Танец

В битвах, что на поле брани, что на поле убеждений, остаток лета пролетает единым днем, и незаметно подкравшуюся осень Мадара замечает лишь ближе к октябрю. Из-за ночных заморозков, увитую лозой террасу кланового дома застилает багряный ковер опавших виноградных листьев. После ядовитой пыльцы Учиха отлеживался два дня. После отравленных щепок, вынимать которые пришлось едва ли не с плотью – четыре. После какой-то медицинской техники, на день вообще лишившей его контроля над собственной чакрой, он почти две недели провел в постели. Гордость Учиха дала бы основательную трещину, не щеголяй в ответ Хаширама рваным кружевом шрамов на спине, оставленных аматерасу, которые не могла залечить даже его хваленое медицинское ниндзютцу. Не далее как в прошлом месяце проведя трое суток в мире Лунного Бога этот Сенджу и вовсе пропал на неполный месяц, вернувшись на поле брани все еще болезненно бледным. И последняя стычка тоже дорого обошлась лесному клану, они еще несколько дней будут зализывать раны, мазь от ожогов сейчас расходится у них быстрее горячей похлебки, поэтому у Мадары есть немного времени. Помятый после неспокойного сна Изуна появляется на энгаве практически бесшумно, только тихо стукают друг о друга деревянные седзи. За пояс темного цвета кимоно он заткнул очередной помпезно украшенный свиток с печатью лесных. Сладковатый аромат красных яблок расползается округ тарелки, что брат несет в руках. Промедлив, младший присаживается рядом и опускает плошку с фруктами на деревянный пол террасы. Вязкую неуютную тишину, которая опускается между ними, разбавляет колкое дыхание приближающейся зимы в осеннем ветре и шелест распечатываемого свитка. - Они в очередной раз прислали просьбу о мирных переговорах, - голос младшего брата слегка хрипит, словно после не до конца вылеченной простуды. Он пару секунд медлит, и нейтрально уточняет, – когда мы выступаем, брат? Но только в этой его отстраненности, подобно скрытым спокойными водами реки острым валунам, перекатывается холодный гнев. Изуна никогда не позволит себе вслух критиковать методы старшего, Мадара – лидер, чья власть в клане неоспорима, а приказы не обсуждаются, но неодобрение кедай становится все более осязаемым. Старший Учиха шумно вздыхает, ерошит без того всклокоченную гриву черных волос и тяжелым взглядом сверлит свиток, исписанный аккуратным почерком Хаширамы. Это письмо не первое и даже не второе. Упрямый Сенджу присылает их едва ли не каждую неделю, в надежде, что хоть на одно ему ответят согласием. Но атаки огненных от этого становятся лишь яростней. С Изуной по левую руку Мадара на острие каждой из них. Младший брат заходится сухим надрывным кашлем, а посеревшая повязка на левом предплечье сползает вниз, обнажая грубый неровный шрам, еще не зажившую метку, оставленную белогривым. Мадара вихрем поднимается с террасы и бросается в комнату, где на прикроватном столике среди свитков и затупленных кунаев стоит кружка с недопитым лекарством. По уму, повязку у Изуны уже давно следовало сменить, как и собственную, стягивающую грудь тугим тканевым обручем, думает Учиха, придерживая младшего за плечи, пока тот торопливыми глотками выпивает уже остывший травяной отвар. Мадара скользит по нему внимательным взглядом, замечая и легкие тени под глазами, и ссунувшееся лицо, и сквозящую в напряженной позе глубокую усталость. Это он не доглядел. Слишком увлекся новым и сильным противником, битвы с которым оканчивались попеременным успехом, только раздразнивая интерес. В последней стычке Изуна едва успел увернуться от стремительной атаки Тобирамы и вместо рассеченной надвое груди отделался лишь израненным предплечьем. Лидер должен сражается, чтобы защищать своего брата, а не ставить его под удар. - Напиши ему, что… - Мадара все еще поддерживая брата за плечи, зарывается носом в мягкие черные волосы младшего. Запах мяты и осенних костров — успокаивающая чакра брата. Нельзя идти на уступки, но рисковать единственным кедай тоже нельзя. Ведь в следующий раз Изуна может не успеть увернуться. -… что я согласен выслушать его доводы в пользу этого сомнительного предприятия, - когда брат замирает весь, точно услышавший собственный приговор. Старший Учиха успокаивающе выдыхает в черную макушку и, отстраняясь, подхватывает спелое яблоко с тарелки. Брат слитным движением бросается к нему, разом позабыв о собственной усталости, о сковывающей все движения ране, и с силой тянет за рукав чернильно-синего кимоно. Обеспокоенно заглядывает Мадаре в лицо. В мире шиноби первым умирает тот, кто не умеет держать в узде собственные