Заметки о серийном убийце

Если вы когда-либо были в морге, то знаете, что здесь не место для живых; это, скорее, кладбище. Только на кладбище мёртвый обретает вечное счастье, когда пускается в бесконечный пляс, тряся костями и разбрасывая кусочки плоти вместе со звуками призрачной мелодии, приглашающей новоприбывшего гнить под землёй вместе. Когда вы на кладбище, вы можете быть благодарны или же сразу пожалеть о том, что живы, при взгляде на холмики свежей земли и тусклые цветы, безмолвно вопрошающие, что же случится дальше, откуда вы идёте и куда держите путь. Морг - это царство смерти со всеми его тёмными уголками и плохим освещением, и вам не будет давать покоя чувство, будто за вами кто-то следит, призраки будут подглядывать за вами из-за завесы в другой мир, стены обретут глаза, и кто-то будет следовать за вами по пятам; уже на полпути вы услышите слабый голосок, шепчущий, что здесь вам не рады. Цзытао всегда ненавидел морги. Запах смерти, призраки, засевшие в старой сине-серой краске, стерильный холодный воздух, от которого ты промерзаешь до костей, и шорох копошащейся где-то в стенах мыши, от которого волосы на затылке встают дыбом. Он шёл по мрачным коридорам морга в полной тишине. Его чёрные кожаные туфли скрипели о кафель, а кожа холодела с каждым сделанным шагом. Он выдыхал облачка пара, тот тяжело оседал на его чёрном блейзере, и скоро Цзытао обнаружил, что его ногти больно впиваются в ладони: на нервной почве, наверное. Коридор казался длиннее, чем он должен был быть, но Цзытао подумал, что, вероятно, морги и госпитали обладали способностью делать шаги медленнее, а путь - длиннее, словно желая отсрочить встречу с тем, на что ты пришёл взглянуть. Лицо судебного патологоанатома было серьёзным, и он не проронил ни слова, когда Цзытао ступил в помещение для вскрытия. Он выглядел почти как часть общей картины; словно что-то, что всегда было здесь. В людях, которые выглядят так, будто принадлежат набитому трупами зданию, есть нечто пугающее. Он так же не сказал ни слова, когда лицо редактора из бледного превратилось в мертвенно-белое, стоило только его взгляду упасть на молодого человека в середине стола, на котором проводилось вскрытие. Кёнсу был белым, как полотно с мазками багрового, синего и зелёного; огромные глаза были широко распахнуты от ужаса, их взгляд был обращён в никуда или, возможно, в глаза кого-то незримого. Цзытао подошёл ближе, чтобы рассмотреть его. Журналист был убит ударом ножа, располосовавшим его тело от шеи до правого бока, кожа вокруг раны была изуродована, именно там, куда пришлись удары лезвия. Кровь счистили, но Цзытао мог представить, как она хлещет из шеи Кёнсу, образуя маленький пруд посреди стерильного пола. Кёнсу был холоден, как камень, и выглядел больше как гротескная мраморная скульптура, чем когда-то живое человеческое создание. Цзытао почувствовал себя странно, когда вспомнил, что это самое тело проходило мимо него, смеялось, и он даже прикасался к нему. Живот скрутило, ему захотелось отшатнуться, но, взяв себя в руки, он кивнул доктору, признавая, что безжизненным телом на столе и впрямь был До Кёнсу, его бывший работник. - Я ведь говорил тебе, Кёнсу. Я предостерегал тебя, - пробормотал Цзытао, завороженно глядя в мёртвые глаза Кёнсу, ещё хранящие образ убийцы. Ливень за окном превратился в мелко моросящий дождик, быстро и почти бесшумно капающий из ночного неба прямо на мокрые дома и улицы. В этот час город был пуст, тих и почти мёртв. Где-то между тусклым оранжевым светом двух уличных фонарей молодой человек скорчился на земле посреди тёмной аллеи. Человек молчал, его смуглая кожа слабо мерцала в мягком, почти затухшем свете, черты лица расплывались во мраке. Где-то среди домов, полных спящих и не спящих людей, душераздирающий крик отчаяния воззвал к небу, а потом его заглушил дождь. Многие из этих людей замерли в своих кроватях, кровь стыла в жилах от непрекращающихся рыданий, а плач становился всё громче, громче и громче... Иногда в нашей голове есть тоненький голосок, приказывающий нам, что делать. Мы можем не слышать его чётко и ясно, но он есть, говорит с нами, когда мы перестаём быть собой. Когда мы слепы и глухи ко всем эмоциям, есть лишь этот голос, который указывает нам, что нужно делать. Для некоторых он звучит громче, другие пытаются игнорировать его до тех пор, когда сдерживаться уже больше не будет сил. Мы не можем сбежать от него и мы не можем заглушить его, потому что этот тоненький голосок - мы сами. Ужас не всегда принимает образ чего-то сверхъестественного. Он вполне реален и живёт внутри нас, подползает ближе, застилает глаза и отравляет разум всякий раз, когда мы замираем поздней ночью посреди пустынной улицы, крепко держа поводок собаки, которую решили вывести на прогулку; иногда ужас берёт над нами контроль. Почти всегда ужас - это нечто незначительное, как, например, плохая оценка по английскому или измена жены. Он всегда был рядом, собирая свою армию болезненных воспоминаний, чтобы потом вгрызться в нас и разбудить наших демонов. Духи и монстры, они все живы, они внутри нас. И иногда они одерживают победу.