Силки

      По всем концам соседнего королевства запылали сжигаемые веретёна – Проклятье было наложено и ждало своего часа. А голодное пламя, охватывавшее податливое сухое дерево, пугало и завораживало. Пугали и завораживали целые кладбища изломанных прялок. Малефисента лишь усмехалась, когда ворон описывал ей всё это. Она наслаждалась своей местью, и, несомненно, самой вожделенной составляющей этой мести был для неё ужас, сочившийся с границ земли людей.       Диавалю же казалось, что ужас этот отравляет Госпожу. День за днём. И желание наконец понять хоть что-то о ней стало непереносимым.              У озера дурная слава. Может быть, это одно из самых диких мест во всех волшебных землях. Ровный черный омут, на поверхности которого даже в дождь не бывает ни волн, ни разбегающихся кругов. Где не живут ни рыбы, ни водные химеры и где не светятся в темноте колдовские лилии. Это место не случайно зовут Мертвым Озером. Но у него есть и второе имя. Озеро Прошлого.       Черная птица явилась сюда потому, что Озеро обладает удивительной магией. Озеро знает тайны каждого, у кого есть сердце. И эти тайны откроются… если хотя бы однажды тот, о ком ты хочешь знать, коснулся тебя с лаской и заботой. Достаточно склониться к безмолвной воде и назвать имя – такое важное. Такое красивое.       Кончики пальцев ворона погружаются в холодную гладь. Вода ничего не отражает, и кажется, будто это вовсе не вода, а чья-то густая, уже остывшая кровь. Диаваль не боится крови, его пугает только внезапно наставшая тишина – ни шелеста листвы, ни скрипа старых веток. Ворон наклоняет голову и шепчет:       — Малефисента…       Спохватившись, повторяет громче:       — Малефисента!       И по воде начинают бежать круги.              … В ту ночь он видел её совсем юной. Быстрой, веселой и уже тогда – необыкновенно красивой девочкой. Видел, какой была её улыбка, когда не несла в себе яда и властности. Как звучал её смех. И как поднимался ветер от взмахов ее огромных крыльев. Таких же, как у птиц.       Он видел, как она протянула руку к мальчику со знакомыми глазами, в которых любопытство мешалось с жадностью и затравленностью. Как упал в воду маленький сияющий камень.       Видел, как мальчик и девочка выросли и как впервые их губы соприкоснулись в поцелуе. Почему-то этот миг, залитый закатным солнцем, заставил что-то внутри неприятно сжаться. Почти никогда раньше ворон не видел поцелуев так близко. И не думал о том, что иногда…       …иногда тот, кому ты отдаёшь первый свой поцелуй, потом обрезает тебе крылья. Сталью. После того, как ты мирно и беззащитно уснёшь в кольце крепких и осторожных рук. Эти два образа – Малефисента в объятьях короля Стефана и металл, беспощадно уродующий шёлк длинных рыжеватых перьев – слились для ворона в один, причиняя вместе очень сильную боль. Незнакомую. Человеческую.       — Госпожа…       Любви не существует.       Потом он видел, как она – бескрылая — пытается впервые встать на ноги. Как опирается на посох и кусает в кровь губы. Как впервые встречает ворона, взмахивает рукой и шепчет: «Стань человеком». В секунду меняя грубо сплетенный силок охотников на новый, легкий и тонкий. Крепкий. Тот, из которого ему никогда не выбраться. И…              Он не сразу осознаёт, что произошло и чьи жесткие пальцы с длинными ногтями впились между шеей и затылком. Они сильно давят, толкая вперёд, и мёртвая вода Озера Прошлого встречает Диаваля холодом. Колким. Пронизывающим. Чёрным. Встречает, вовсе не собираясь отпускать.       Единственное, что захлебывающийся ворон ещё может чувствовать, — крепкую хватку пальцев, не дающих дернуться, поднять голову, сделать хотя бы глоток воздуха. Но даже теперь вызванные воспоминания плывут в его рассудке. Он необыкновенно ярко видит, как обнимает её. Обнимает ту, что сейчас топит его за то, что он посмел подойти слишком близко. А в сплетении веток объятья всё крепче, и она прижимается щекой к его груди.       