Cherry Pie

      — Моника! — всплеснул руками мистер Лайтман. — Мне не нравится эта идея! Ни капельки!       — Но почему?! — воскликнула светловолосая женщина. — Ты же знаешь, как я хочу иметь детей! Ты помнишь, как мы фантазировали о большой семье? И вот мне тридцать пять, мой муж постоянно на работе, сын учится заграницей, а я всегда одна! Не об этом я мечтала, когда давала клятву у алтаря!       От волнения она начала расхаживать по просторной комнате из стороны в сторону, чем только больше раздражала мужа, сидящего на диване.       — Ну уж извини, что я всё время на работе, зарабатываю для нас деньги! — возмущенно пробурчал в ответ тот.       — Да как же ты не понимаешь, Брендан, не нужны мне деньги! — опускаясь рядом, призналась миссис Лайтман. Надеясь вызвать в муже хоть немного сочувствия, она умоляюще сжала его ладонь и посмотрела в блёкло-серые глаза со всем немым отчаянием, которое успела накопить за проведённые в заточении года. — Мне ты нужен. Дома. И наш сын. Я устала от одиночества.       — И ты хочешь усыновить чужого ребёнка, чтобы не быть одной? — колеблясь, мужчина иронично приподнял бровь. От их семейных проблем он, признаться честно, прятался за горой работы, которая, да, приносила плоды, но помогала лишь ему одному.       — Я хочу сделать доброе дело, — твердо произнесла женщина. Почувствовав слабину в обороне мужа, она не смогла сдержать обнадёживающую улыбку. Как давно она была счастлива в этом доме, столько лет уже прошло. Неужели она именно этого заслуживала? — Я хочу, чтобы ребёнок, у которого нет ни родителей, ни дома, обрёл семью.       Брендан устало потёр глаза, откинувшись на мягкую спинку дивана. Он никогда ни в чём не отказывал Монике, кроме своего внимания. Но такой шаг…       — Ты слишком идеализируешь ситуацию, — вздохнул мужчина. — Приёмные дети не всегда адекватно воспринимают своих родителей, у нас могут быть проблемы…       — Это ведь дети, Брендан! — и снова надежда упорхнула от неё. В сердцах Моника вскочила с дивана и отошла к окну. Несколько долгих минут она молчала, разглядывая залитый солнцем сад их особняка — её личной клетки. — Не думай стереотипами, если один человек таков, то…       — Да послушай же ты меня! — муж порывисто подошёл к ней, желая достучаться до обезумевшей от одиночества женщины. Он мягко притянул её к себе, поглаживая по спине. — Усыновление ребенка — это серьёзный шаг. Нельзя всё делать спонтанно, надо всё продумать, выбрать, кого мы хотим и…       — Я просто хочу иметь ещё одного ребенка, — прошептала миссис Лайтман, уткнувшись Брендану в грудь и стараясь сдержать подступившие к глазам слезы. — Я просто этого хочу. Мне не важно, кто это будет — мальчик или девочка, подросток или младенец. Не имеет значения. Просто, когда я его увижу — я пойму, что это мой ребенок.       Мистер Лайтман ещё долго утешал жену и в конце концов сдался, хотя ей об этом пока не сказал, а лишь обещал подумать. А через две недели он сообщил о своём положительном решении чем, кажется, осчастливил всех, кроме своего старшего сына, который разве что не придушил его взглядом — благо, что через скайп невозможно нанести вред собеседнику.

