Танец

Это было подобно воплощению мечты. Хаширама – словно вынырнувший на поверхность, поднявшийся из глубины, пробудившийся после долгого тяжелого сна - смотрит на него с такой яростью, точно желает не оставить от противника и пепла. По пальцам одной руки можно было пересчитать, сколько раз он становился настолько собранным и серьезным, что у Мадары под его тяжелыми мощными ударами едва не трескались кости. Но тогда лидер Лесных сражался за других, а сейчас – Хокагэ бился за одного лишь себя, впервые, и в изломе темных бровей, в тени карих глаз, в каждом движении Сенджу сквозила мрачная решимость остановить бой. - Не разрушай все это, Мадара, - выталкивает из себя Хаширама. Его доспех искорежен последней атакой, цвета чернозема прочная броня разваливается на части. Томное послеполуденное солнце льется на смуглую кожу шиноби, вплетается в пыльные каштановые волосы, отражается на измазанном кровью мече. – В этой деревне живут наши братья и семьи. Жизни в деревне тебе недостаточно? - Жизнь есть только в движении, Сенджу. Мне же настало время двигаться дальше. - Отбрасывая назад гриву цвета спелой смородины и любуясь изысканным ломаным узором чужих ран, Учиха дает ему минуту передышки. - Твой брат… - Хаширама давит его и взглядом, и чакрой, но ближе подходить не рискует, и на каждый учиший шаг вперед, приходится один его шаг назад. Они осторожно кружат по небольшому котловану, оставленному одним из взрывов, не спуская с противника глаз. Первый азарт прошел, сейчас Мадара просто наслаждается боем. – Он не поддержит тебя. - Со мной или против меня, - едко усмехается Учиха, с интересом наблюдая, как в чакру Хаширамы – горькую хвою, кисло-сладкую бруснику и нагретую солнцем сталь – гулким непрерывным потоком вливается сила самой природы. И всю свою удивительную силу Сенджу готов обрушить на него. У Мадары от почти детского восторга перехватывает дыхание. Ему и не вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя настолько живым. Это и вправду воплощение мечты. Учиха мягко ступает, начиная танец смерти. Сенджу в ярости прерывает каждое его движение. *** Склонившись над тобой, холодным и неподвижным, Я думаю о том, кем ты был, и кем бы мог стать. Это же было в твоих силах - стать моим Идеальным противником! Рассветное солнце заливает теплой позолотой неровный котлован долины, дрожащее полотно опадающей водопадом реки, сотни переломанных мечей и тысячи порванных свитков. Вкус хвои, спелой брусники и нагретой солнцем стали, след силы Хаширамы, блекнет и выцветает, отдаваясь горечью на языке. Учиха никогда не забудет ту секунду, когда Сенджу рухнул, точно подрубленный, и выражение его лица: удивленное, неверящее, что все закончилось вот так. Он еще что-то шептал побледневшими губами, когда Мадара в мгновение ока оказался рядом, всаживая в грудь свой клинок, прошивающий насквозь чужое тело. Хаширама мертвой хваткой вцепился в черную учишью гриву, подтягивая противника ближе и прижимая к себе. Мадара чувствует только заливающую руки теплую кровь, чужое хриплое дыхание и собственные кровавые слезы, стекающие по щекам. Высший шаринган гаснет, выталкивая из безумного черно-алого мира Учиху, который почти задыхается то ли от слез, то ли от бессильной ярости. - У тебя почти получилось. Черт возьми, Хаширама… - разочарование пополам с усталостью наваливаются ему на плечи. Очнись! Ну почему ты не можешь? Встань напротив меня, и давай вновь станцуем со смертью! Даже его тренированное тело не в силах полностью заблокировать болевые ощущения, но боль физическая ничто по сравнению с душевной, в глубоком море которой Мадара едва ли не тонет. Он встречает этот холодный осенний рассвет у погребального костра Хаширамы. Черное пламя прикасается к телу его врага совсем медленно, аматерасу теперь уже нет смысла спешить, чтобы хоть краем задеть стремительного шиноби. Учиха не верит в происходящее до последнего – гений медицинских техник, сильный, решительный, прекрасно осознающий последствия той их небольшой сделки, все же сдался. Должно быть это какой-то трюк, древесный клон, секретная техника, на худой конец, иллюзия, демоны его побери! Но к жаркому полудню от тела остается лишь пепел среди камней. Мадара прикрывает глаза, чтобы не видеть, как серую пыль уносит ветер. Учиха находит свою катану – сломанная у самой рукояти она славно послужила ему, отнимая чужие жизни и сохраняя жизнь его собственную. В паутине царапин – гунбай, Мадара скользит по нему взглядом, но не прикасается - это оружие для защиты, а которая более ему не нужна. Неподалеку валяется в копне поникшей листвы мокутона клинок Хаширамы, неторопливо приблизившись, Учиха поднимает с земли любимый меч Сенджу. Холодное стальное дерево рукояти, прежде было теплым от гревших его чужих рук. Он слегка тяжеловат, но у Мадары будет время привыкнуть. Неуверенно, точно в первый раз, он вскидывает свой-чужой меч, припоминая точно позабытые, после лучшего танца в его жизни, плавные движения. Коноха ждет.