Новое резкое движение – и воздух сам рвется в лёгкие. Диаваль слышит какое-то сдавленное хрипение и лишь спустя пару мгновений понимает, что это его собственное дыхание.       — Итак…       Малефисента крепко держит его за волосы, чуть оттягивая голову назад. Не чувствуя или не обращая внимания на то, что местами ногти другой руки, сжимавшей плечо, впились в кожу. Впрочем… ворон, едва вырвавшийся из плена воды, тоже равнодушен к этой боли. Все, о чём он думает, — губы, почти касающиеся уха, продолжающие вкрадчиво шептать:       — Не ожидала, что найду тебя здесь, мой милый Диаваль… Чьи же тайны так заинтересовали тебя?       Боковым зрением Диаваль видит свечение зеленовато-голубых глаз. Чёрную птицу, мало знающую ещё о человеческих чувствах, не обманет ровный, спокойный голос. Холодные слова, срывающиеся с горячих губ.       Ответа ждут, хотя ответ очевиден обоим. А если так, то… почему этот ответ так трудно озвучить?       — Ну же… будь хорошей птицей.       Ворон впервые пробует вырваться, немного ослабить хватку – но Малефисента лишь с легким смешком тянет его голову ещё назад. Он уверен, что ему выдерут приличный клок волос, а в настоящем облике он недосчитается парочки перьев. Тем не менее он послушно запрокидывает подбородок, дыша ровнее:       — Госпожа…       — Да, предатель?       Так он узнаёт очередную из потока нескончаемых человеческих истин. Слова могут быть намного больнее ударов…       Казалось, никогда раньше страх не овладевал им с такой силой. Не тот свойственный птицам страх потерять жизнь или свободу – две одинаково ценные для них вещи. Этого страха ворон не знает. И не знает, зачем шепчет совсем тихо:       — Я лишь хотел…       — Унизить меня?       Больше она его не держит. А он по-прежнему не может повернуть к ней голову. Пробует сосредоточиться на ощущении – по шее сзади течет кровь. Осознание глупости собственного поступка вспарывает нутро и заставляет краску приливать к щекам. То, что он сделал, равносильно… тому, что сделал Стефан. Так ему кажется.       — Тебе было интересно?       Он молчит. Черная вода перед ним неподвижна и пуста. Как будто совсем ничего и не помнит.       — Отвечай.       Эта интонация знакома. Ей нужно подчиниться, или будет хуже.       — Нет.       — Нет?       Теперь в голосе что-то другое. Кажется… удивление? Равнодушное, насмешливое, недоверчивое удивление.       — Нет, — упрямо повторяет он. – Не было. Я пришел сюда не ради интереса.       — А зачем же?       Как никогда остро он понимает, что его злит этот спокойный тон. С ним говорят так, как если бы он страдал каким-нибудь из человеческих душевных расстройств. Сумасшествием. Может, так оно и было – как иначе можно было объяснить эту глупость, эту тягу, эту дерзость…       Резко повернувшись, он смотрит Малефисенте в глаза и крепко сжимает кулаки:       — Я хотел понять вас, Госпожа. Отыскать то, что сделало вам так больно. Помочь. И…       В это мгновение она дает ему пощёчину и поднимается. Уходит, не говоря ни слова, даже не обратив его в птицу. Он смотрит лишь на подол её одеяния, шуршащий по траве. След на щеке мучительно горит. Коже здесь намного больнее, чем на шее.       — Подождите!              В ту минуту он не думал, что она остановится. А если и остановится – то обожжет его каким-нибудь проклятьем или хуже – словами. Но она остановилась молча и медленно обернулась. Ожидая, пока он подойдёт. Возможно, думая, что он упадёт на колени. И он готов был. Но не сейчас.       Он чувствовал, что его ноги едва повинуются. Шаг. Ещё шаг. Трава под ступнями тихонько приминалась. Ветер снова и снова обжигал холодом. Диаваль упрямо не опускал головы. Наконец он подошёл к Госпоже вплотную – так, что опять ощутил ее дыхание совсем близко. Частое. Странно неровное.       — Я клялся вечно защищать вас. Умереть за вас, если нужно. Вы вольны убить меня в любую секунду, как только вам наскучит моя многоречивость или цвет перьев… — он запнулся. – Я мало чем могу помочь вам. Но мне казалось, я должен… делать что-то ещё. Что-то, к чему не способны птицы и прочие твари, в коих вы иногда обращаете меня. Потому что если это не так, то человеческое тело – только бремя. И для вас, и для меня.       