядит огорченным - не расставанием, по крайней мере, определенно. - Замечательно, - Себастиан чувствует, как сбивается на раздраженное шипение. - Сделал, значит, из меня охерительно удобную причину отбиться от обручального кольца. - Тебе от этого что? - бросает Крис, прежде чем двинуться дальше. Себастиан и сам не знает, что конкретно его так злит; никто ни о чем не узнает, конечно, - у Эванса должны были сохраниться остатки мозгов, - может, его бесил сам факт, о таких вещах никому не рассказывают. Он бы не стал. Они, конечно, пьют, - неприметный бар из тех, где знаменитостей не узнают в лицо, потому что большая часть публики, кажется, не имеет дома телевизора; на обшарпанных стенах плакаты с полуголыми телками, а в углу, подумать смешно, сохранившийся с доисторических времен музыкальный автомат. За их столом - такая радостная атмосфера, что впору повеситься. - Ты мог позвать Энтони, - говорит наконец Себастиан, прокручивая туда-сюда свой стакан, цепляясь пальцами за края. Крис выглядит хреново - очень хреново, в самом деле, он никогда не показывается таким на людях; так выглядят злобные дворняжки, которых сначала пригрели в доме, а потом выгнали на улицу в самый разгар грозы, заставив мокнуть под проливным дождем. - Например. Я не из тех, кто может тебя развеселить. - Кто сказал, что мне нужно веселиться? - это звучит настолько нелепо, что Себастиан не выдерживает, хохочет откровенно, впившись в Эванса взглядом. - Ладно, - он фыркает, дергая молнию на куртке, - сиди, изображай неудачника. Прошло больше трех лет, а они все еще не могут установить контакт, и, похоже, эту задачу уже не упростишь. У противоположной стены - группа девчонок, совсем уже пьяных, вскидывают руки, танцуют под им одним известный ритм, самый легкий вариант для съема; Себастиан идет к ним просто потому, что где угодно сейчас находиться приятнее, чем в обществе Криса Эванса, все еще злого непонятно на что - на происки недружелюбной вселенной, не иначе. Девушки встречают Себастиана с радостью, как будто ждали только его, и слишком быстро становится скучно, - незамутненные разумом создания в мини-юбках и критическим содержанием алкоголя в крови привлекали Себастиана когда-то, может, лет десять назад; теперь он то и дело отворачивается, окидывая взглядом бар, и понимает в какой-то момент, что за их столом пусто. Криса, впрочем, можно было не искать, - Себастиан видит его, едва зайдя в туалет, мешанина запахов тут же бросается в нос, желтизна раковины - в глаза, а следом он слышит: - Развлекаешься? - Ты как ребенок, - Себастиан фыркает, хотя это давно уже не смешно. - Не можешь играть в игрушки - значит, никто не может. Если что-то не нравится, вали домой, - он выкручивает кран, выключая воду, чувствует новый запах, оборачивается; Эванс стоит, прислонившись к стене, упираясь ногами в какой-то ящик, курит - надо же, совсем на него не похоже. С другой стороны, Себастиан до сих пор толком не в курсе, что присуще Крису Эвансу, а что нет. Он никогда не привлекал Стэна добротой, - всеми этими насквозь фальшивыми идиотскими улыбками, от которых тащится как минимум половина Америки, и приветственными объятиями, и неподдельным вниманием к чужим проблемам, и дебильными шуточками в интервью, сообщениях, во время работы над фильмами; гораздо интереснее Крис был таким, как сейчас, - напряженный, брови нахмурены, губы поджаты, огонек сигареты мелькает у лица, одежда темная, и кто-то мог бы подумать, что это вообще не Крис Эванс. Какой-нибудь особенно злобный брат-близнец. - Вообще ничего не имею против, - ровно, спокойно произносит Крис, и эти слова лживы от первой до последней буквы. - Зависай с телками, бухай, уезжай к друзьям. Найди себе новую блондинку. Ты не обязан тут торчать. Не будь это Эванс, Себастиан давно послал бы за такие речи; но вместо этого он подходит ближе, отнимает сигарету, вырывает прямо из губ, затягивается сильно, втягивая щеки. Крис втягивает носом воздух, - дыхание учащается; судя по его лицу, он просто мечтает вломить Себастиану посильнее, и это, считает Себастиан, исключительно его проблемы. - Разрешаешь, значит, - кивает он, ухмыляясь. - Окей. Оставайся. Пойду уже найду кого-нибудь на