Заметки о серийном убийце

Чистая металлическая дверь. Зеленый коврик с выведенными на нем крупными буквами "добро пожаловать", от которых уголки губ Кёнсу поползли вверх в ироничной усмешке. Фрагмент из классических сонат, Вивальди или Моцарта, вместо пронзительного дверного звонка. Мягкие шаги и тень в глазке. Ким Чонин предстал перед ним во всей своей убийственной красоте и великолепии; ноги, туго обтянутые денимом, широкие загорелые плечи, торчащие из-под растянутой белой футболки, взъерошенные после сна волосы, босые ступни и все та же пустая, выбранная из коллекции эмоций в соответствии с типажом человека напротив и почему-то знающая улыбка, что искажает лицо безупречного айдола в гримасе раздражения и гостеприимства. Кёнсу почувствовал себя раздетым, смущённым и несовершенным одновременно. - Ты репортер? Голос Чонина был хриплым, низким и сонным, что было вполне нормально, учитывая то, что Кёнсу прибыл на час раньше, а не каждый будет бодр и полон энергии в шесть утра. Он попенял на кофе, но, вне всяких сомнений, именно трепетное возбуждение и легкое волнение заставили его встать раньше и примчаться на встречу с самым знаменитым и обсуждаемым лицом Кореи. - Да. Я немного рано, прошу прощения. Не думал, что доберусь так быстро. Чонин пожал плечами и отошел в сторону, пропуская Кёнсу. Дверь за спиной журналиста закрылась, и он мысленно помолился, чтобы это было не в последний раз. Он не мог взять в толк, почему охрана снаружи преспокойно распивает кофе, когда внутри находится потенциальная жертва. Почему Чонин до сих пор не был под арестом - это было ещё одной загадкой, которую надо разгадать. Чонин привел Кёнсу в яркую, обставленную по последней моде комнату. Его квартира была одной из тех, которая заставит человека сжать кошелёк крепче, стоит лишь услышать цену. Она слишком маленькая для количества денег, которое было угрохано, но квартира эта создавала чувство безопасности и ощущение собственной значимости при взгляде на всю броскую мебель, блестящий темный линолеум (возможно, Венге или Макассарская древесина, а может, что-то еще более дорогое) и шедевры современного искусства на белых стенах с подписью неизвестного художника, творящего под действием какой-нибудь дури, в нижнем уголке. Идеальное смешение контроля и хаоса вкупе с лживой претенциозностью. Айдол опустился в кожаное кресло и закинул ногу на ногу. Он совершенно не вписывался в обстановку квартиры; как кукла, предназначенная для того, чтобы украшать интерьер, но полный вдохновения (или же просто пьяный) кукольный мастер создал необыкновенный кусок фарфора, которому нигде не находится места из-за того, что он колет глаза своей гротескной красотой. Кёнсу ожидал, что в реальной жизни он уже не будет выглядеть таким совершенным, но он только уверился в обратном. Чонин выглядел точно, как на фото, только, может, чуточку моложе. Для серийного убийцы он совсем не выглядел пугающим или опасным; скорее, он выглядел, как маленький потерявшийся мальчик, который проснулся на несколько часов раньше, чем надо, в незнакомом доме, и теперь сердитый по этому поводу. Кёнсу уселся в другое кресло, и его дешёвые штаны издали скрипучий звук, когда он попытался устроиться поудобнее. Он чувствовал себя неловко, что было странно, учитывая, что это было далеко не первое его интервью. Наиболее важное - да, но, определенно, не первое. С этим взглядом Чонина уже давно пора что-то делать, думал Кёнсу, доставая журнал, ручку (он купил около двадцати этих кусков дешевой пластмассы, заполненных чернилами, и все это ради одной статьи) и телефон, чтобы записывать интервью. Он заметил, как любопытный взгляд Чонина метнулся к Самсунгу