эмоции, и лидер огненного клана не дожил бы до своих лет, если бы позволил врагам читать его как раскрытую книгу. В мире шиноби выживает тот, кто над своими чувствами властвует, и младший видит только то, что ему позволено видеть: твердую убежденность в том, что переговоры бесполезны; легкую насмешку над этими идиотами Сенджу; предвкушение очередной битвы, пусть и на словах, а не на мечах… Но единственное, о чем на самом деле думает Учиха – битва с Хаширамой слишком затянулась. Он знает вкус его крови, он видел тысячу его удивительных техник, он едва не умер от проникающего в легкое, и он был едва жив от ярости, когда его лечил тот, кто эту рану нанес. Не осталось ничего, чтобы Сенджу мог показать ему, и эти стычки, в которых каждый из них сражается в полсилы, только унижают их обоих. Достаточно. Они сразятся еще лишь раз, и тот, с кем об руку пойдет Победа – будет Учиха Мадара. Со вздохом полным благодарности Цукиеми-сама Изуна возводит глаза к хмурому утреннему небу, как и всегда, когда Лунный бог направляет его вспыльчивого брата на верный путь, и неторопливо садится обратно. И даже отодвинув на второй план ноющие раны, сейчас мысли младшего шиноби занимает хрупкая надежда на мир. - Точно, ты ведь всегда ненавидел быть предсказуемым, нии-сан, - с улыбкой произносит он, и осторожно прикасается к письму. Свернувшаяся в спираль бумажная змея несет с собой большие перемены. *** Хаширама искренне считал, что остановив кровопролитие, они смогут решить свои разногласия за столом переговоров. Он устало потер лицо, стараясь подавить невыносимое желание просто встать и убить этого паршивого упрямца. Из дня в день мирные переговоры длились уже месяц. Мадара же, в окружении преданно поддакивающих ему старейшин, сражался словом столько же великолепно, как и клинком. Они-но-Мадара, Демон Учиха, как его шепотом звали за глаза свои же родичи, мертвой хваткой держался за каждый пункт независимости огненного клана. И выглядел еще при этом так, словно именного кристально честного его, а не Хашираму, пытаются, как мальчишку, развести на ворох уступок и привилегий. - Что же это получается, потенциальный друг мой… Ты желаешь заключить с моим кланом мир, жить с нами в одной деревне, и чтобы мы наливали друг другу сакэ словно братья. Но при этом в общинной казне у нас будут лишь жалкие семь десятых? - Мадара изогнул тонкие брови и глянул на собеседника одновременно и удивленно, и до глубины души оскорблено. Точно благородная принцесса, чью любимую породистую кошку пытаются пустить на второсортную колбасу. – Разве это справедливо, когда своих братьев столь явно пытаются обвести вокруг пальца? – Старейшины за его спиной, сморщенные, как печеное яблоко, и убеленные ершистыми сединами, огорченно цокнули как один. Ох, не так хорош Сенджу Хаширама, как о нем говорят, вот он каков на самом деле! Лидер лесного клана бесшумно вздохнул и укоризненно посмотрел в полный насмешки черный взгляд Учихи. Мадара наглел, прекрасно понимал это и весь, до острых кончиков смоляных волос, получал от происходящего огромное удовольствие. Пожалуй, во всем происходящем была лишь одна хороша сторона – за весь этот месяц не случилось ни одного кровопролития. Кланы присматривались друг к другу, точно два недовольных соседством пса, скалили зубы и грозно смотрели исподлобья, но ни один шиноби оружия не обнажал. Сенджу надеялся, что этот месяц все же закончится мирно, иначе пламя новой войны будет яростней предыдущей. - Мадара, послушай… - Хаширама не хотел разворачивать всю цепочку аргументов по новому кругу. Учиха поддавался ровно до той черты, до которой хотел сам, и сдвинуть его хоть на шаг можно было только силой. А кто из них сильнее они окончательно не выяснили за все те месяцы на поле брани. – Даже при учете того, что селение будет строиться на вашей земле, семь десятых более чем достаточно. Он говорил твердо, но спокойно, хотя сохранять это спокойствие дорогого стоило. Им нужно было договориться до конца месяца, потому что второго шанса заключить этот союз у него не будет. Нет, нужно было покончить с этим прямо сейчас. - Оставьте нас одних, - распорядился Сенджу и бросил тяжелый взгляд на нахмурившихся старейшин своего клана. Хвала всем богам, что брата здесь не было – иначе переговоры зашли бы в глухой тупик еще в первый же день. Слишком уж он неуступчивый и категоричный, младший брат полностью пошел в отца. Такой же властный и неуживчивый, каким был и сам Сенджу Буцума. Когда за последним советником закрывается массивная дверь, лидер лесного клана мысленно выдыхает. Сенджу этот союз нужен