Заметки о серийном убийце

В офисе было так же шумно, как и всегда. В нос ударил крепкий аромат кофе, стоило только открыть дверь, сверху донизу обклеенную пропагандистскими политическими наклейками. Дело рук Пак Чанёля, журналиста, пользовавшегося дурной славой из-за неспособности понять, что иногда свое мнение лучше держать при себе. Кёнсу прочитал некоторые из них, прежде чем закрыть за собой дверь. Только он развернулся, как в его сторону устремилась дюжина пар глаз, задержавшихся на нем на какую-то долю секунды. Но потом их обладатели тут же вернулись к своей работе, незаинтересованные в каком-то большеглазом типе: он посягнул на их рабочее пространство. Возможно, еще один мальчик на побегушках, который будет разносить по офису кофе. Не стоит внимания. Кенсу осмотрел тесный офис, и клаустрофобия дала о себе знать. Ряды столов отделялись друг от друга лишь несколькими дюймами, позволяющими только одному (очень и очень тощему) человеческому созданию протиснуться между ними; внушительные кипы бумаг были в груду свалены на каждом из них, практически закрывая собой макушки работников, что отвечали на бесконечные телефонные звонки или осыпали ругательствами случайных невежд. Он узнал несколько лиц: во-первых, Пак Чанёль, высокий и чудаковатый, одержимый политикой маньяк. Следующий - местный гуру красоты, который был (если верить слухам) в отношениях с вышеупомянутым. Это Бён Бэкхён, и визитной карточкой данного фрукта являлась не его писанина: ею была его подводка. Тут же был и Ким Чондэ - журналист, считающий своей жизненной целью сбор интервью у инди-музыкантов, о которых никто и слыхом не слыхивал. Он сам был музыкантом, до того как жизнь не обрушила на Чондэ все свои тяготы и невзгоды, и его счастливая звезда не угасла после двух или трех хитовых баллад, тем самым дав пинок в мир журналистики, где он выбрал стезю музыкального критика. Здесь также было и несколько девушек, но Кёнсу никак не мог вспомнить их имен. Одна из них, предположительно, Хёна, а вторая - Джиюн, Гаюн или что-то в этом роде. Парень сделал глубокий вдох и осторожно прошел мимо рабочих мест Чанёля и Бэкхёна, увлечённых болтовней по телефону (друг с другом, судя по хихиканью). От редактора его отделяла стеклянная дверь, на которой тоже красовались несколько пёстрых стикеров. На этот раз - фанатская атрибутика: наклейки Busker Busker и Lunafly. Кёнсу не имел никакого представления об этих группах, так что сделал мысленное заключение, что всё это - работа коварного Чондэ. Его уголки губ слегка дернулись в улыбке, когда он толкал стеклянную дверь, поражаясь непрофессионализму, сквозящему здесь изо всех щелей. С его выпуска из Сеульского Национального университета прошел всего какой-то месяц; Кёнсу и подумать не мог, что работа найдется так быстро, несмотря даже на блестящие успехи в учебе. Спустя уже несколько недель после вручения дипломов в его квартире раздался звонок из "Сеульских улиц", самого популярного издания (по крайней мере, друзья клятвенно заверяли Кенсу в том, что это так, и он поверил им, потому что выбора не было), и человек на другом конце провода предложил ему место. На ряду со всеми условиями озвучили вполне приличную зарплату и "свободу слова в своих статьях", так что Кёнсу не колебался ни секунды. Покопавшись в интернете, он выяснил, что это не бульварная газетка, как он думал, и ему не придется строчить статейки о недавнем разводе Ли Хери. Это было целое произведение, полное смелых публикаций, стоящих кому-то жизни; жесткая критика и непоколебимое мнение журналиста, зачастую граничащее с высмеиванием относительно политиков, музыкантов, дизайнеров, властей и даже правительства. Работники "Сеульских улиц", наверное, были откопаны в самых грязных и зловонных местах, куда ни один уважающий себя журналист и носа не сунет. О такой работе можно было только мечтать, и даже сейчас, когда он стоял в сверкающем навязчивой чистотой модернизированном офисе главного редактора, Кёнсу не мог поверить своей удаче. - До Кёнсу, так? Паренёк очнулся от своих мыслей, тотчас словив на себе мрачный и почему-то пугающий взгляд Хуан Цзытао, главного редактора, который был лишь на несколько месяцев моложе самого Кёнсу. Он был настоящем зверем в медиа-индустрии, раз уж сумел взобраться к вершине карьерной лестницы всего за год, и стоит ли добавлять, он являлся самым молодым в этой сфере. Кёнсу это ставило в тупик, так как он даже и подумать не мог, что чисто физически человек может достигнуть таких высот в столь нежном возрасте двадцати лет. Глаза молодого человека были тонко подведены айлайнером (возможно, работа шустрой руки Бэкхёна), что делало его взгляд тяжелым и холодным, несмотря на изгиб губ, подобный улыбке. Своей мешковатой черной одеждой и бледной кожей он так сильно напоминал панду, что Кёнсу, казалось, нисколько бы не удивился, если бы тот вдруг вытащил откуда-то из-за пазухи веточку