Слова давались невыносимо трудно. А ещё труднее было говорить их, не опуская взора. Когда все вокруг словно издевательски шептало: «Подчинись».       — Я повелела тебе… — её голос прозвучал хрипло, — быть моими крыльями. А не лезть в моё сердце.       — Мне жаль, что я увидел… подобное. Я не ждал…       — Что моя месть окажется не просто прихотью? – Малефисента подняла брови. – И не зельем от скуки? И не завистью?       — Я догадывался, но…       Она подняла ладонь, веля замолчать, и он замолчал. Может быть, она устала от путаных объяснений, а может быть…       — Диаваль.       Снова звук имени. Спокойная интонация. И лишь на секунду он вдруг заметил в глазах смятение. Тут же оно утонуло в прежней спокойной властности.       — Да, Госпожа?       Она склонила голову к плечу:       — Ты ведь знаешь силу озера, верно?       Не колеблясь, он кивнул:       — В воде можно увидеть прошлое. Так говорят люди.       — Чьё прошлое?       Удивленный этим вопросом, он пожал плечами:       — Того, кто хотя бы раз коснулся тебя с лаской. Вы гладили мои перья. Вполне ласково, мне это нравилось. И…       Она коротко рассмеялась. Это было неожиданно, потому что смех звучал с облегчением. Так, будто ответ на вопрос мог быть каким-то другим. Ворон замер, прислушиваясь к звукам этого смеха. Наслаждаясь ими. И даже прикрывая глаза.       — Гладила перья…       Снова он взглянул на Малефисенту. Она улыбалась. Эта перемена – мгновенно исчезнувший гнев – заставила насторожиться. Но легкая рука вдруг потянулась к ворону и провела по волосам. Один раз. И снова. Что-то прохладное разлилось по коже, тут же Диаваль осознал: фея останавливала кровь, все ещё тёкшую из ран. Не удержавшись, он спросил:       — А вы… случайно не ядовиты?       Она выразительно и привычно закатила глаза:       — Глупая птица.       Это всё вернуло на свои места. Почти всё…       Рука по-прежнему водила по его шее. Поднималась к волосам. Кажется, крови давно не было… но Малефисента не отступала. А её глаза не отрывались от глаз ворона, который более не мог и двинуться в своем невидимом силке. Снова пойманный и снова почему-то спасенный.       — Я молю о прощении от всего сердца. Я никогда не ослушаюсь вашего приказа. Никогда.       Именно это он должен был произнести сразу. Но произнёс только теперь. И, наконец позволив ногам подогнуться, опустился на колени перед Госпожой. Прижался лбом к складкам ее одежды и замер. Но даже теперь она касалась кончиками пальцев его волос:       — Ну хватит. Идём.       Она не прогнала его. Этого было достаточно.              Люди лишь немногое знают о королевстве Зачарованных Болот… А всё, чего они не знают, они выдумывают – это часть их природы. Ведь человеческие дети любят сказки.       Люди верят и по сей день, что Мёртвое Озеро покажет прошлое того, кто хотя бы раз коснулся вас с лаской, стоит только прийти. Но эта магия… была бы слишком простой.       Озеро действительно откроет вам каждую тайну прошлого того, кто ласково прикоснулся к вам. Но лишь при двух условиях. Если человек этот любит вас всем сердцем. А вы – его.       Люди не догадываются – ведь едва ли кто-то из них хотя бы раз преодолевал топи и склонялся к мёртвой воде. Не настолько высоко смертные ценят прошлое. Малефисенте же эта тайна Озера известна очень хорошо.              И в ту ночь, глядя на коленопреклоненного ворона и перебирая пальцами мокрые пряди его волос, она радовалась тому, что Диаваль не поднимет сейчас головы. Не увидит выражения её глаз. А потом ей удастся окончательно вернуть себе самообладание. Так будет лучше. Хорошо, что тайна воды не известна ему. Очень хорошо. И хорошо, что он даже не догадывается, почему теперь она просто не может его прогнать.       Ведь любви не существует. Даже если любовь крылата и отражается в мёртвой воде.