Шаг в неизвестность

От лица Мичиру - Эй, ты куда?! Я сжимала зубы от какой-то обиды, от разрушенных внутренних надежд и упорно шла по берегу пляжа, стремясь ускорить шаг. Ноги тонули в теплом песке, когда накатывала слабая волна, я чувствовала её прохладу, но от всего этого, что восхищало меня ещё полчаса назад, теперь не становилось легче. Мне бы хотелось плюнуть в лицо этой... я не знала, как его назвать. Жаль, я не была на такое способна: примерная девочка, хорошая и замечательная, никогда я, наверное, не ненавидела так свою прекрасную прошлую жизнь, заточившую меня под такой идеал. Будь я другой, сейчас бы не было так!.. Он предложил мне поцелуй за банку пива. Мы общались уже четыре дня. Красивый мужчина, по его словам, ему было двадцать четыре, подошел ко мне на пляже, когда я нежилась под солнечными лучами (Харука и остальные убежали купаться, а я разогревала кожу перед тем, как присоединиться к ним). Он сказал, что у меня красивые глаза, и улыбнулся. Зато я-то тут же представила себе неясно что! А теперь – получила по полной программе. Мне было довольно. Достаточно, чтобы я больше никогда не посмотрела в сторону ни одного мужчины! Что во мне подсказало, будто я соглашусь на такую дурость, сказанную даже не шутливым тоном?.. Уже не хотелось спрашивать. Я хотела вернуться в номер, но ключи были у Харуки, а показываться сейчас на глаза ребятам у меня не было никакого желания. Всё внутри переворачивалось, как в гигантской машине, и я ощущала себя до такой степени паршиво, что никакое замедление, никакой страх перед концом света не могли с этим сравниться. Правильно. Ведь конец света (замедление) затрагивает абсолютно всех – и только на крошечную долю меня, как часть толпы. А здесь я – и исключительно я. Личная драма всегда важнее общественной – это правило ещё никто не отменял, хотя мне и были они все до чего-то далекого, какого-то отражения работающего мозга. Всё остальное находилось под эмоциями. Мне было одиноко – и одновременно с этим я не хотела никого видеть. Я ведь раньше не встречалась с парнями. Все первые красавчики школы были лишь выпендрежниками, а передо мной у них отнимались челюсти, и получалось так, что мне было совсем с ними не интересно. А тут я встряла в такую историю, повелась – и такая гадкая концовка. Я шла по пляжу и меня почти тошнило, стоило мне попытаться вспомнить его, подумать о нем. Такое отвращение своими словами он мне внушил. Поэтому я всегда хотела что-то изменить в своей жизни. Я как будто чувствовала, что рано или поздно эта сказочность обернется мне боком, вылезет с самой неприглядной из сторон – и я буду много переживать из-за этого. Родители заботились обо мне, делали всё, чтобы я была хорошей девочкой и имела все шансы на успешную жизнь – только я совсем не умела жить. Я никогда не курила. Ни единой сигареты во рту. Ни пресловутого кашля и зеленого цвета кожи – ничего подобного. Из спиртного только элитные марки вин – другого моя семья не предпочитала. Я не делала ничего плохого, и мой единственный градус безумств – какие-то мелочи вместе с ребятами. Я ничего не знала о разных сторонах жизни, не была готова к удару. Так всегда происходило с теми, кто был похож на меня... так? И это – ещё одна аксиома, о которой заботливые родители предпочитают забывать. Ведь так хочется оградиться своего ребенка от ошибок, которые совершили они, чтобы детей потом это обошло! А как потом будут чувствовать себя дети, столкнувшись с некрасивыми сторонами мира, – другой вопрос. Главное, что они их сберегли в невинности. Вот что двигало всех бунтовщиков, те компании в Токио, когда они сбегали от родителей и жили так, как считали правильным, выбирая метод проб и ошибок. Конечно, они на самом деле просто доживали в полной свободе оставшееся недолгое время, но мне сейчас нравилось думать так – единственная возможность. Я всегда нуждалась в чьем-то плече... независимость – это было не по мне. Родители приучали меня рассказывать о проблемах, жаловаться – и я привыкала послушно, потому что какое-то время совсем не умела им сопротивляться. Я была такой хорошей, что просто до скрежета – а толку-то. Разве могла меня спасти, мне помочь любовь учителей и всеобщее сюсюканье о том, какая я чудесная? Нет. И дальше не могло помочь. Когда мне тяжело, я всегда хочу, чтобы кто-то был рядом... это моя зависимость, мое неумение быть одной. Скорее всего, это расстройство, но я почему-то шла и думала (вода уже с лихвой обнимала лодыжки, всё поднимаясь вверх по ногам), что те две девушки на той моей ужасной картине погибли из-за того, что были одинокими – и некому было их спасти. Я зашла в море, готовая оттолкнуться и поплыть, погрузиться глубоко под воду и попытаться уйти от собственных переживаний. Внезапно я ощутила какую-то перемену. Светлая, какая-то кристально-голубая вода буквально забурлила, как вскипяченная, я почувствовала огромную силу, которая сковывала меня по рукам и ногам, не давая двигаться внутри воды – я увидела нечто кошмарное. Совсем как на той страшной моей картине... как же я могла нарисовать то, что сбылось до такой степени точно?!..