Их где-то пересечёт

Полумрак. Звяканье приборов. Шум реки за бортом. Зал был почти полностью заполнен. "Batofar" оказался клубом-кораблём, но качки здесь совсем не ощущалось. Говоря на чистоту, местечко было весьма притягательное. Я воткнула штекер в разъём на настроенной гитаре, поприветствовала публику и концерт начался. Спустя пару минут стало заметно, как зал расслабился и что присутствующие явно заинтересованы моей игрой. На меня были направлены несколько сотен глаз, в которых, однако, читались детское любопытство и понимание. У меня затряслись руки на подходе к очередной песне, но эту дрожь следовало тот час же унять. Вдох-выдох. Париж, концерт, гитара, Микеле...стоп. Вот это уже точно не отсюда. Зато руки больше не дрожат. Мне хлопали. Теперь уже живее, чем в самом начале. Работники клуба, хоть и занимались своими делами, тоже были заинтересованы происходящим на сцене. Мне отчего-то подумалось, что меня позовут сюда ещё раз или, даже, не раз. У меня не было причин отказываться. Местная атмосфера располагала к спокойствию. Я представила, сколько музыкантов до меня точно так же стояли или сидели на этой сцене. Сколько из них было опытных, сколько новичков. Их, как и меня, убаюкивал запах воды и дурманил сигаретный дым, витающий где-то под самым потолком. Я пела, прикрыв глаза. Я полностью отдалась мыслям и музыке. Людям это нравилось. Людям вообще нравится, когда ты искренен с ними, а в каждой спетой или прочитанной строчке я была собой, была настоящей. Настало время последней песни. Незаметно, концерт подошёл к концу. Сегодня здесь было много зажигательного, чуть меньше лирики. Я подумала, что закончить стоит чем-то лирически сильным. В крайнем случае, можно ещё сыграть что-нибудь на бис. Я опустила глаза в пол. "Je dors sur des roses" подойдет. - Дамы и Господа, спасибо, что в этот вечер вы были со мной! Спасибо, что слушали меня, спасибо за ваши открытые глаза и сердца. Сейчас я исполню песню из французской "Рок-Оперы Моцарт". Песню, которая в своё время многое дала мне понять. - пальцы начали перебирать струны. Кому-то композиция была, разумеется, знакома и губами они повторяли за мной слова. Trop de bruit Pour trop de nuits, qui pensent, Quand valse l'absence, Dans ce bal Ton silence est un cri qui fait mal.* Каждый раз, когда я её исполняла, что-то внутри меня дергалось, что-то искало выхода наружу. Что-то рвалось. Вот он, припев, куплет, второй припев. Голос остервенело рвался ввысь. Я подняла голову от гитарного грифа и вгляделась в зал. Мой взгляд тут же зацепился за нечто знакомое во всём этом празднике одиночества. За что-то знакомое справа, в углу, не так далеко от меня. Совсем близко ко мне. Глаза. Карие, глубокие...и очень холодные. на грифе лопнула одна струна. больно ударив по пальцам. Но я обязана была закончить программу, останавливаться мне никто не давал права. - Oser la fièvre du parfum des roses.** - мой крик разрезал тишину. Это не было похоже на высокую ноту. Это был настоящий крик. - Микеле... - аплодисменты поглотили мой шепот. Тёмная фигура справа от меня рывком встала и направилась к выходу. Я оставила гитару на сцене и, не обращая внимание на зрителей, кинулась следом, пробираясь через публику. Пролетая мимо того места, где Локонте находился несколько секунд назад, я заметила два знакомых лица. Маэва и Фло. Они аплодировали вместе со всеми, но на их лицах читалось явное изумление: по поводу моего выступления и по поводу резкой смены настроения Микеле. Я отвела глаза и выскользнула за дверь. Крик чаек заполнил всё вокруг. Я заметила знакомый силуэт на пристани. Медленными шагами я пересекла палубу и сошла на берег,только сейчас заметив, что стою в футболке на улице в мороз. Странно, но холода я совсем не испытывала. Широкими шагами я сократила расстояние между мной и итальянцем. - Микеле, я... - желание что бы то ни было сказать застряло в горле. Микеланджело не пошевелился. Он сидел на причальной тумбе с намотанными на неё канатами и смотрел на Сену. - Микеланджело, прости меня. - Локонте вздохнул и повернул ко мне голову. Его глаза блестели холодом в свете прибрежных фонарей. Но было там ещё что-то...печаль. И боль. Но холод был сильнее всего. - Прости, что я не сказала раньше. Прости, что пела твою песню. Я знаю... - Не знаешь. - отрезал итальянец. - Ты не знаешь...