Гермиона Грейнджер и Спасение Рода (бывший Forward to the past)

Дни, оставшиеся до субботы, тянулись как патока. Учеба, занятия аппарацией, тренировки продолжающей шалить магии и жалкие попытки подвести всех нужных людей к мысли о том, что нужно заниматься Защитой самостоятельно – ну не была Рита интриганкой! – затягивали в рутину, и казалось, что ей нет конца. В какой-то момент Рита просто абстрагировалась от происходящего и начала плыть по течению, не заботясь о происходящем. Нервное напряжение, охватившее ее в момент переноса в прошлое, с каждым днем только нарастало, поэтому уход в себя и прогрессирующая апатия стали вполне закономерным исходом. К сожалению, из всех немногих школьников, знающих причины состояния Риты, хоть какое-то право находиться рядом с ней как можно чаще и не вызывать при этом подозрений имел только Сириус. А он, увы, не преуспевал в ведении душеспасительных бесед, в отличии от той же Беллатрикс. Люциус мог только беспокойно сверкать глазами, боясь, что общественность заподозрит его в «измене» своей невесте и наличии «планов» на почти-жену-красавчика-Блэка. Лили ежедневно по сотне раз пыталась тормошить свою новую подругу, к которой она с самого момента знакомства ощутила необъяснимую тягу, будто бы она знала Риту много-много лет, но из этого мало что получалось. В какой-то момент все те, кто не знал ничего о существовании Гермионы Грейнджер, уверились, что причина подавленности их новой подруги – русоволосая барышня, имя которой начинается на букву «М». Алиса вообще приняла воинственный настрой, подкараулив как-то Марлин в квиддичной раздевалке, обездвижила ее и очень долго и вдумчиво разъясняла полукровной дурочке о том, что, дескать, если мамаша не удосужилась рассказать красавице-дочке такие важные вещи, то она, Алиса, постарается сделать это самостоятельно, потому что, ей-Мерлин, стоит только Марлин чуть-чуть перегнуть палку, и она узнает, что такое ярость Вальбурги Ирмы Блэк, а она будет в ярости, если Марлин скомпрометирует помолвленного по воле Магии Сириуса. Марлин долго плевалась и шипела, стоило ей только увидеть одного из защитников «этой Забини», но, судя по всему, Алиса была настолько убедительна и настойчива, что смогла вбить в симпатичную головку Марлин кое-что о Родовой магии и нарушениях клятв. Как бы то ни было, нашествие на Сириуса прекратилось, но настроение Риты от этого не изменилось. Некоторые считали, что это-то как раз понятно, ибо Сириус должен был сразу же объясниться с обеими девушками, некоторые искали просчеты в своих выводах, а Рита просто думала. Сначала она пыталась составить хоть какой-нибудь мало-мальски приличный план, который помог бы ей в субботу вытащить из Хога Лили и Римуса, да так, чтобы это не сильно озаботило многоуважаемого господина директора. Потом она думала о том, что невозможно предсказать человеческий фактор, что плавно переходило в размышления о студентах факультета Слизерин. Слизерин был практически главной темой последних дней для Риты: половина старшекурсников либо уже носила на своих левых предплечьях рабские метки, либо готовились к торжественному принятию этого сомнительного украшения авторства змеемордого ублюдка. Нужно было как-то вразумить этих полоумных идеалистов, дать им понять, что их честолюбивые стремления помочь правому делу изначально обречены на провал, потому что Волдеморт борется не за идею, а ради самой борьбы, но это же Слизерин! Там пафоса и высокопарных стремлений на квадратный метр даже больше, чем среди Мародеров! А еще Слизерин с прошлой жизни у Риты прочно ассоциировался со Снейпом. Снейп… Да, на тему этого персонажа стоило подумать. Все те годы, что Рита провела в Хогвартсе в компании Гарри и засранца-Рона, она пыталась заставить себя и окружающих относиться к декану Слизерина с уважением, видеть в нем человека, а не гадкого монстра, виновного во всех мирских грехах. Когда Гарри, выбегающий со смотровой площадки Астрономической Башни, шептал еле шевелящимися губами о том, что Снейп убил Дамблдора, она хотела провалиться под землю. Получалось, что человек, которого она выгораживала, поступкам которого искала логичное объяснение, все это время был врагом, затаившимся в самом сердце сопротивления Волдеморту. Ей было так мучительно стыдно за то, что каждый раз она яростно требовала от Гарри называть его «профессор Снейп», а теперь Гарри стоит перед ней, молча глотая слезы, и пытается рассказать о том, как ПРОФЕССОР Снейп убил Альбуса Дамблдора, что она готова была использовать Круциатус на самой себе. После окончания Битвы за Хогвартс, когда Гарри нашел в себе силы внятно рассказать о том, что его заставило пойти в Лес на рандеву с Волдемортом, и показать воспоминания, отданные находящимся при смерти Снейпом, Гермиона была ошарашена. Сначала она, как и Гарри, была поражена тем, на какие лишения пошел Снейп ради своей роли во всей этой Дамблдоровой пьессе «Во имя общего блага», а потом, во время одного из задушевных разговоров с Гарри на диванчике в библиотеке дома на Площади Гриммо, ее мнение начало меняться. К началу лета тысяча девятьсот девяносто восьмого года все жители и гости особняка Блэков, доставшегося по наследству Гарри Поттеру, наконец ощутили потребность говорить. Это