бамбука и начал жевать. Но этого не произошло - Цзытао протянул руку для рукопожатия. - Да, До Кёнсу. А вы, стало быть, Хуан Цзытао? Его рукопожатие было решительным, профессиональным; рукопожатие, которое внушает уважение, и Кёнсу понравилось это. Его всё ещё мучили сомнения относительно этой газеты, но сейчас, даже несмотря на красавчиков-журналистов и молодого редактора перед собой, он решил для себя, что принял верное решение. - Можешь звать меня Тао, ты ведь старше меня, так? Счастлив видеть тебя работником нашего издательства, - Цзытао указал на стул напротив него, призывая Кёнсу сесть. - Я прочитал несколько твоих статей для университетской газеты. Талант из тебя так и прёт. - Спасибо, но мне кажется, вы переоцениваете меня, - Кёнсу сложил ногу на ногу, пытаясь выглядеть в глазах работодателя уверенно, но голос предательски дрогнул, что он приписал своей нервозности. - Ни одна моя публикация не была какой-то серьёзной или что-то вроде того. - Я бы возразил. Статья о том, что образовательная система - главный виновник умственных расстройств и нервных срывов среди студентов, достаточно серьезная, чтобы побороться за место в национальной газете. Так и есть, если только газета не проститутка, торгующая своим мнением направо и налево любому клиенту, готовому отплатить. Проститутка. Кёнсу подавил смешок. - За эту статью меня едва не исключили. Учительский консилиум зашел так далеко, что побежал собирать каждый проданный выпуск или же скупать те, что были на прилавках. Я очень удивлен, что вы сумели выхватить один из экземпляров. - Здесь, в "Сеульских улицах", у нас есть свои собственные методы. Ты узнаешь в скором времени. По какой-то причине слова Цзытао не вызвали в нём и тени беспокойства, несмотря даже на то, что от этих слов по телу Кёнсу пронеслась стайка холодных, чёрт возьми, мурашек, да и прозвучали слова под стать строчкам из какого-нибудь гангстерского фильма - строчки главаря мафиози, обращающегося к новому члену банды, перед тем как дать тому опасное задание, после которого новенький, скорее всего, останется валяться в луже крови с пятью пулями в голове. Конечно же, это возбуждало. "Сеульские улицы" не выглядели как заурядная газета, благодаря нескольким пунктам: статьи, которые они печатали, и тот факт, что Цзытао ясно дал новенькому понять: они не тот тип газет, которые будут печатать проплаченные статейки. Кёнсу не был любителем продажи своего мнения. И, судя по всему, "Сеульские улицы" не позволят ему подобных махинаций, даже если бы он захотел этого всей душой. - Ты уже получил оплату, да? Ах, точно, оплата. Ещё один неожиданный сюрприз. Он получил её на следующий день после того, как принял предложение. Ослепительно белый конверт с выведенным спереди курсивом адресом и шестьюдесятью тысячами долларов внутри обнаружился в его почтовом ящике. Кёнсу понятия не имел, почему издательство высылает своему работнику зарплату до того, как тот приступил к работе, и почему они выбрали такую валюту, но ему было все равно. Это была невероятно щедрая сумма, и часть денег уже ушла на ремонт машины. - Да, получил. Будет гораздо лучше, если вы не будете больше доставлять это в почтовый ящик: кто-нибудь может украсть. Цзытао нахмурился; подобные мысли никогда не посещали его головы. - Конечно, в будущем ты будешь получать зарплату лично из моих рук. Итак, перейдем к твоему первому поручению... - Уже? - Кёнсу не смог скрыть изумления. То, что его сразу привлекли к работе и даже заплатили заранее, было достаточно странно; он ожидал, что будет разносить кофе по этажам, сбиваясь с ног бегать по ступенькам вверх и вниз, но уж никак не работать над статьями. Именно так начинают журналисты, это не странно и даже не оскорбительно по отношению к новичку, и Кёнсу даже не думал бы возражать до тех пор, пока главный редактор не решил бы, что он готов. Но "Сеульские улицы" вновь с успехом поставили его в ступор. - Разве ты не журналист? - глаза Цзытао засветились весельем, и кривая улыбка появилась на его противоречиво пугающем лице. Он, определенно, получал удовольствие от созерцания таращившегося на него во все глаза журналиста-новичка. - Если хочешь, я могу поручить тебе доставку обедов и кофе, но это было бы грубо. В тебе слишком много таланта, чтобы растрачивать его на испытательный срок. В любом случае, у меня есть для тебя замечательное поручение. Ты слышал о Ким Чонине? Кенсу заставил свой разум воспроизвести расплывчатые воспоминания о статье из "Чосон Ильбо". Понедельник, месяц назад, первая полоса, огромное фото молодого человека с учтивой улыбкой. Ким Чонин, айдол группы из разряда тех, на которые Кенсу лишь морщил нос. - Он ведь айдол, так? - Да, конечно же, он айдол. И серийный убийца. Воцарилась тишина, а Кенсу все буравил Цзытао пустым, но сосредоточенным взглядом, пытаясь переварить полученную информацию. Фото юноши вновь возникло перед глазами - вежливое, приятное