на столе, и дал молодому человеку обнадеживающую улыбку, хотя здесь он был тем, кто нуждался в этом. - Итак, ты журналист? - разрушил наконец молчание Чонин. - Да. Как насчет того, чтобы начать- - Где твоя шляпа? Кёнсу заморгал. - Прошу прощения? - Твоя шляпа, - Чонин сделал рукой круговое движение над головой. - Такая... фетровая, да? У тебя должна быть такая, с закрепленным листочком бумаги. - Журналисты носили такие в тридцатые года прошлого века. Ты айдол и должен знать, что журналисты больше не носят шляп и громадных камер, - Кёнсу ощущал себя взрослым, объясняющим ребенку закономерные процессы окружающего мира. - Я думал, криминальные журналисты до сих пор носят их. Это создало бы подходящую атмосферу, - Чонин ухмыльнулся, и Кёнсу заметил, что у него приятные улыбающиеся глаза. - О, как грубо с моей стороны! Я совсем забыл предложить тебе что-нибудь выпить. Кофе? Чай? Воду? Что-нибудь покрепче? - Спасибо, но мне посоветовали не принимать от тебя ничего. Чонин издал смешок и пробормотал что-то вроде: "конечно, они должны были сказать это"; он действительно выглядел весёлым. - Если ты закончил с анализом моего внешнего вида и попытками быть хорошим хозяином, давай начнем наше интервью, идет? - Не дожидаясь ответа айдола, парень нажал на кнопку звукозаписи, раскрыл журнал и вывел: "Заметки о Ким Чонине, часть первая". Он привык делать одинаковые заголовки на каждом из своих интервью. Заметки о..., часть первая. Каждый в колледже одаривал его странным взглядом, замечая, что интервью не должны выглядеть, как первая глава какой-нибудь романтической истории. Ему было всё равно. Журналисты вечно относились к существу перед ними не как к человеку, а как к листку бумаги, полному слов, из которых они могли бы вытянуть деньги. А Кёнсу был не такой; он наслаждался изучением человека, он наслаждался исследованием и созданием целого образа - образа, основанного на личности человека, а не на отдельной истории. - Да, конечно, давай покончим с этим. Слова Чонина прозвучали без должного возбуждения, но это было вполне нормально. Само собой, он не привык говорить о том, каково это - быть серийным убийцей. Но Кёнсу и сам не хотел начинать с этого, так что он просто озвучил вопрос, который первым пришел на ум, а не выпалил сразу что-то вроде "Зачем ты убил их?". - Откуда взялись мысли о том, чтобы стать айдолом, Чонин? - Зови меня Кай. Мне не нравится имя Чонин. Кёнсу нахмурился, рука нервно постукивала ручкой по белым страницам тетради. - Твоё имя - Чонин, и я собираюсь звать тебя так. Кай - это псевдоним, а для меня ты, в первую очередь, человек, а не айдол. Чонин уставился на него, явно с трудом осознавая слова журналиста. - Ты не можешь. Называй меня Кай. Иначе я не буду давать тебе интервью. - Хорошо, Кай, - Кёнсу устало вздохнул. - Ты ответишь на мой вопрос? - Это довольно простой вопрос, тебе так не кажется? Вроде тех, которые задают на звездных интервью или типа того. - Просто ответь! - Хорошо, хорошо. Правда в том, я никогда на самом деле не хотел быть айдолом. Сейчас, когда я уже одной ногой в тюрьме, почему бы не выложить всё, как есть, а? - Чонин горько улыбнулся, как будто вспоминая что-то неприятное. - Был один парень в старшей школе, которым я серьезно увлекся. Ли Тэмин, он в том же агенстве, что и я. Он был популярен в школе, ну и всё такое, ты понимаешь. Поэтому, само собой, после нескольких занятий танцами, где он обучал меня искусным приемам сего занятия и соблазнению публики своим телом, я сам оказался в сетях соблазнителя. Как будто этого было недостаточно, потому что, я уверен, ты знаешь, что гомосексуализм не приветствуется в нашей стране, так он переспал со