***

      Миссис Лайтман окинула критическим взглядом приют. И здесь живут дети? Может, снаружи здание и выглядело презентабельно, но внутри царило запустение. Куда же уходят все деньги, которые отдают на благотворительность? Женщина укоризненно покачала головой и медленно двинулась по коридорам, её муж остался в главном зале улаживать все проблемы с документами, миссис Лайтман же должна была выбрать. Выбрать ребенка. Непростое решение предстояло ей принять. Скоро все соберутся в большой комнате отдыха, и там она… Ладно, не думать. Моника замерла на месте, глубоко вдохнула, потерев вспотевшие ладони о чёрную юбку-карандаш и уже более уверенной походкой пошла дальше по устрашающе-пустым коридорам, не понимая цели своих скитаний по этому, находящемуся в аварийном состоянии зданию. Её пугала сама формальность: испытательный срок для ребёнка, возможность вернуть, если не понравится, словно щенка берут, а не живого человека усыновляют. Разве она когда-нибудь рассматривала возможность отказаться от своего старшего сына, когда он замкнулся в себе и фактически исчез из её жизни, чем разбил сердце? Даже сама мысль казалась ей чем-то варварским. Семья это ведь не игрушки, за неё надо бороться. Горько улыбнувшись, она замерла у одной из дверей, покрытой чем-то подозрительно напоминающим плесень. Да, за семью стоило бороться, как она уже годы напролёт пыталась возродить из пепелища страсть мужа, а уйти не хватало духа, ведь это бы разбило сердце итак покалеченного сына.       От этих мыслей женщину отвлек громкий смех, раздавшийся из-за прикрытой двери. Миссис Лайтман замерла на месте, невольно прислушиваясь и игнорируя предательский внутренний голосок, напоминавший, что подслушивать не хорошо.       — И что теперь, вишенка? — послышался весёлый девчачий голос. — Ты просто циник, если не хочешь идти на эти смотрины. Делаешь вид, будто бы тебе плевать кого заберут, а на самом деле боишься до чёртиков. А что если заберут Брока? Или твою любимую Кэссиди?       — Я не делаю вид, мне и правда плевать, — послышался равнодушный ответ. Голос был явно мужской, скорее даже мальчишеский. — Пускай забирают, но это вряд ли. Видишь ли, как только тебе стукает десять, все шансы на усыновление стремительно уменьшаются, и чем ты взрослее, тем они меньше. Мне вот уже пятнадцать, поэтому я туда и не хожу, всё равно нет смысла.       Моника заинтересованно покусала губу и скользнула ближе, её добрая душа инстинктивно тянулась к страдающим людям, хотя нельзя помочь всем, к сожалению.       — Какой ты пессимист! Мне семнадцать, и я упорно продолжаю туда приходить, — воскликнула девушка. — Тебе не кажется, что эта юбка меня полнит?       — Тебя ничего не испортит, Джейн.       Сглотнув, миссис Лайтман заглянула в щель. Пробежавшись глазами по классной доске и дубовым партам, она наконец увидела обладателя грубоватого мальчишеского голоска — на подоконнике сидел юноша в синих потёртых до плачевного состояния джинсах и курил. На полу рядом виднелась блёкло-коричневая футболка и серый на вид очень колючий и неудобный свитер. Он был хорош, женщина невольно залюбовалась загорелой кожей и тёплыми карими глазами. Через весь левый бок парнишки тянулась какая-то вытатуированная надпись, которую сложно было разобрать с того ракурса, а каштановые волосы казались чересчур длинными, что придавало его образу смехотворную юность, которая разбивалась о камень исходящей от него самоуверенность, да и зажатая между ещё пухловатых губ сигарета подчёркивала оксюморон картины. К нёму подошла девушка в грязно-розовом нижнем белье — Джейн, очевидно. Миссис Лайтман поморщилась, да, навряд ли у этих ребят была возможность покупать себе дорогие вещи. Она по-хозяйски пригладила непослушные волосы парня и тепло улыбнулась.       — Тебе стоит подстричься, — хихикнула Джейн.       — Меня и так устраивает, — пожал плечами тот, выпуская облачко дыма в приоткрытое окно. — А тебе стоит одеться, а то я за себя не ручаюсь.       — Если я не захочу, то ты ко мне не и притронешься, — улыбнулась девушка и наклонилась за блузкой. — Тебе всё же стоит сходить. Брок не оценит, если его наконец-то заберут, а тебя не будет рядом.       — Мне плевать, пускай Брок уносит отсюда свою задницу поскорее, — раздражённо тряхнул головой парень. — Я уже устал от его обожания.       — И почему ты ему отказываешь, парень в тебя влюблён, — непонимающе посмотрела на него Джейн, застёгивая пуговички на блузке. — Что такого, трахни его один раз, и он отстанет.       Моника вздрогнула от пробежавшего по коже холодка — как же глубоко эти дети искалечены. Даже совсем крошечный человечек, усыновлённый ею, мог оказаться с подобной тайной где-то глубоко в душе.       — Не отстанет. Такие, как он, не отстают, — юноша нахмурился сильнее и перевёл потемневший взгляд на Джейн. Моника уже чувствовала себя некоторой частью этой картины, словно переживающий за судьбу этих подростков наблюдатель с благими намерениями. Она нервно теребила пальцами свой кулон с вставленной внутрь фотографией сына, пытаясь совладать со своими порывами. Смирится ли она когда-нибудь с невозможностью спасти каждого встреченного ею человека? — Если я его трахну, то это будет означать взаимность, а мне этого не надо.       — Ты не умеешь отшивать, зайка, — самодовольно заявила Джейн, надевая тёмную юбку-карандаш. — Но если следовать твоей логике, то ни тебя, ни Брока отсюда не заберут. Скорее всего, возьмут маленького ребенка, у которого не будет вредных привычек, с покладистым характером. Всё как всегда. Но всё же давай сходим.       — Да плевать я на всё это хотел, — передёрнул плечами парень, выбрасывая недокуренную сигарету. — Чего ты пристала-то? Давай сходим, раз уж тебе так загорелось! Но потом будешь утешать моё разбитое сердце.       Девушка снова задорно засмеялась и принялась расчесывать волосы, а парень, натянув на себя светлую футболку и тот самый свитер, поморщившись (и Моника невольно сочувственно поджала губы) направился в дальнюю часть комнаты за рюкзаком.       Миссис Лайтман тихо отпрянула от двери и зашагала прочь. Она увидела достаточно, чтобы проникнуться неведомой симпатией к совершенно незнакомому ей человеку — уже почти мужчине. Сколько психологов ему понадобится, чтобы пережить всё это в будущем? А самое главное — сколько из них он сможет себе позволить? Спешно проходя пустынные коридоры, женщина боролась с собой, чтобы не заплакать от несправедливости этого мира. Однако её душа не оказалась готова к толпе детей, ожидавших в главном зале, куда она влетела спустя несколько минут.       Она так и не смогла вычислить средний возраст собравшихся. Моника запаниковала, когда светловолосая девочка обворожительно улыбнулась ей, взглядом умоляя выбрать именно её, и если бы Брендан не оказался рядом в эту самую минуту, то она, наверное, сбежала бы в слезах. Но муж мягко обнял её за талию и поцеловал в висок, шепнув, что если она не уверена, то всё ещё можно отменить. Миссис Лайтман понимала, что не одна она сегодня пришла сюда — на диванчике уже устроились ещё двое, а с одним парнишкой разговаривала третья пара — но ей упорно казалось, что и она должна помочь хоть кому-то из этих искалеченных душ. Слишком много жертв в твоей жизни, Моника, не правда ли? Может пора сделать что-то для себя. Она могла бы просто собраться и укатить куда-нибудь в небольшой отпуск и там всё обдумать, а не стоять здесь.       — Сомневаешься? — Брендан успокаивающе погладил женщину по спине.       