выражение на лице с едва уловимым намеком на усмешку в темных глазах. Сейчас он вспомнил: пареньку лет девятнадцать, арестован по подозрению в убийстве своих товарищей-одногруппников, с которыми расправлялся по очереди в течение двух месяцев. - Но ведь не было никаких доказательств? На сегодняшний день только предъявлено обвинение. - Вчера - да. Сегодня он признался полиции в содеянном, и теперь его ждет долгий и жесткий судебный процесс, - непонятно почему, но Цзытао выглядел взволнованным, что можно было заключить из того, как он раскачивался на своем стуле взад и вперёд, заставляя Кёнсу думать, что будет, если главный редактор упадет назад и проломит череп. - Как и ожидалось, уже собралось множество журналов и газет, готовых умереть за его интервью, но он сказал, что даст такую возможность лишь одному изданию. Мы и есть эти счастливые сволочуги. - И мне надлежит интервьюировать его? - Кёнсу почувствовал, как его аккуратно подстриженные писательские ноготки врезаются во влажную кожу ладоней. Он не был уверен в том, что готов брать интервью у серийного убийцы в свой первый день. Не то чтобы парень мог наброситься и задушить его или ещё что-нибудь, но никогда не знаешь, что может произойти. Он должен быть настоящим психом, чтобы умертвить целых пять человек. - Это и есть твоя работа. Статья должна быть потрясающей, раз уж именно нас осчастливили такой возможностью, - Цзытао остановил на нем свой твердый взгляд, как бы говоря, что выбора у него нет. - Не то чтобы я не хочу делать это... - Кёнсу всегда начинал часто моргать, когда лгал, вот и сейчас изображение молодого человека перед ним начало колебаться. - Просто я думаю, это слишком много для первого задания, я всё ещё неопытен. И что, если я пущу всю работу коту под хвост? Что, если статья получится ужасной, и... - Она будет отличной, Кёнсу, - Цзытао изящным жестом руки прервал его, как император заставляет замолчать своего слугу, - я доверяю тебе. Ты единственный серди этих мартышек, кто может написать это и не провалиться. Я дам тебе адрес, и на сегодня ты свободен. Иди домой, подготовься, а завтра я хочу, чтобы ты начал свою работу. Статья должна быть готова через две недели. А сейчас иди, и если Бэкхён предложит сделать тебе макияж, не соглашайся. Станешь на трансвестита похож. *** По всему, что Кенсу нарыл в интернет-блогах, личность Ким Чонина можно было кратко охарактеризовать в нескольких словах: запутавшийся подросток, которому повезло. Его родители были богатыми людьми, но требовательными; тот тип родителей, которые силой заставляют своего ребенка учиться игре на пианино и изучать четыре из пяти языков, плюс ко всему запрещают любые развлечения. На самом деле, они были против того, чтобы их ребенок становился айдолом, поэтому Чонин сбежал из дома, когда ему было четырнадцать, но быстро вернулся обратно, получив обещание, что ему будет разрешено делать все, что только захочет. Он все еще должен был обучаться игре на пианино и изучать два языка, и это не считая обязательных занятий балетом и джазом, но, в конце концов, он стал айдолом после нескольких конкурсов и прослушиваний. Его отношения с девушками длились недолго и заканчивались тем, что Чонин первым бросал их без какой-либо веской причины. Кёнсу позвонил некоторым из них, но они либо отказывались давать ему хоть какую-то информацию, либо всё заканчивалось истерикой и реками слез, так что он вынужден был бросить это. Были ещё слухи, касающиеся Чонина и других парней, но ни один из них не был официально подтвержден, так что Кёнсу пришлось распрощаться с идеей написать грустную трагическую историю о Ким Чонине - айдоле-гее, у которого поехала крыша от всех издевательств, касающихся его ориентации. Если говорить о внешности, то Чонин был чрезмерно идеальным (будто слово "идеальный" существовало исключительно для него), и когда дело доходило до танцев и высказывания личного мнения, проще было разорваться, чем выбрать между "прекрасен до невозможности" и "ментально ты слишком взрослый, чтобы быть девятнадцатилетним физически". В итоге Кёнсу пришлось выпить несколько чашек слишком дорогого для своего вкуса кофе, улечься на слишком дорогой для своего состояния диван с неоправданно дорогим ноутбуком и уставиться на (может, тоже чересчур дорогой) потолок в своей квартире на Каросу-гиль. В голове крутился оптимистичный припев какой-то приставучей песни, в которой чей-то звучный голос кричал о маме, и слова и фразы, которыми он собирался фигурировать в своей статье. Убийца, бывший айдол, вопреки незапятнанному имиджу, межфирменные проблемы, издевательства. Таймер тикал неторопливо, и вот бомба наконец взорвалась. Кенсу думал, они подходят этой истории. Они хоть как подходят любой истории, но эта была особенной сама по себе, и ему не нужно было использовать странные и сбивающие с толку слова, чтобы сделать сенсацию. Имя Ким Чонин сделает все за него.