Peccatum mortale

“Я думаю, для мужчин любовь - это вожделение и восторг, смешанные в равных долях.” - С. Кинг. Мешок с костями

Крис Эванс всегда нравился девочкам, девушкам и женщинам; с кем-то из них отношения не выдерживали и недели, кому-то было достаточно одной ночи, а некоторые строили долгосрочные планы на пресловутые дом, детей и красивого пса. Крис искал среди них кого-то - искал всю жизнь, планомерно, упорно, стоически; он не верил в скормленную ему в детстве сказку про единственную настоящую любовь, даже не был, в общем, романтиком, но, - может, издержки профессии, сотни прочитанных книг и сценариев давали о себе знать, - какая-то часть его продолжала верить в недостижимый идеал. Недостижимый - потому что Крис, несмотря на сложившееся о нем мнение, далеко не всегда оправдывал чужие ожидания; какое-то время он всерьез считал себя недостойным чего-то хорошего. А потом, где-то в разгаре съемок “Зимнего”, Крис ввязался в псевдофилософский треп со Скоттом, и тот сказал, - слушай, не парься, - каков человек, таков и идеал. Если смотреть с этой стороны, то в болезненном интересе к Себастиану Стэну не было ничего удивительного. - Ох, блять, не тяни, - пресс-тур только начался; они безбожно просирают последние часы перед рассветом в номере отеля, совсем в этот раз небольшого; Себастиан перед ним - открытый, обнаженный, желанный до одури, сексом как будто пропитан весь, человек-похоть, мать его; и Крис медлит, не может ничего с собой поделать. Он и правда тянет, сам не зная, с чего бы, но - покрывает мелкими поцелуями живот, поднимается к шее, шея у Стэна - просто нечто, впиться разок и не отпускать, так и ходить, присосавшись, Крис был бы не против; сбрасывает брюки вместе с бельем, путаясь в штанинах, целует - долго, жадно, настойчиво, и все равно медлит, вводит палец, еще один, Себастиан стонет протяжно, просяще, это с ума сводит, и даже несмотря на это, - Эванс, мать твою! Стэн вертит головой, уворачиваясь, смотрит непонимающе, голодно, сам - голод, один из четырех всадников, помнится: - Ты трахнешь меня уже, - интересуется он едва слышно, на выдохе, но Крис и так слышит раздражение, - или спать ляжем? - У нас есть время, - Крис протестует, звучит, конечно, особенно глупо, когда он хочет Себастиана так, что дышать нахрен больно, смотреть больно, все - больно, остро, сильно; они оба знают об этом, а в голове будто блок какой-то. - Нихера нет времени, - отрезает Себастиан, притягивает к себе, положив руку на затылок, проводит языком по кадыку, к подбородку, до самых губ, замирает так, - проблема в чем? Тебя не парило быть снизу, сейчас - что? Это правда; Крис всегда думал, что, случись у него секс с мужчиной, он был бы сверху, определенно, даже и размышлять об этом нечего, Скотт когда-то даже ставки делал, они ржали, как кони; а теперь - Крис не знает, как, но и в первый, и во второй, и в десятый, черт возьми, раз именно он изображал из себя бабу в постели, и ему понравилось - с первой секунды. А теперь Себастиан льнет, ластится, и, может быть, Крис теряется, потому что это - как последний рубеж преодолеть, перепробовать все, что можно, и если трахнуть его сейчас, однозначно не будет выхода; только остановиться не выйдет все равно, - Себастиан притягивает его еще ближе, кусает за ухо, выдыхает: - Пожалуйста, - и последним крохам разума можно смело помахать на прощание; он повторяет, надрывно, отросшие ногти слегка царапают спину, Себастиан едва не скулит, - пожалуйста, Крис. Пожалуйста. Откликнуться на просьбу - как перейти Рубикон; отшибает мозги, нахрен все, все - нахрен; Крис рычит, матерится совсем неразборчиво, и Себастиан растягивает губы, улыбка удовлетворенная, в ней чертовщина, как и в глазах; Крис двигает пальцами в последний раз, прежде чем вынуть, - Себастиан стонет что-то протестующее, и Крис входит, толкается, слишком легко, хотя