Шаг в неизвестность

Прошло семь лет. Я не хочу писать сейчас ереси типа: «Меня зовут Харука Тено, я родилась двадцать седьмого января тысяча девятьсот девяносто восьмого года, мне двадцать три года», - и иже с этим. Всё равно я про себя всё давно знаю, а на амнезию не рассчитываю, чтобы потом мой дневник, как лучший друг, раскрыл мне глаза на то, что я посмела кощунственно забыть. Это моя память. И если я что-то забыла, то так тому и быть. В тот день на побережье обрушилось цунами. Я уже не помню, сколько метров оно было в высоту, но пляж и всю территорию отеля поглотило, как галечные камешки. Меня захлестнула огромная волна, я не помню, как я выжила. Соль была в горле, даже в легких, наверное... я не успела закрыть глаза, когда оказалась под толщей. Меня спасло взбунтовавшееся желание жить. Я не умела плавать и теперь не могу. Но отчетливо помню, как цеплялась за какие-то предметы, а потом едва увернулась, вытолкнув себя на крышу, вцепившись побелевшими пальцами в её край. Меня могло бы разбить об неё, как щепку, но из-за того, что я немного затормозила, выкинуло. Кажется, так всё было. События не отчетливые, но кое-что я вспоминаю. А потом вода отхлынула. Я очнулась в больнице. Мама говорила, что мое спасение – чудо, что я отделалась только переломанной ногой, но кости уже срастаются, что всё будет хорошо. Не смогла не обмолвиться, что папа чуть не получил инфаркт, когда в новостях сообщили, что побережье, где я отдыхала, накрыло цунами. Мы вернулись в Токио, когда меня наконец-то выписали, вручив с собой кипу рецептов с витаминами, брошюр о всяких лечебных бессмыслицах, документов, карточек и прочей бумажной волокиты. Мичиру утонула тогда. На досуге я получила в руки список опознанных жертв, погибших во время цунами. Естественно, меня не могли пригласить из больницы, но кое-как проинформировали. Среди длинного списка имен было и простое «Мичиру Кайо». Наверное, это был бзик из-за пережитого шока, но я подумала, что имя её, как нахлынувшая волна – правда, на этом мысли кончились. Её едва ли не распотрошило. Были получены обширные травмы, несовместимые с жизнью. Похоже, до этого всего Мичиру ещё и захлебнулась – так предположили эксперты. А ведь так хорошо плавала. Я не начала верить в Судьбу после этого. Сейя был уже в Америке к тому времени, как я оказалась в Токио. Мы с Усаги остались одни из всей компании и быстро перестали общаться. Кажется, до этого мы нормально находили общий язык, а тут стало как-то не о чем совсем говорить, встречи стали реже. Уже месяца через три мы превратились в обычных учениц одной школы – и не более того. Я знаю, что Рей выжила. С ней мы тоже не общаемся с того времени, пожалуй. Не поддерживаем связь даже по почте. Кажется, семь лет назад после моей выписки были какие-то два письма... но я уже не уверена: не слишком у меня хорошая память, чтобы запоминать такие детали. Всё кончилось. По Сейе я никогда не скучаю. Тут сработало и мое отрицание привыкания, как чего-то неизбежного, моя привычка не привязываться к людям, чтобы потом они могли спокойно валить в свои жизни, а я спокойно оставалась со своей – я до сих пор считаю это правильным. Ещё вторую любовь, если можно назвать наши с ним не долгосрочные отношения таким высокопарным словом, забывают легче, а самой большой потерей стал для меня младший брат, которым я дорожила едва ли не безраздельно. Так что я никогда не кусала себе локти и не рыдала в подушку – вообще-то, это даже не мое. Такие вот дела. Я хотела бы заняться спортом, когда попробовала бег, у меня оказались неплохие показатели, но переломанная нога дала о себе знать – нагрузки, необходимые для дальнейших занятий, были мне противопоказаны. Пришлось уйти. Впрочем, я не успела слишком сильно к этому привязаться, чтобы хотя бы попытаться пострадать. Сейчас я учусь на факультете дизайна. Давно уже, не меньше лет пяти, в моей школе был пущен слух о том, что Рей Хино – молодая наследница и бывшая ученица, в Америке нашла свою любовь. И это – о боже, какой шок! – Сейя Коу – тоже бывший ученик. Какое совпадение! «Эти двое встретились, чтобы найти друг друга», - щебетали по всем углам. Я была хоть сколько-то уязвлена? Нет. Примерно месяц назад в толпе меня сбила бойкая девчушка. У неё были огненные рыжие волосы, и она врезалась в меня с такой силой, что мы обе полегли на асфальте. Бросив короткое извинение, девчушка вскочила на ноги и помчалась дальше. Я уверена, что это была Оливия – не думаю, что могла бы её с кем-то спутать. Выходило, что встала на ноги? Хорошо. Мир не умер. Ученые не пытались исправиться и сказать, что будет семь лет, а мы и не думали верить. В примерные судные дни, которые люди придумывали себе сами, все с замиранием сердца и сдерживаемым хрюканьем ожидали, когда же нас всех накроет страшная черная волна кары, погрузив в небытие. Пародия на одну из популярных в то время фраз, которые произносились с особыми интонациями. Замедление