означало, что они понемногу отходят от пережитых ужасов и пытаются выкарабкаться из поствоенной депрессии. Гарри и Гермиона повадились вести беседы за пятичасовым чаем. Чаще всего это происходило в библиотеке, потому что Гермиона оттуда практически не вылезала. И вот как-то раз Гарри решился рассказать ей все о своем детстве. Пока он говорил, по его лицу текли злые слезы, а Гермиона, раскрыв от ужаса рот и не смея даже пикнуть, слушала, как в два годика маленького Гарри переселили в знаменитый чулан-под-лестницей на ПМЖ; как в три его сделали ответственным за чистоту полов, а в четыре – за завтрак всей семьи; как в пять его посчитали достаточно взрослым для того, чтобы вручить секатор и приказать ухаживать за клумбами; как в семь он стал раз в три дня отмывать и полировать до зеркального блеска машину дяди Вернона, а в восемь вообще стал отвечать за все домашние дела помимо выпечки, и то, только из-за того, что выпечка и собирание сплетен были главными хобби незабвенной тетушки Петуньи. Все это перемежалось с побоями за каждый магический выброс и каждый вопрос о родителях, которых Гарри считал алкоголиком и проституткой вплоть до судьбоносной встречи с Хагридом. Гарри глухо рассказывал о том, что из-за Дурслей он приобрел так называемый «синдром жертвы»; что именно из-за этого на первом курсе он не начал атаковать Квирелла, когда увидел, что прикосновения сжигают его; что был готов умереть в Тайной Комнате, когда яд василиска поражал его кровь; что чуть не лишился души на третьем курсе, потому что только в последний момент осознал, что это именно он – как так?! – вызвал Телесного Патронуса; что не поклялся Магией в том, что не кидал своё имя в Кубок Огня, и не освободил себя от нападок общественности и опасностей Турнира, потому что боялся разрушить чьи-то ожидания. Да даже Седрику он предложил разделить победу именно из-за этой пресловутой жертвенности! Как оказалось, именно Седрик Диггори стал причиной перелома в сознании Гарри. Мерлин, Гермиона боялась даже представить, насколько сильна была выработанная Дурслевскими методами воспитания психологическая модель, что для того, чтобы сбросить ее, Гарри потребовалось стать свидетелем смерти товарища от руки Пожирателя Смерти, готовящегося возродить Волдеморта! Впрочем, Гарри был с ней согласен. Он даже находил в себе силы радоваться тому, что ему вообще удалось сломать этот блок в своем сознании, иначе он никогда бы не смог одолеть Волдеморта. Гарри рассказывал, что подлый запрет Дамблдора писать письма и вообще хоть как-то с ним связываться был даже полезен – наедине со своими мыслями Гарри удалось полностью избавиться от своей неуверенности и осознать, что если он не откажется от своей привычной линии поведения, им будут пользоваться и манипулировать все, кому не лень. И в первую очередь, конечно же, Дамблдор. Да, Гермиона была очень удивлена, когда узнала, что Гарри начал подозревать подоплеку в действиях Дамблдора еще летом девяносто пятого года. Но Гарри объяснил ей, что тогда он всего лишь понял, что директор хоть и плетет интриги, но борется против Волдеморта, а ставить под сомнение единственного лидера сопротивления во время войны – несусветная глупость. Поэтому никто и не узнал о его догадках – Гарри как и прежде поддерживал Дамблдора, хотя уже догадывался, что он (Гарри), скорее всего, не должен выжить, потому что отсутствие специфического обучения очень прозрачно намекало на то, что директор уже распланировал его смерть во имя все того же мордредового общего блага. И Гарри оказался прав: до сих пор было неясно, рассчитывал ли Дамблдор на то, что уничтожение крестража позволит Гарри выжить. Сама Гермиона в этом сильно сомневалась. И после того, как ей удалось переварить эту беседу, она логично задумалась о Снейпе. Если разобраться, получается, что детство Гарри и Снейпа во многом схоже. Только у Снейпа была хоть какая-то отдушина – мать и Лили. В школе на него не нападали монстры и маньяки – вряд ли господ Мародеров можно сравнить с Волдемортами, василисками, дементорами, драконами и прочими малоприятными тварями. Его не бойкотировали целой школой, не подвергали таким психологическим атакам, однако он, в отличие от Гарри, так и не смог избавиться от «синдрома жертвы». И, если сказать по правде, скорее всего, просто не хотел. На пятом курсе Гарри удалось повернуть общественное мнение в нужное русло, а Снейп лишь упивался своими страданиями, возводя на пьедестал образ этакого жертвенного агнца, непонятого и порицаемого. И сейчас Рита-Гермиона поняла, что ее тайные стремления «сделать человека» из юного Принца-полукровки априори обречены на провал, потому что образ страдальца уже создан, и Снейп ни за что от него не откажется, если уж к тридцати восьми годам умудрился его не только сохранить, но и приумножить. И посему выходило, что Рите придется идти в воду, не зная броду – из всех нынешних студентов Слизерина помимо Люциуса, Беллы и Регулуса она более или менее знала только Снейпа, работа с которым была признана бесполезной. С остальными, конечно, может помочь уже упомянутая троица, но далеко не факт, что они окажутся правы в своих суждениях – вдруг попадутся такие же владельцы мадагаскарских тараканов в голове, как Снейп?!