но почему, Катрин? Почему? Разве что-то шло не так? Я отрицательно покачала головой, едва сдерживая себя, чтобы не разрыдаться. Этим сейчас делу не поможешь. - Я доверял тебе. А это очень редкое чувство, ты ведь сама знаешь. Я видел в тебе человека, неспособного лгать. Почему ты не сказала? Это ведь явно не первый твой концерт. - Я боялась, как ты отреагируешь. Боялась, что скажешь мне, что я бездарна, что я ничего не умею. - Как?! - Микеле вскочил и больно схватил меня за руку. - Как ты могла так думать? Ну, неужели все, что было между нами ничего для тебя не значит? Неужели я не говорил тебе - мне нравится, как ты поёшь! Он отрывисто прокричал последние слова, но тут же взял себя в руки и выпустил моё запястье из своей хватки. Он был здесь хозяин, он был здесь хищник. Которому причинили боль. Загнанный в угол. Мне очень хотелось всё объяснить ему, но я не могла в полной мере объяснить свои поступки даже себе. Микеле посмотрел на мои плечи, снял с себя куртку и протянул мне. Я посмотрела на него с благодарностью, но он уже отвёл взгляд. Итальянец прошелся вперед по пристани, устремив свои карие глаза вдаль. Париж действительно является городом любви. Живой и погибающей. Мы не знали, что сказать друг другу. Каждый, я уверена, прокручивал в тот момент в голове события последнего дня и последних месяцев. - Не нужно. - голос Микеле внезапно вывел меня из оцепенения. - Ты была права. Ничего не нужно. Мне не за что тебя прощать. Никто ничего никому не должен. Никто ничего..никому. Он делал длинные паузы, взвешивал каждое слово. Мне становилось не по себе. На отданной куртке осел запах его одеколона. У меня закружилась голова, как тогда, в тот самый вечер на мосту. - Я люблю тебя, Микеле. - Et c'est le point.*** - наконец выдохнул итальянец. Жизнь явно измотала его, а этот вечер стал последней каплей. До меня дошёл смысл сказанного, когда Микеле твйрдой походкой побрйл прочь с причала. Он снова уходил от меня в ночь. Слёзы брызнули из моих глаз. Куртка Микеле всё ещё красовалась на моих плечах. Истерика была близко. Со спины меня окликнул чей-то голос. Я побежала вперёд, не оборачиваясь. Локонте уже скрылся в многочисленных подворотнях. Я безуспешно пыталась найти его в этом лабиринте. Сзади меня кто-то настойчиво преследовал, но мне было всё равно. Наконец, я начала задыхаться от изматывающего бега. Отчаяние овладело мной. Я сползла на землю по ближайшей стенке. - Катрин, тише. Это я. Чьи-то руки обхватили мои плечи. Я была настолько безразлична к всему, что меня окружало, что не узнала голос Фло. Он подхватил меня на руки и понёс обратно к причалу. Я уткнулась лицом в его грудь. Мне нужно было найти опору хоть где-то. Хоть в ком-то. Мы снова вышли на набережную. Неподалеку от клуба была припаркована машина, на которой вся троица сюда добралась. Кстати, о троице...Маэва позаботилась о том, чтобы моя гитара поместилась в багажнике. Увидев, в каком я состоянии, девушка обеспокоенно посмотрела на Флорана. Тот в свою очередь заверил её, что всё в порядке. По крайней мере, пока. У меня с трудом получилось сказать что-то вроде "Из России. Брат. Приехал. У меня в квартире", после чего было решено, что домой везти меня не представляется совершенно никакой возможности. Маэва села за руль, Фло бережно опустил меня на заднее сиденье и машина тронулась в сторону дома "Сальери". Я прижалась лбом к стеклу. Огни ночного Парижа впервые за несколько месяцев не вызывали ровно никаких чувств. Голова снова закружилась, я вдохнула запах Микеланджело. Дрянная куртка! Из груди вырвалась новая порция рыданий. Девушка вдарила по тормозам, Мот пересел на заднее сиденье, оказавшись прямо рядом со мной. Я не помню, как мы доехали, как поднялись в квартиру и как я уснула. Утром встретило меня солнцем в окне. Я обвела комнату глазами и первые несколько секунд пыталась понять - где нахожусь. Следующий вопрос не заставил себя долго ждать - почему я нахожусь именно здесь. Картинка вчерашнего жуткого вечера восстановилась. Я рывком встала с дивана, на котором провела ночь, покачнулась и в бессилии свалилась обратно. Думать не хотелось, есть тоже. Ничего не хотелось. Я обвела взглядом комнату и увидела Маэву, свернувшуюся калачиком в кресле недалеко от меня. Флорана нигде не было видно. Я второй раз попыталась встать. Попытка получилась куда более удачной. Осторожно, чтобы не разбудить подругу, я пробралась к окну. Шёл снег. На другой стороне улицы начинали открываться разнообразные магазинчики и лавки. В мире ничего не поменялось, совершенно. Всё шло обычным ходом. И только внутри у меня мой собственный мир рушился по камешкам. Я увидела Фло, спешащего домой из пекарни. В руке он держал маленький пакет. Наверное, со всякими вкусными булочками и круассанами. Я отошла от окна. Маэва сладко потянулась в кресле и открыла глаза. Так незаметно и непринужденно началось для меня это утро. Утро моей новой жизни. Господи, пусть она будет счастливой.

Ты последнюю ставишь точку, Выткав сказку при лунном свете. Ты счастливо её окончил - Чтоб не плакали ночью дети, Только кто-то свечу уронит И десяток страниц забелит: Есть такие, кто точно помнит, Как всё было на самом деле. (Канцлер Ги - "Страшная Сказка")

*Слишком шумно Для такой тёмной ночи, Которая навевает чувство одиночества. На этом балу Твоё молчание - это крик, причиняющий боль. **Ощутить волнительный запах роз. *** И это - точка.