Она кивнула и отвернулась. Как на зло взгляд споткнулся о проскочившего в зал парнишку с татуировкой и его подружку Джейн, а сердце сжалось стальными тисками. Нет, в тот день она не смогла. Моника нашла в себе силы пообщаться со всеми — так как каждый ребёнок в этом приюте был умницей. Они рассказывали ей о своих мечтах, у кого они ещё были, или просто описывали себя, словно копируя слова из личного дела. И женщина была уверена, что все эти истории окончательно разобьют ей сердце, но многие наоборот вселили надежду. Она смогла разглядеть впечатляющие умы и таланты, которые могли бы перевернуть мир, если бы имели необходимые ресурсы. В тот же день она пожертвовала круглую сумму именно этому приюту на обучение и развитие детей. И да, она познакомилась с тем парнем — Тони. Он не рассказал ей никакой истории, просто натянуто улыбнулся и односложно ответил на дежурные вопросы. Может поэтому она думала о нём все следующие несколько дней. Брендан плохо понимал метания жены, всё же он больше расстраивался из-за того, что они не могли больше иметь детей, а к усыновлению относился слегка скептически, хотя и проникся атмосферой приютов и даже решил создать благотворительный фонд.       Тони было пятнадцать, он красив, самоуверен и морально искалечен — это вся доступная Монике информация. Она запросила его личное дело и к своему ужасу узнала о том, что парня не усыновляли вообще никогда, а его мать бросила его, о местонахождении и личности отца ничего неизвестно. Судя по оценкам, юноша был умён, а по замечаниям — драчлив и умел за себя постоять. Миссис Лайтман уже хотела обсудить этот вариант с мужем, когда взглядом споткнулась о прикреплённые к делу заметки психиатра о здоровье парнишки. Женщина похолодела, прочитав все тесты, через которые Тони проходил, и в следующий свой визит в приют вызвала именно его на приватную беседу. Брендан никак не прокомментировал, хотя явно был в замешательстве.       Подросток пришёл в кабинет, где его ожидала чета Лайтманов, через полчаса. Он явно не был готов к приглашению и, судя по всему, занимался чем-то физическим, может, бегал? Моника оглядела разгорячённого парня и приглашающе кивнула на свободный стул. Понурив голову, тот уселся напротив, поёрзал на неудобном сидении и вперил свой до безобразия прямой и откровенный взгляд в неё. Брендан недовольно нахмурился от подобной дерзости, но сдержался.       — Здравствуй, помнишь, мы с тобой разговаривали несколько дней назад? — Моника старалась быть вежливой.       — Ага, — кивнул Тони.       — Хэ-эй! — Брендан угрожающе подался вперёд. — Побольше уважения, малец.       — С чего бы? — пожал плечами Тони.       Моника устало покачала головой и снова попыталась наладить контакт, но у неё совсем ничего не вышло — парень ушёл в чистую защиту вперемешку с агрессией, хотя в его глазах иногда мелькали сомнения. Так что встречу пришлось прервать. После Брендан сильно ругался, возмущался и божился ни в коем случае не усыновлять этого невоспитанного сукиного сына. Но миссис Лайтман его почти не слушала, она всё вспоминала те самые искорки, проскальзывавшие в ониксовой глубине. Что этот парень мог знать о жизни в пятнадцать? Только то, что все его рано или поздно бросали. Этот вызов женщина приняла. Неожиданно для себя она захотела бороться за паршивца, хотя Брендан просто наотрез отказывался от перспективы получить себе проблемного подростка, вон можно того трёхлетнего ангелочка взять и дело с концом.       Это был долгий месяц, на протяжении которого Моника много беседовала с работниками приюта и врачами Тони, которые уверяли её в том, что как только он сам ей признается в своём диагнозе — контакт будет установлен. Но парень неизменно принимал защитные позы на их беседах. Не помогали даже встречи один на один без Брендана. И в конце концов она начала рассматривать анкеты других кандидатов. В тот самый день, идя по коридору, она снова наткнулась на приоткрытую дверь и курящего Тони, правда тогда он был один и одет всё в тот же колючий свитер.       — Привет, — Моника заглянула в класс и невольно поморщилась от запаха табака.       — Слышал, вы сдались? — Тони даже не взглянул на женщину, выпустив дым в приоткрытое окно.       — Мне казалось, именно этого ты от меня и хочешь, — пожала плечами миссис Лайтман, прикрыв за собой дверь и подойдя чуть ближе.       — Ага, — буркнул парнишка.       Монике было тяжело, всё её нутро хотело взять Тони к себе, защитить, воспитать, помочь. И она решилась на последнюю попытку — откровенность за откровенность. Больше вариантов у неё не было. Женщина подошла совсем близко и взяла из валявшейся на подоконнике пачки сигарету, которую прикурила найденной там же зажигалкой. Сделав пару затягов, она вспомнила технику и взглянула на удивлённо пялившегося на неё подростка:       — Я не могу иметь детей, — пожала плечами мисси Лайтман. — Не то чтобы это такая трагедия, ведь у меня уже есть сын, — она запнулась и затянулась для храбрости. — Но я допустила огромнейшую ошибку в его воспитании.       — Хотите второй шанс? — Тони затушил свою сигарету, но не отошёл, пристально разглядывая женщину. — Я не самый подходящий материал, хотите ребёнка без дерьма — берите из роддома, когда мамаша только-только отказалась от него.       — Хочу помочь хоть кому-то, — покачала головой Моника. — Сыну уже не смогу, к сожалению.       Тони замер, покусывая губу. Он продолжал наблюдать за медленно курящей женщиной и тихо ненавидел себя за пробуждённое сопереживание:       — Что с ним?       — Много всякого, скажу лишь, что виновата в большей части его психологических травм, — миссис Лайтман чувствовала связь, да, парень сдавался. Она не могла отступить сейчас.       — Вам не нужен псих под номером два, — хмыкнул Тони. Они встретились взглядами и смотрели друг на друга, пока дотлевшая сигарета не обожгла Монике пальцы. Лёгким движением женщина отбросила окурок в окно, не прервав зрительного контакта, а Тони, пошатнувшись, выдавил из себя признание. — У моей матери была шизофрения. А это типа наследственное.       Теперь она поняла. Ежегодные обследования, врачи, пусть и бюджетные, кучи тестов и заметки о каждом произнесённом им слове.       — Рано или поздно я всё равно сойду с ума и причиню вам боль, — заключил Тони, разрывая контакт и порывисто удаляясь из комнаты.

***

      После того разговора Моника несколько дней провела за компьютером, изучая вопрос. Она созвонилась с несколькими знакомыми врачами, узнала много фактов и теорий, связанных с этим заболеванием, и подтвердила свои худшие опасения — купируется, но не лечится. Это было больно, да. Она много думала, пролистывала файлы других детей, искала в себе силы отказаться от того, к кому тянулось её сердце. Может, она и правда сама создавала себе проблемы? Брендан ни на шутку обеспокоился, когда узнал о душевных переживаниях жены, да, он и сам несколько проникся проблемами парня, но не был уверен в том справятся ли они.       Во всех этих метаниях прошло ещё две недели, а потом Моника не выдержала и заявила мужу, что больше не может пытаться себя перебороть. Да, страшно, да, сложно, но ей вообще не хотелось брать кого-то ещё — всё вспоминались слова Тони про возможность усыновления после десяти лет.       Это было одно из самых сложных решений в семье Лайтманов. Даже Грег засунул свои проблемы куда подальше и просто пытался переубедить мать, чтобы ей не было больно в дальнейшем. Но ничего не помогло: Моника решила, что либо возьмёт Тони, либо так и останется одна в своей клетке. Так что Брендану пришлось сдаться. Он сам поехал в приют, где вызвал Тони на разговор. Парнишка смотрел на него волчонком, на контакт идти не хотел, но когда мистер Лайтман сообщил ему о принятом решении, то очумело уставился на без пяти минут приёмного отца и выдавил:       — Шутки у вас такие?       — Ох, если бы, — Брендан устало потёр глаза и опустился на один из деревянных стульев. — Я не знаю, справимся ли мы, сможем ли помочь тебе…       — Мне нельзя помочь, — перебил его Тони.       — Некоторые всю жизнь живут и купируют болезнь, — заметил мистер Лайтман.       — Я провёл в приюте пятнадцать лет, думаете, мы тут обнимаем друг друга и смотрим в светлое будущее? — парень иронично приподнял бровь, подперев плечом стену. — Я курю с одиннадцати, пью, веду беспорядочную половую жизнь и тихо ненавижу это всё. Я прямолинеен, так как врать ненавижу, а ещё я до глупостей раним, вот прям как девчонка, ей богу. Я не хочу даже пробовать вписаться в вашу семью, так как после отказа, мне будет настолько плохо, что придётся на нейролептиках сидеть. Так что это самосохранение или эгоизм, называйте, как хотите.       Брендан замер. Вот оно, теперь он тоже почувствовал магию Тони, какое-то притяжение, желание помочь и защитить. Да, без прикрас, откровенно, но эти черты слишком нравились ему в окружающих.       — Она не передумает, Энтони, — подросток поморщился от излишнего официоза. — Она уже переживает за тебя и готова бороться.       Вздохнув, Тони прикрыл глаза и укоризненно покачал головой:       -Вы просите меня подвергнуть риску душевное здоровье только ради этой женщины?       — Я ради неё готов пойти на риск и принять на себя ответственность за твою жизнь и воспитание.       Тони молчал минут десять, в течение которых Брендан рассматривал какой-то журнал, найденный им на журнальном столике после затянувшейся тишины. Он уже хотел привести ещё несколько аргументов, попробовать сыграть на чувствах парня, хоть это и было бы жестоко, но тот проявил признаки жизни раньше, чем мужчина решился на подобную авантюру — он плавно оттолкнулся от стены и подошёл к письменному столу, на котором лежали бумаги по усыновлению. Брендан невольно затаил дыхание, наблюдая за тем, как подросток ставил свою подпись в трёх необходимых местах, затем буркнул нечто похожее на: «Пойду собираться».       Что ж, дело было сделано и начало положено, хотя мистер Лайтман сильно сомневался в успехе данной затеи, но тоже подписался в нужных местах и пошёл сообщить директору о завершении столь долгих прерий. Ему выдали контакты личного врача Тони, который осматривал его раз в полгода, все личные материалы, оценки, проверочные работы — хлам. Брендан закинул в багажник всё, не читая, он был намерен устроить парня в нормальную школу и подобрать стоящих мозгоправов — раз уж взялся за что-то, надо приложить максимум усилий.       Домой они ехали молча. Всё барахло Тони уместилось в небольшую дорожную сумку, которую тот ревностно прижимал к груди, словно это было его единственное сокровище. Брендану было неловко, как вообще он должен вести себя с новым сыном? То есть надо как-то наладить контакт, заняться воспитанием или демонстративно игнорировать?       — Знаешь, твой образ жизнью может стать проблемой, — наконец выдавил из себя мистер Лайтман, наблюдая за сменившимся на красный сигнал светофора.       Тони промолчал, но демонстративно фыркнул и уставился на приборную панель.       — Серьёзно, ты хотя бы попробуй не перегибать палку, хорошо? — Брендан уже пожалел, что выбрал стратегию «правила и воспитание».       — Не думаю, что надолго задержусь у вас, — заметил парень. — Но я не буду устраивать вечеринки с оргиями у вас дома, обещаю.       Мистер Лайтман невольно улыбнулся. Волчонок, ей богу.       — И на летние каникулы к нам приезжает мой старший сын, там вообще придётся никого не водить домой.       — Чего? — Тони удивлённо зыркнул на мужчину. — Он у вас что совсем больной?       Брендан и хотел бы отшутиться, но не смог. Вздохнув, он тряхнул головой, сбрасывая скорость перед подъездом к дому.