ночь. Крис бьет так сильно, что Себастиан отлетает назад; сигарета падает на пол, проезжаясь по пальцам, скула ноет, и губа разбита - это ясно, можно даже не трогать; Себастиан трогает все равно, размазывая кровь, а Крис смотрит на свой кулак, снова эта озадаченность, словно не может взять в толк, какого хрена только что сотворил. - Я бы решил, что ты ревнуешь, - Себастиан не собирается бить в ответ; не физически. - Но мы вроде как решили, что я тебе ничем не обязан. - Заткнись, - сквозь зубы советует Крис, собирается пройти мимо, но Себастиан не дает, ловит за воротник, притягивает к себе: - Я не мальчик для битья, - его злит даже не удар - выражение лица Эванса, застывшее где-то между неприязнью и равнодушием, ни намека на улыбку, да пусть даже на тот оскал, ни на что. Из Эванса все эмоции как будто выпили, выжали его, как тряпку, бросили использованным, и Себастиан не понимает, при чем тут, вообще, он. Не хочет понимать. - Что? - настойчиво спрашивает он, не отпустит, пока не выпытает. - Блять, в чем дело? Крис целует его, - впивается губами, вжимает в себя, толкает в открытую кабинку, прижимает спиной к захлопнувшейся двери; это не поцелуй, он как будто продолжает бить, и это запрещенный прием, потому что Себастиан не может его оттолкнуть. Слишком хорошо. На языке кровь, и Себастиан мелочно мстит, прикусывая нижнюю губу Криса, тут же проводя языком, чувствует металлический привкус, беспорядочно хватается за спину, за плечи, и Крис не отстает, - вцепляется пальцами в волосы, еще чуть-чуть и вырвет прядь, сжимает кулаки крепче, толкается в рот, это настолько не похоже на все, что между ними когда-то было, и это потрясающе. - Больной, - он все-таки ржет, отстраняясь, запрокидывает голову, и Крис тут же пользуется этим, склоняется, кусает шею, зализывает, втягивает кожу, и снова, и снова, еще несколько дней придется носить гребаные свитера. - Ты не лучше, - слышит Себастиан, и - да, это правда; он кладет руку Крису на шею, заставляет поднять взгляд, тянет на себя, находя губами губы, и пошло оно все к чертям, кайф - до полного одурения; Крис все цепляется за волосы, опускает другую руку, накрывает ладонью пах, надавливает, заставляя зашипеть, выгнуться, выстонать что-то, Себастиан уже не следит ни за языком, ни за движениями, ни за чем, он почти беспомощен в этих руках, кто бы мог подумать, что Крис Эванс - такая агрессивная скотина; и он трется об Криса, закидывая ногу на бедро, обхватывая, обвивая, скользящие движения - вверх-вниз, абсолютно бесстыдно, Крис включается в ритм, стонет сам куда-то в шею, зло, взгляд безумный, однозначно поехала крыша, и не у него одного. Он ловит губы Себастиана, снова, какой-то сплошной, непрекращающийся стон, они в долбанной кабинке вонючего туалета, посмотрите, две звезды мирового кино, но, к счастью, это никого не волнует; Себастиан прихватывает зубами мочку уха, Крис лезет руками ему под футболку, дрожит весь, Стэну кажется, они сейчас нахрен взорвутся. - Попробуй еще хоть раз, - он шепчет; выговорить фразу за раз тяжело, слишком, все - слишком, - ударить меня, ублюдок, - проезжается языком по мочке, линии подбородка, находит губы, не целует - говорит прямо в них, а хочется орать. - Попробуй только. - Обязательно, - огрызается Крис, не смотрит уже в глаза, просто рывком тянет на себя, хватает за задницу, цепляясь за карманы джинсов, и между ними ни миллиметра свободного пространства, только жар тел, горячее дыхание, и Себастиан кончает, беспрестанно матерясь, едва слышно. Не он один. - Блять, как школьник, - он отступает на шаг, держась за плечо Криса, пытается одной рукой оторвать с рулона бумагу; Крис ухмыляется, широко, восторженно, как ребенок, которого первый раз привезли в Диснейленд, и это бесит. - Доволен собой? - Доволен, - он приваливается к стене, явно пытаясь отдышаться, и Себастиан делает то же самое, с тоской думая о том, что когда-нибудь отсюда придется выйти. - В твоей голове какое-то дерьмо, - он закашливается, трет подбородок, пытаясь оттереть въевшиеся уже следы крови; под пальцами неприятно ощущается наливающийся синяк. - Разберись. Как прилежный ученик, Крис действительно разбирается. Повторением пройденного.