Sweeter Than Heaven

      — Нам лучше попасть внутрь, прежде чем я начну сожалеть об этом, — бормочет Зейн себе под нос, прижимая папку ближе к груди. Январский воздух бьёт в лицо, как будто давая пощечины. Парень облизывает свои губы один, два, три раза до тех пор, пока они не становятся достаточно влажными — неприятная привычка, о которой Лиам говорил ему бесчисленное количество раз. Что касается самого Лиама, то он уже подходит к главному входу в здание и пытается открыть дверь, но все его попытки тщетны, потому что она оказывается очень тяжелой.       — Может быть, это просто знак, ага? Мы не-не должны идти туда, и ты знаешь это, — говорит Зейн, заикаясь и подходя ближе к Лиаму. — Я имею в виду, я, конечно, расстроен, но… — его прерывает взгляд Лиама, означающий заткнуться.       — Мы занимались и более опасными вещами, Малик, — отвечает Лиам, пытаясь держаться профессионально, называя его по фамилии, что практически всегда раздражает Зейна. Может быть, поэтому Лиам делает так? Парень всегда создает эту атмосферу вокруг себя, это делает его неприступным. Зейн может пересчитать на пальцах случаи, когда Лиам одаривал его настоящей, теплой улыбкой. Ладно, может быть, для этого ему понадобится только большой палец. Дело в том, что Зейн чертовски напуган, и меньшее, в чем он сейчас нуждается, — это бессердечный Лиам Пейн, побуждающий его попасть внутрь этого здания с привидениями.       — Если ты собираешься вести себя, как пизда, то я лучше пойду первым, — прямо заявляет Пейн, толкая дверь. Раздается громкий скрип, но дверь не поддается. Этот шум заставляет пронестись по телу Зейна стаю мурашек под черным костюмом, который сейчас надет на парня. Первое, что замечает Зейн, осматривая Убежище Уиттингем, — то, что оно полностью обветшало: коричневая краска осыпалась, открывая красные и черные кирпичи, которые всё ещё держат это строение на ногах. Запах грязи и сырости заполняет ноздри Зейна, из-за чего он морщит нос и закрывает его ладонью. Его тошнит.       — Я серьезно не хочу находиться здесь, — признаётся он, тем не менее следуя за Лиамом, который снова пытается открыть дверь в ужасное заброшенное убежище. — Кому вообще пришло в голову исследовать это место?       — Малик, мне было бы очень приятно, если бы ты вел себя тихо, как ты обычно делаешь, но, видимо, сегодня не этот день, — бормочет агент себе под нос, поправив галстук, затем открывает дверь. Отойдя, Лиам жестом приглашает Зейна пройти внутрь. По правде говоря, сейчас Зейн не колеблется.       Внутри всё выглядит так же заброшенно, как и снаружи. Это здание выглядит, как дом убийцы — место, откуда вы никогда не сможете выбраться. И Зейн не считает, что хотел бы умереть в таком месте с таким бессердечным человеком, как Лиам.       — Только представь, как это место выглядело восемьдесят лет назад… — шепчет Зейн, вглядываясь в старое окно. Он представляет, что здесь неплохо жилось, особенно людям с психическими заболеваниями.       — Ох, не будь таким зачарованным, — предупреждает Лиам, всегда готовый испортить настроение. — Пациентам действительно было невесело. Я знаю, что первые несколько лет были для них, как Ад на Земле, — говорит он, показывая Зейну папку с делом, заполненную разными бумагами: номера, даты, документы на подпись, записи, о которых никто не вспоминает уже десятки лет.       — Что это? — спрашивает Зейн.       — Все, что ты забыл принести, — отвечает Пейн. — Поскольку я более ответственный из нас двоих.       Знаете, иногда Зейн хочет, чтобы Лиам был более понимающим; он хочет нормально разговаривать с ним, не чувствуя себя униженным, потому что он и так знает, что Лиам более опытен, чем он, и выполняет работу лучше. В конце концов, Зейн — трус. Трус, который никогда ничего не добьётся.       — Посмотри на это, — вдруг говорит Лиам, указывая Зейну на пустой коридор слева, после совместной прогулки по старым матрацам, которые пахли, как гнилые крысы.       — Я сомневаюсь, что пациенты вообще могли хорошо провести здесь время.       — Ох, но некоторые из них могли, — и вот сейчас Зейн думает, что его сердце реально перестало биться, когда голос старой женщины слишится позади парней. Он медленно разворачивается, непроизвольно хватаясь за руку Лиама, удерживая равновесие. Женщина, должно быть, не старше восьмидесяти лет. У неё длинные седые волосы, она одета в длинное, черное платье. — У некоторых из них было достаточно времени, чтобы хорошо освоиться здесь.       — Кто Вы? — с недоверием спрашивает Лиам. Парень нахмуривается и надувает губы, чтобы выглядеть более мужественно.        — Анжела. Вы можете называть меня так, — хихикает старушка, ее глаза блестят. — Я удивлена, что вы не знаете о двух мальчиках, которые жили в этой комнате.       — О каких мальчиках? — спрашивает Зейн, приподнимая брови. Хоть эта женщина и пугает его, он готов послушать ее историю. По крайней мере, он не будет иметь дело с бессердечным Лиамом или с привидениями этого полуразрушенного убежища.       — Ох, это было так давно, — отвечает Анжела и трясет головой, что-то вспоминая. — Боже, их имена, какие же у них были имена? Ах да, точно! — через некоторое время восклицает она, парни все еще слушают. — Стайлс, Стайлс был старшим, да. Он пришел сюда из очень богатой семьи. Бедный парень, он был таким неуёмным… А потом другой, его фамилия — Томлинсон. Он был младшим из двоих мальчиков, не так ли? Ах да, бедный парень, он тогда еще даже не закончил школу, — на мгновение Анжела затихает, глядя в пол, затем переводит взгляд на двух парней, стоящих перед ней. — Я еще никогда не видела двух людей, которые подходят друг другу так сильно, — говорит она, посылая им улыбку. — Рассказать вам всю историю, мальчики?