не сбавило свою скорость через год, только через четыре. Прирост вот уже три года неизменно составлял тридцать секунд в двадцать четыре часа (нашу систему, от которой до сих пор не отказались), но по сравнению с минутами это казалось мелочью. Сутки недавно выросли до восьми дней. Искусственное освещение потребляло много ресурсов, однако до сих пор не было никакого шанса буксировать астероиды к Земле из пояса между Марсом и Юпитером, чтобы добывать новые полезные ископаемые. Ресурсы Земли подходили к концу. На улицу не приходилось высовывать носа неделями. Обучение в такие периоды проводилось дистанционно, с помощью сети Интернет и придуманной для этого программы – «ZamTalk» (типа замедленный разговор, нельзя же было не упомянуть замедление в названии) или «ZT», как сокращенно стали называть её мы. В другое время Интернетом лучше пользоваться более дозированно, поэтому теперь все очень начитанные, а печатные книги уходят влет: единственное спасение для экономики, которой пришлось многим пожертвовать. Во всех домах установлены более прочные листы из антирадиоактивного вещества – они защищают от излучения ультрафиолета, которого озоновый слой задерживает всё меньше и меньше. Острым ребром уже стоит вопрос о том, как человечеству выживать дальше. Без ресурсов мы не могли долго протянуть. А что делать, никто не знал: космонавты на МКС уже давно погибли, их почтили светлой памятью, среди них был один японец, поэтому траур был серьезнее обычного. Вернуть никого так и не удалось, следовательно, даже если придумать автоматическую систему на корабле, чтобы он притащил астероид на орбиту – кто пожертвует собой, чтобы сбросить вниз ресурсы? Да и доберутся ли они? Так что лет через тридцать мы гарантированно готовимся отбрасывать копыта. Ученые пытаются вывести энергозатраты на уровень солнечных батарей, но для качественного изобретения нужны исследования в космосе. Проводить их некому, а наша роботехника всё ещё сильно хромает... Мы в ловушке. И были в ней уже очень давно. В связи с развитием замедления участилось количество больных. У некоторых регистрировали странные симптомы, отдаленно напоминавшие признаки эпилепсии из-за потери сознания и каких-то приступов безумства, головокружение стало привычной сопровождающей. Многие стояли на учете, мне тоже ежемесячно выдавали порцию таблеток, которые ставили на ноги и позволяли миру не расплываться. От мигрени, которую прозвали «замедлительной», тоже изобрели сильный наркотик, который был способен снимать любую боль. Иногда и мне приходилось его употреблять. Но в моем случае было даже везение: головокружение и головная боль – самые мелкие признаки из возможных. По крайней мере, я не нуждаюсь в частой госпитализации. Папа всё-таки умер от инфаркта два года назад. Мама запустила себя и у неё гораздо раньше поседели все волосы – это тоже списали на замедление и на сильный стресс. Я снимаю квартиру в центре Токио и навещаю её, когда получается, но она не очень-то скучает и жаждет кого-то видеть. Так мы и живем. Обычно я вспоминаю остальных какими-то хорошими словами. Картинки в голове уже давно размытые, образные, не то, как кто-то выглядел, а то, как запомнила это я. В целом мне можно вспомнить только приятное – с остальными мы как-то не ругались: повода не находили. Но дружба не длится вечно – и это тоже нормально. Мы сделали свой шаг в неизвестность и узнали, что же там, в этом завтра после конца света, когда оно наступает... мы сами определили каноны, пытаясь подчинить себе даже бушующую Землю. Мы не сдавались и впивались крепко, выживая изо всех сил. И мало что способно было нас убить. Пока только мы сами не решили бы, что с нас хватит – и умерли добровольно от чего-то страшного, но сотворенного нашими руками. Вместо безумного бунта пришла новая идея, связанная с надеждой и теорией Дарвина об эволюции: она соединяет в себе все предсказания, связанные с рождением нового человека, и теперь ему дают более-менее вменяемое описание: это будем мы, но с кожей в несколько раз толще, и наш организм перестанет быть уязвимым для ультрафиолета, мы сможем спокойно потреблять отравленные продукты. Отличные изменения, хорошие перспективы. Боюсь лишь, что носители этой идеи забыли придумать одно: как будет жить новый человек, когда разрушится магнитное поле? Или к тому времени эволюция зайдет так далеко, что своя планета человечеству уже не понадобится?.. Я становлюсь все более циничной в этом отношении. Истоки замедления остаются туманными. Никто не хочет признавать, что мы сами уничтожили собственный мир, никто не желает нести плату. Шесть лет назад выдвигалась очередная теория: вращение планеты замедлилось из-за обилия машин и постоянной нагрузки из-за тяжелой техники – её никто не признал. А на самом деле... Нет. Замедление просто было сотворено нашими руками. И мы никогда в этом не сознаемся. Да, наверное, как-то так.

Второй закат мая. Харука Тено. Дневник.