Потерянное

      Когда я обнял Авеля, я почувствовал, что мои руки стали тугими веревками, а ладони стянулись крепкими узлами вокруг его шеи. Он так пытался вырваться, наверное, думал, что кто-то из бойцов решил его изнасиловать, и от этой мысли я не понимал, разозлился я или огорчился. Авель ерзал и цеплялся тонкими пальцами за мои кисти, пытаясь выбраться, но так он только сильнее вжимался в меня. Чертовски соблазнительная теснота, не правда ли? Столько времени грезить об одном человеке, как молодая глупая девушка в дешевом романе, где главный герой разбивает ей сердце. На миг мне самому стало страшно. Страшно потерять, даже на секунду отпустить это тепло из рук, которое, скорее всего, больше никогда меня не коснется.       Когда я успокоил Авеля, он притих и уставился в стенку. Деймос как раз начал шнырять в его поисках, чуть ли не обнюхивая каждый угол, словно охотничий пес. Запах не нашел. Дичь успела сбежать. Побежал к хозяину с молчаливым хныком. Осталось совсем мало времени, и мне нужно решить, сказать ему правду, сказать ему, что он всего лишь подопытная крыса в огромной лаборатории, наполненной чудовищами, или же умолчать, скрыть правду и отрицать, что это ложь, продолжать обнимать его, касаться губами прикрытой воротником куртки шеи. Обнимать.       Авель не шевелился. Боялся. Из-за моего шепота он не понял, кто его схватил. Я впервые ощутил страх, вонзившийся прямо в сердце, отчего оно теперь медленно набирало удары и так неохотно постукивало пульсом в моей голове. Навигатор судорожно вздыхал через нос на мои пальцы, все еще придерживая мои руки. Он боялся, что я сделаю что-то ужасное. И я сделаю это. Потому что когда его предадут, ему будет вовсе не до нежностей и теплых чувств. Парень сломается, даст трещину, и через нее потечет горькая кровь, приправленная слезами. Но я уверен, что его сердце справится. Оно продолжило ритмично отбивать пульс в его венах, продолжит гонять бесценную энергию, которой хочет располагать Беринг.       Еще немного, Авель, и я надеюсь, что ты простишь меня. Да, будешь смотреть со слезами на глазах, ругать меня и даже ударишь, а я все равно буду продолжать делать то, что сейчас сделаю.       - Праксис? - спросил Авель, поворачиваясь ко мне.       Я не ответил. На твоем лице кричало возмущение, негодование и даже немного злости. Сделав шаг, где-то внизу живота отозвалось приятное ощущение, а вскоре оно превратится в возбужденную нетерпеливость. Ничего не могу с собой поделать, моя душа в который раз отказывает слушать сердце и разум, оно просто действовало само по себе, потому что это мне необходимо. Я схватил Авеля за плечи, и руки змеиной хваткой сжали его в объятиях так сильно, что парень откинул голову и зажмурился. Я слышал, как воздух с шипением вырвался из его горячего рта и приоткрытых губ. И все же нет, я не жду, что ты простишь меня. Я помотал головой на твой безмолвный вопрос и приник к твоим еще открытым тонким губам. Где-то в голове кольнуло упоминание о порезе в уголку этих прекрасных бледно-розовых лепестков, но даже это не остановило меня. Я впился в его губы, еще сильнее сжимая в объятиях, ты уперся ладонями мне в грудь, а я целовал все глубже, грубо проникал языком, лаская твой, прикусывая зубами, жадно вылизал твои губы. Ты мычал, но скрыть возбуждение в паху уже не мог. Неужели ты настолько к этому доступен и открыт? Губы вновь раскрыты широко, чтобы впустить воздух, и я пользуюсь этой возможностью, вхожу в рот языком, проникая глубоко, прижимаясь губами. Я зажмурился от томления и духоты в груди, от шума в голове и боли в руках, которые ты обжигал своей истомой. И в этот момент во рту иллюзией, где-то на стенках глотки появился вкус расплавленной алой мармеладки с оттенком железа...