чего он еще ожидал от Стэна, - входит на всю длину, неторопливо, мучительно и для него самого, и для Себастиана, который ахает, когда Крис замирает. - Убью нахрен, - яснее намека просто не существует; Крис начинает двигаться, медленно поначалу, но Стэн вскидывается, подмахивает, ни стыда, блять, ни совести, хватает Криса за предплечья, вынуждая рухнуть сверху, целовать губы, скулы, подбородок, виски, плечи, все, что попадется, Крис ничего уже не разбирает, только ритмично двигает бедрами; Себастиан поднимает руку, хватает его за шею, и Крис перехватывает, прижимается губами к запястью, кусает, кажется - он не замечает даже, Стэн то ли стонет, то ли кричит, все смешалось, одна только мысль - какого хрена он, в самом деле, тянул? - Еще, - еще быстрее; Себастиан впервые просит о чем-то, впервые - вот так, и этого очень много, слова бьют по ушам, ощущения - по всему телу, Крису хочется касаться его больше, сильнее, чаще, но куда уж; он кончает, сжимая зубы, и Себастиан орет, не стесняясь, доводя себя до разрядки сам. - Ах ты сука, - негромко заявляет он, прикрыв глаза; Крис смотрит почти растерянно, замечает на запястье Стэна отпечатки зубов, вообще ничего не соображает, сдвигаясь вбок: - Это я сделал? - он ловит руку Себастиана, но тот вырывает, рассматривает след, вертит кистью, дышит совсем расслабленно, редкие медленные вдохи. - Ты, скотина. Не то чтобы Крису стыдно. Он был прав - рубеж пройден; касаться Стэна - все равно, что лишний раз получить дозу, и Крис даже не думает от этого отказываться. На мероприятиях он ловит Себастиана при каждом удобном случае, обнимает покрепче, переводит в долгие касания любое рукопожатие, и Себастиан, конечно, улыбается, ярко, солнечно, - коротко, - улыбка угасает моментально, стоит их лицам исчезнуть из всеобщего поля зрения. А Крис хочет этой улыбки - ему нравится доводить Себастиана именно до нее, - он в очередной раз хлопает его по спине, обхватывает пальцами запятье, сжимает сильно, забывшись, рядом хохочет Коби, и Крис не сразу осознает сказанное прямо в ухо: - Ты попал. Через секунду Себастиан, как ни в чем не бывало, поправляет рукав, и до Криса доходит - запястье так и не зажило с тех пор, - кусать Стэна Крису тоже понравилось. Они собирают спинами, плечами, локтями каждый миллиметр стены в коридоре, прежде чем кое-как добраться до двери; когда-то необходимостью были медленные поцелуи, но с некоторых пор Крис приучился не противиться желаниям, и едва не забывает убедиться, что вокруг никого; Стэн более осмотрителен, оглядывается, прежде чем вытянуть у Криса из кармана карту, протянуть руку за спину, не глядя отпереть дверь, - Крис толкает его на кровать, это уже стало привычным, но Себастиан выворачивается, он умеет быть очень ловким, когда хочет, - опрокидывает Криса на спину, садится верхом, сжимая коленями бедра, развязывает его галстук. - Ты заебал меня трогать, - говорит он, и Крис не понимает сначала, в чем вообще проблема; Себастиан тем временем поднимает его руки к изголовью кровати, привязывает галстуком, отстраняется, оглядывает, как результат удачно проделанной работы, - руки распускаешь, - он скидывает пиджак, закатывает рукава рубашки, отшвыривает часы и очередной какой-то браслет, и Крис видит синяки и вчерашние отпечатки зубов, ну да, он опять не сдерживался: - Ну и что? Тебе нравится. - Пошел ты, - фыркает Себастиан, - тебе нравится. Я вчера был в футболке, кое-кто подумал, что на меня напали. Как же, - его взгляд меняется, как обычно, в считанные секунды, и только теперь Крис по-настоящему вспоминает, что у него, вообще-то, связаны руки - уже начинают затекать. - Достал лезть, куда не надо, у всех на виду. Попробуй теперь без рук. Крис даже не спорит; это кажется забавной игрой, - ну что, в самом деле, он может сделать, - а Себастиан ухмыляется, медленно, пуговицу за пуговицей, расстегивая