больше, чем Учиха, поэтому одним мирным договором ему не отделаться. Если Хаширама хочет мира, он должен пережить еще одну маленькую войну и заключить сделку с демоном. Весь этот месяц упрямился не только Мадара. Кимоно всех оттенков алого расстилается округ его собеседника, точно маленькое лавовое озеро. Учиха обманчиво спокоен и неподвижен, только его антрацитово-черные глаза неотрывно следят за каждым чужим движением. Сенджу знаком этот нечитаемый взгляд, ведь однажды это было последнее, что он видел, прежде чем для него на небольшую вечность в небесах взошла красная луна. - Мы оба знаем, что дело не в процентах от общей казны, количестве голосов на совете и прочем, - с улыбкой произносит Хаширама, и вновь становится серьезным. – Давай начистоту, Мадара, что ты хочешь за этот мир? Его затянувшееся молчание все туже затягивает добровольно наброшенную удавку на шее Сенджу. - Скажи… - прохладный голос лидера огненных все же нарушает напряженную тишину, - почему твой клан вообще пришел сюда? - Что? - Ты решился на переезд в разгар войны – летом, когда кланы сражаются за ресурсы и земли ожесточенней, чем в другое время. Ты выбрал самое отдаленное от дома место, именно Страну Огня, хотя знал, насколько силен мой клан. И наконец, первое, что ты сказал при нашей первой встрече, хоть я и не особенно слушал, это просьба о мире. – Учиха говорил веско, вбивая слова как гвозди в крышку гроба. – У тебя многочисленный клан, твои техники с натяжкой, но могут потягаться с моим шаринганом, но ты предпочел сбежать, чем бороться за свой дом, Сенджу Хаширама. «Да уж, - окрашенная досадой мысль промелькнула в голове кареглазого шиноби, - не стоило и думать, что он не спросит». Мадара, сам того не ведая, ударил по больному месту. - Если говорить о численности, то еще год назад мой клан был в два раза больше, - Хаширама устало прикрыл глаза, отгоняя от себя мысли о том, что Учиха все-таки загнал его в угол. Стоит ему узнать, что клан Сенджу оставил за своими спинами, как договора им не видать. – А что до техник, так мои братья были куда сильнее и как шиноби, и как лидеры. - Братья? – вздернув тонкие брови, Мадара с интересом подался вперед и облокотился на стол. - Да, я был одним из четырех, - Хаширама переводит взгляд за просторное окно. Видеть лицо Учихи, когда он узнает все детали, не хотелось. Лесные столько сражались за эту землю, что уйти отсюда в поисках нового дома будет почти невозможно. – Гора, у подножия которой стояла наша деревня, в один из дней раскололась надвое. И лава была меньшей из зол, когда из разлома выбрался Девятихвостый демон-Лис. Он был воплощением ярости, пламенеющий ярче десяти тысяч солнц, обративший хлопьями пепла и устилающий гору хвойный лес, и деревню у ее подножия. Большая часть людей погибла в первые же минуты, и прежде чем удалось хотя бы на время отогнать его, нас стало едва ли не в два раза меньше. Гора полыхала три дня и три ночи, и все, что мы могли – это жертвовать одними, чтобы спасти других. Убежище, в котором спешно скрыли большую часть детей засыпало камнями, а позже накрыло лавой. Вернувшись за ними, мы нашли только залитые вулканическим стеклом останки. Только по счастливой случайности, Тобирама с большим отрядом в это время был на задании, иначе весь клан оказался бы полностью уничтожен. Сейчас Хаширама сам вкладывает оружие в руки своего врага, но Учиха слушает молча. Только вот в этом его молчании, Сенджу уже слышит свой приговор. Они могут сражаться и дальше, могут на время заключить союз со сторонними кланами, чтобы сообща разбить соперника. Но в один день зима, по рассказам всегда долгая и суровая, точно на его родном севере, заберется за тонкие стены временных жилищ лесного клана, а голод закончит то, что начал Девятихвостый. Учиха, в жилах которых и так бежит само пламя, даже не придется ничего делать, просто наблюдать за ними из окон своих теплых толстостенных домов. В один шаг Мадара оказывается рядом с Хаширамой, который поднимается с места готовый ко всему: и к удару, и к рукопожатию, хотя теперь, зная Учиху, последнее случится, только если обрушатся сами небеса. Но тот лишь опускает правую ладонь ему на грудь, напротив торопливо бьющегося сердца, и смотрит на него своими волшебными чернильно-черными глазами, словно заглядывает в самую душу. - Ты бежал от огня, Сенджу Хаширама… – вокруг него витает тонкий, едва уловимый запах старого костра. Почти выветрился. Они уже с месяц не встречались на поле боя. - Да, - в ответ на это шаринган Мадары вспыхивает на черной радужке глаза, и в ту же секунду отступает в темноту. Хаширама