мной несколько раз, обещал, что мы продолжим наши отношения, но все до той поры, пока меня не приняли в SM; он бросил меня и нашел себе другого айдола. Очевидно, мое сердце было разбито. - Но ты не убил его? Губы Чонина дёрнулись в забавной усмешке, и Кёнсу смутился из-за того, что задал подобный вопрос. - Нет, не убил. Не убил и не собираюсь, на то есть свои причины. - Мемберы твоей группы узнали об этом? Они смеялись над тобой? - О, нет. Они ничего об этом не знали. Я нашептывал свою историю их трупам. Ты первый живой человек, который слышит это. Кёнсу собрал всю волю в кулак, чтобы не сбежать прямо сейчас же. Каким-то образом, несмотря на очевидность того, что Чонин страдал от психического расстройства, сияние его улыбки сглаживало эффект произнесенных им слов. - Что ж... ты пришел в агенство из-за этого Тэмина. Что случилось дальше? - А дальше всё, как обычно: меня тренировали, издевались надо мной, учили принимать издевательства, как должное, и наконец позволили дебютировать. К моему удивлению, все мемберы моей группы оказались достаточно порядочными, и с ними можно было уживаться. Конечно, у них были свои проблемы, у всех нас они есть. Крис страдал от вспышек гнева, Минсок подглядывал, пока кто-то мылся в душе, и снимал на камеру, Сехун мучился с депрессиями, а у Лухана были проблемы с алкоголем, но если сравнивать с тем, через что мне пришлось пройти в период стажерства, это был Рай. Вопреки тому, что могут подумать другие, тому, что можешь подумать ты, я любил своих одногруппников. Они все были талантливыми и хорошими людьми. Кёнсу обратил внимание на привычку айдола теребить большим пальцем нижнюю губу, пока тот был в задумчивом состоянии (или же пока лгал). Он до сих пор не был уверен, стоит ли верить ему, но, казалось, что он был искренен в своих словах. Возможно, слишком откровенных, но правдивых. - После того, как мы дебютировали... все начало меняться... в плохую сторону. - Как это? - Видишь ли, Кёнсу, когда люди сталкиваются с конкуренцией, у них есть два выхода: сбежать или сражаться до конца. Мы все выбрали последнее. Споры, драки, крики, насилие и ужас. Вот что такое жизнь айдола. Это как картина, на которую тебе нравится смотреть издалека, и ты думаешь, что это произведение искусства. Но, подойдя поближе, ты осознаешь, что вся краска облупилась, изображение искажено, и это, наверное, самое омерзительное, что тебе когда-либо приходилось видеть. Мы не уживались. Мы ненавидели друг друга. Этого было слишком много. Кёнсу почувствовал что-то вроде жалости к Чонину. Его глаза утратили первоначальный резонирующий блеск и теперь в них читались только грусть и сожаление. Было ли это представлением? - Поэтому ты убил их? Конкуренция? - Довольно обо мне, Кёнсу, - журналист только сейчас начал задаваться вопросом, откуда айдол узнал его имя. - Сколько тебе лет? - Какое отношение это имеет- - Ответь мне. - Двадцать. В этом году исполняется двадцать один. Чонин широко ухмыльнулся, и Кёнсу не смог удержаться от того, чтобы не вернуть эту небольшую, почему-то уродливую, улыбку. Он чувствовал, что лицо не слушается его. Айдол нежно провел пальцами по руке Кёнсу на столе, и по венам журналиста прошелся электрический разряд. - Тогда, Кёнсу-хён, тебе следует знать, что ты очень понравился мне, и единственно по этой причине я хочу прервать наш разговор здесь. Ты должен прийти завтра. Ступив за порог и едва попрощавшись с Чонином, не успев даже толком налюбоваться тем, как его глаза сверкнули странным предвкушением, и даже усевшись в машину и добравшись до дома, Кёнсу продолжал задаваться вопросом. С какой стати он ощущает это непреодолимое желание вернуться туда завтра?