Время для кофе и бесед

Ее трон – чистое золото. Корона на ее голове – пойманные в медную ловушку сапфиры и рубины. Ее дом – святой храм. Над головой – кусочек открытого неба, ясно-голубой днем, бархатно-синий ночью, ласкающий теплыми солнечными лучами или серебристым лунным светом. Она – богиня. Имя ей – Ярость. Она сидит на своем драгоценном престоле и слушает мольбы людей, что приходят за ее покровительством. Они говорят ей о мести. О справедливости. О вырезанных сердцах обидчиков и выдавленных глазах убийц. Они просят дать им сил, насытить их ее устрашающей силой, позволить им вершить возмездие. Благословляя, она поднимает руки, и медные браслеты, сковавшие ее до самых плечей, мягко звенят в душной тишине. Проклиная, она качает головой, и подвески в ее тяжелом головном уборе насмешливо бренчат. Она не улыбается. Не хмурится. Золотые стены храма давят своим мертвым блеском, нависают мрачными письменами, душат жарким, спертым воздухом, заставляют чувствовать себя маленькой и ничтожной. А над головой по-прежнему сияет вырванный у небес клочок свободы - лазурный, мягкий, теплый, с медленными сонными облаками. Такой привлекательный, что ей хочется раскрыть пошире руки, как крылья, и рвануть вверх, словно птица. Но она – не птица. Она - богиня, и имя ей Свирепость. Раз в тридцать дней к ней приходят люди, много людей. Десятки. Сотни. Один из них приходит к ней в цепях, остальные свободными. Они приносят дары, протягивают ей сладкие фрукты, терпкие вина, ткани, тонкие и яркие, и украшения - целое море золота с рубинами и сапфирами. У сапфиров цвет неба над ее головой. У рубинов цвет крови под ее ногами. Она смотрит на кровь с ледяным равнодушием, даже когда в жертву ей приносят совсем юных. Она следит, как острый кинжал вспарывает смуглую кожу, выпуская на волю целую реку алого, горячего, соленого. Кровь заливает каменные плиты пола, просачивается сквозь трещины так, что ее после ничем не выведешь. Кровь уходит из людей вместе с криками; с пронзительными воплями о пощаде, или с безумными песнопениями в ее честь. Ей хочется сжать голову руками как можно сильнее, чтобы ничего не слышать. Но она сидит так же ровно, и смотрит так же спокойно. Ведь имя ей – Жестокость. Каждый вечер по ступеням храма к ней поднимается жрец. Он тощ и стар, кожа на его лице коричневая и потрескавшаяся, как камни в ее темнице. Он приносит с собой тонкий резной кубок из перламутра и серебра, так не подходящий к золотому тронному залу. В кубке – светло-розовая жидкость, горькая и прохладная, с травянистым привкусом и маслянистым запахом. Она пьет подношение залпом, одним судорожным глотком, после которого на нее снисходит спокойствие и эйфория. В кубке - напиток богов. Святое вино, разбавленное кровью. - Как я здесь оказалась? – спрашивает она однажды у жреца голосом чистым и звонким. Он улыбается и кивает, словно все время только этого и ждал от нее. - Ты появилась здесь, чтобы найти ответы. Она хмурится, сжимает кулаки и качает головой. Ей известно: слова жреца – ложь. - Я пришла сюда за ним, - голос у нее твердый, уверенный, хотя в мыслях сплошная путаница. - За кем? В голове шумит от попыток вспомнить. Сотни образов мелькают друг за другом, все они – неясные, размытые, тусклые. Они проносятся бесцветными тенями, прячутся в углы сознания, как призраки, и порой мелькают яркими изумрудными вспышками. Где-то там должно быть имя, очень важное, необходимое. Но его нет – оно скрыто в тенях. Богиня может вспомнить лишь собственное имя. Гнев. Она даже не удивляется, когда в ее храм под покровом ночи проникает белый человек. Он устал и измучен, его одежда изорвана и грязна. - Я нашел тебя, - говорит он голосом тихим и хриплым, словно горло у него забито пылью, и слова с трудом пробиваются сквозь нее. – Все было не напрасно. Ты здесь. У него блеклые глаза и худое лицо. Он бесцветен, как тень в ее мыслях. Он призрак. Но ей хочется прикоснуться к нему. Браслеты на руках и щиколотках протестующе гремят, когда она поднимается с трона. Шаги даются нелегко – тело словно налилось свинцом, непослушное, чужое, оно мешает ей сделать то, чего она хочет. Шелест тонких одеяний сопровождает каждое движение. Тяжелая корона придавливает к земле, и она одним резким движением сдергивает ее с головы и бросает на пол. Протянув руку, она касается чужого бледного лица – шершавого и горячего. Гость кладет свою ладонь поверх ее и на мгновение блаженно зажмуривается. - Скорее, - в шепоте слышится мольба, - нам нужно уходить. Он нуждается в твоей помощи. - Кто? Горькая усмешка касается бескровных губ. - Бог, имя которому – Милосердие. Она лишь непонимающе хмурится. - Арнольд. От неожиданности она отдергивает свою руку и делает шаг назад. Это оно – то, что так долго скрывалось в ее сознании. Это имя сладкое и терпкое, как гранатовый сок, зацелованное до боли, нашептываемое, как молитва, колющее, согревающее, бросающее в дрожь. Любимое. В этом имени темно-зеленые блики, и золотистый шелк, и мягкий шепот, и теплый древесный аромат… Она произносит его еще раз, а странный гость уже хватает ее за руку, просит поторопиться, опасливо оглядывается по сторонам, испугавшись поднятой в деревне тревоги. Он тянет ее наружу – прочь из закрытого храма, прочь от золота, от рубинов и сапфиров, от крови и святого вина, от жрецов и жертв. Они бегут по ступеням, преследуемые всем племенем, которое не желает отпускать свою богиню, уворачиваются от летящих в них стрел, прячутся за деревьями. И все это время ее спаситель повторяет одно и то же слово – тихое, как шепот, в начале, грубо-гортанное в конце. У нее перехватывает дыхание от быстрой погони и непрошенных воспоминаний, но она все равно счастливо смеется. Она свободна. И теперь ей известно ее настоящее имя. Хельга.