не пытается отстраниться, он отчего-то не может отвести глаз, как в то мгновение, когда впервые увидел гипнотические глаза Кьюби, такие алые, точно свежая пролитая кровь. Под жадным взглядом того демона сердце сбилось с ритма. - Тогда ты пришел не в то место, - он легко улыбается и медленно сжимает ладонь в кулак, сгребая в руку слои ткани. Мог бы, то сделал бы это и с плотью, забирая то, что учащенно билось под ней. Желанный трофей, который достанется лишь победителю. - Однако… ты можешь сам построить его, - Учиха убирает руку и делает шаг прочь из этой пустой безликой комнаты, поворачиваясь к своему сопернику спиной. Знак это внезапно появившегося доверия или очередная проверка Хаширама не знает, но следующие слова Мадары – именно то, чего он ждал. Цена сделки. - Ты уже знаешь, что мне нужно - негромко произносит Учиха, словно всего лишь возобновляя прерванный с уходом старейшин разговор, ни словом, ни взглядом не давая понять, что за мысли сейчас крутятся в его голове. Он бесшумно выдыхает, словно предвкушая момент, когда получит плату. - Я тоже желаю его забрать, - роняет Они-но-Учиха в напряженную тишину переговорной, и оборачивается через плечо. И под тяжелым взглядом Мангекьо свое-уже-чужое сердце Хаширамы на пару секунд сбивается с привычного ритма. - Видишь ли, мы, демоны, все одинаковы, - Учиха улыбается точно слепец, впервые увидевший прекрасный солнечный свет, точно мать, дождавшаяся единственного сына с войны, точно маленький ребенок, получивший на день рожденья самый долгожданный подарок. - Только не думай, что снова сможешь сбежать. Разрисованные двери распахиваются перед ним, и напряженная толпа по ту сторону неверяще выдыхает, когда слышит учишье слегка надменное: - С этого дня Учиха и Сенджу надлежит жить в мире, как братьям… *** Стройка новой деревни продолжается до глубокой зимы – снега практически нет. И лишь когда хрустальный панцирь сковывает пологую землю с котлованами и половиной домов, когда темная зимняя река по соседству прячется за ледяным зеркалом, а с каждым вздохом в легкие начинает проникать не воздух, но сжиженный лед – только тогда лидеры уводят свои кланы на долгую зимовку. В надежном убежище среди густых хвойных лесов на границе с Водоворотом два клана греются бок о бок у одного костра. Учиха и Сенджу живут в медовой патоке послевоенной тиши, противоестественном спокойствии скрытого селения, уже второй месяц. Нельзя сказать, что вся кровь, что пролилась между двумя семьями, была забыта - некоторые раны будут болеть до самой смерти. Снежок — младший брат болтливого Сенджу — держится на отдалении. На очередном собрании Мадара слегка изгибает брови, окидывая насмешливым взглядом Тобираму, напряженно сцепившего руки на груди. В алых глазах белогривого словно отблески того гневного пламени, которое пожирало лагерь Сенджу при их первой встрече. Первое впечатление — самое верное и Сенджу-младший запомнил его именно таким. Он неплохой воин, влиятелен в своем клане и во многих чужих, но теперь слишком поздно. Если раньше Мадара мог связать Хашираму либо боевой леской, либо иллюзией, то противник первым предложил сделку, и теперь Учиха так близко, как никогда еще не подбирался. С весной строительство разворачивается с тройным усердием, и новая большая деревня растет как на дрожжах. Проходит еще пара месяцев – резиденция Каге блестит свежей краской на округлых боках, зеленую покатую крышу школы видать из любого места, панцирь из стального дерева вырастает округ нового селения. Повернись ко мне и обнажи меч. Довольно изображать непонимание... Смутное беспокойство, посещающее черноглазого лидера, становится только сильней. Сколько Мадара не приглядывается к противнику — не видит, сколько не вслушивается в звук знакомого голоса — не слышит, сколько чужой чакры не зачерпывает при лечении будто бы невзначай — не чувствует. Того, с кем он дрался до тьмы, едва не забравшей его глаза. Теперь Сенджу носит простое темное кимоно с белой накидкой, забирает волосы в низкий хвост, чтобы не падали на документы и тепло отзывается о самом Мадаре, и о стремлении прочих кланов присоединиться к ним. Лидер Огненных чувствует себя сбитым с толку, словно кот, которого неожиданно накрыли одеялом. Этот Хаширама, снявший свои многажды раз покореженные и выправленные доспехи, убравший в ножны свой клинок... совершенно чужой. …Иначе однажды я скажу: «Ты разочаровал меня… беги, если хочешь жить». Сильное древо все покрыто потеками смолы, от медленно заживающих ран, а листья свернулись от невыносимого жара. Учиха хмурит брови, танцуя в одиночестве.