ему рубашку; разводит в стороны, обнажая тело, смотрит в глаза, прежде чем наклониться, и во взгляде опасность, во взгляде - веселье, Крису уже совсем не смешно, потому что, - Себастиан обхватывает губами сосок, проезжается зубами, цепляется, тянет едва ощутимо; он упирается ладонями в кровать по бокам, не касается руками тела, и Крис даже не думал, что это так быстро может стать мучением; он понимает, к чему все идет, но - молчит, упорствует, а Себастиан внимания не обращает, проводит языком по груди, ведет дорожку до пупка, спускается губами ниже, до самого пояса брюк, и в любой другой день он уже расстегивал бы ремень, но теперь - только выпрямляется, склоняет голову на бок, насмешка в чистом виде: - Обещаешь не лапать меня на людях? - Иди нахрен, - хрипло откликается Крис; Себастиан сжимает его бедра сильнее, пожимает плечами, наклоняется снова, опять губами на то же место, спускает брюки, совсем немного, облизывает бедренные косточки; ублюдок, думает Крис, какой же ты чертов ублюдок. Ему даже говорить не надо - Стэн и так, пожалуй, слышит; улыбается, широко, довольно, у Криса давно стоит, он резко дергает руками, но галстук только перекручивается, впивается в запястья, и какого хрена; Себастиан опускается ниже, грудью прижимается к груди, Крис чувствует жар его тела даже через рубашку, обещает себе не стонать, нарушает обещание сразу же, - Себастиан покрывает поцелуями плечо, добирается до шеи, оставляет следы, не жалея, кусает так же, как любит это делать сам Крис, это невыносимо совершенно, он только и может, что, сцепив зубы, пытаться быть равнодушным, не вестись на все это - но как тут не вестись; Крис держится несчастные секунды, прежде чем Себастиан не добирается до уха, прикусывает мочку, поворачивает голову, касаясь губами где-то за ухом, как только нашел, скотина, - Крис стонет в голос: - Хватит, ты, - он много чего хочет сказать, но только ахает, Себастиан сообразил уже, не отрывается от найденной точки, вжимается губами, лижет, долбанный кот, смеется прямо в шею, и звуки отдаются вибрацией по всему телу, Крис снова дергается, только Себастиан, похоже, морские узлы где-то учился вязать, не вырвешься. - Обещаешь? - снова спрашивает он, поднимая голову, Крис молчит упрямо, и Себастиан снова смеется, прижимается всем телом, целует - снова медленно, слишком, мать его, медленно, вдумчиво, как будто цель себе поставил довести Криса до ручки, а хотя - действительно ведь, поставил. Облизывает верхнюю губу, кусает нижнюю, углубляет поцелуй, сам стонет в губы, Крис не может не отвечать, он ничего другого толком и не может, только прижиматься сам в попытке подняться, соприкоснуться еще сильнее, и это Себастиан позволяет - только это; он снова возвращается к уху, мазнув губами по скуле, находит опять то место, Крис и сам не знал, что у него столько чертовых эрогенных зон, и эта - одна из главных; а Себастиан спрашивает еще раз, не отрываясь, голос низкий: - Обещаешь? - Да хуй с тобой, - не выдерживает Крис, поворачивает голову в другую сторону, открывает доступ к шее, - обещаю, - и Себастиан медлит, проезжается по груди тыльной стороной ладони, кольца холодят кожу, много долбанных колец, еще с утра их там не было; и вдруг - рывком поднимается, шагает с кровати, Крис готов убить его прямо сейчас, он же взорвется, если ничего не сделать; Себастиан уже стоит на ногах, дергает за галстук, развязывая, отступает тут же, смотрит довольно, Крис - ошалело. - Сам закончишь, - ухмыляется он, разворачивается к зеркалу, поправляя ремень, подтягивает сползшие рукава, - найдешь меня потом в баре. Он уходит - уходит, вот так просто, - и Крис медленно поднимается, старательно не глядя на свое отражение, но оно находит его само. Если бы взглядом можно было покалечить, в одном из номеров “Хилтона” на двадцатом этаже сейчас случилось бы очень занятное самоубийство.