Sweeter Than Heaven

      - Еда вкусная, - почти неслышно прокомментировал Гарри, сидя на старой кровати, которую сейчас он зовет домом, с маленькой тарелкой куриного супа, стоящей у него на коленях. Он смотрел, как младший парень, что делил с ним комнату, съел кусочек хлеба, который медсестра практически швырнула в него в тот вечер. Он жевал его медленно, его губы дрожали, и живот ревел, но он знал что не должен съедать все, потому что это могла быть единственная еда которую он получит за этот день, поэтому он решил съесть ее с умом. Каждый раз небольшими порциями Гарри, конечно, лжёт; он никогда еще не пробовал что-то более тупое, вонючее и отвратительное за всю свою жизнь. Жить в таком большом доме означало, что перед ним всегда была тарелка с восхитительно приготовленной едой, когда бы он ни попросил. Но Гарри был вежливым парнем, скромным и застенчивым, поэтому он никогда не выражал свою неблагодарность и отвращение с тех пор, как находится в Уиттингемской Лечебниц. Тем временем Гарри очнулся от своих мыслей, когда услышал, как живот младшего парня заурчал достаточно громко, чтобы это услышали медсёстры, которые стояли в конце коридора. Бедный паренёк; за последнюю неделю, что он живет в этом учреждении, работники лечебницы ни разу не дали ему съесть свою еду вместе с другими пациентам в столовой; вместо этого они Гарри и Луи должны довольствоваться жженым хлебом раз в день в своей комнате. Когда Гарри спрашивал, может ли он есть в своей комнате, медсестры не протестовали вообще, что смущало его. Они не разговаривали, совсем. Первые ночи были самыми трудными, по мнению Гарри. Они были там, где он постоянно будет думать о сестре и матери, тот факт, что он практически отказался от них на милость этих монстров, он был вынужден позвонить отцу. Его длинные пальцы цеплялись за холодные простыни, что были грубы для его обнаженной кожи, его зубы кусают губы, пока на их поверхности не проступает кровь. Иногда он так хотел; просто почувствовать вкус металлической жидкости, вытекающею из его губы на язык, это возможно единственная живая часть его тела, что до сих пор работает нормально. После того как он поступил в Лечебницу, какая-то часть внутри него умерла. Та его часть, которая помогала ему думать о счастливых вещах, надеяться, та часть, после которой становилось легче, всякий раз, когда его сестра приводит его в порядок после приступов. И это была только первая неделя.       -Т-ты… - нерешительно начал Гарри, пытаясь встать с кровати и дойти до парня на другом конце комнаты, свернувшегося калачиком в углу, его колени прямо под его подбородком, кусочек жженого хлеба в ладони, - Т-ты х-хочешь немного? - снова спросил, неохотно поднимаясь, что-то уже тянуло его обратно. Он не замечал этого, начиная приближаться к младшему парню. Делая маленькие, тихие, неуклюжие шажки, почти как ребенок, Гарри встал на колени перед мальчиком и протянул миску с горячим куриным супом. Вдруг мальчик вздрогнул и поднял руки вверх, закрывая себя, и зажмуривая глаза, будто Гарри собирался напасть на него. Это смутило старшего еще больше.       - Еда,- кратко объяснил Гарри,- Я, т-ты хочешь немного? – повторил он, но парень не ответил, Гарри заговорил снова, - Я н-не хочу больш-ше , ты можешь забрать это,- он поставил миску на пол и сделал несколько шагов назад, давая возможность взять еду. Другой парень, наконец, перестал закрывать себя, протягивая руки к миске, вздрогнув пару раз, но в конце концов взял ее в руки, держа близко к груди, взял ложку, начиная есть. И Гарри никогда не чувствовал себя более удовлетворенным когда-либо за свою жизнь; даже сильнее, чем когда ему впервые удалось прочитать стихотворение наизусть. Он чувствовал удовлетворение, смотря на сломленного парня, которого успокаивает такая простая вещь, как тарелка супа; как он сам восстанавливается всякий раз, когда сестра обнимает его и убирает волосы со лба. Он смотрел на младшего мальчика, который доев, аккуратно поставил тарелку перед собой, положив руки себе на животик, и первый раз ему удалось посмотреть Гарри прямо в глаза. И Гарри наконец-то увидел их, эти голубые, лазурные глаза, смотрящие прямо на него. мальчику не нужно ничего говорить, потому что его глаза могли говорить за него.       - Г-гарри, - затем сказал Гарри, - Я Гарри. К-как тебя зовут? – спросил он, терпеливо ожидая ответ. Он не любил, когда другие люди спрашивали его, он всегда говорил медленно, и он ненавидел это всякий раз когда отец давал ему пощечину, если он тратил много времени, чтобы ответить. Поэтому он ждал молча, не нарушая личное пространство парня.       - Л-луи, - через некоторое время ответил парень робко, цепляясь пальцами за свою рубашку, - Я, я Луи. Спасибо тебе, - теперь его голос был мягким, сладким и деликатным, прямо как он сам. Гарри думал, что его не должны посещать такие мысли, но они всегда, казалось, возвращались к нему в голову, потому что Луи всегда выглядел таким сломленным, готовым развалиться на части, и они даже не знают друг друга, и Гарри находится здесь только неделю, Христа ради, и счастье испытываемое Гарри, когда он помог Луи, было невероятно, – Почему ты здесь? Брови Гарри удивленно поднялись, так как парень очень удивился, что Луи задал ему вопрос, когда он даже не разговаривал с ним. С другой стороны, он даже не знал, что ответить, в первую очередь, он даже не знал, почему его отдали в Уиттингемскую Лечебницу. Отдали ли его потому, что он был таким ненормальным, что вся его семья смущалась его и не желала, чтобы он находился где-то помимо этого учреждения? - Я, я не знаю, - он наконец ответил. – А ты? Глаза Луи широко распахнулись, – Я-я не могу сказать тебе, - сказал Луи – Я не могу, я не могу, прости, я не могу! - начал быстро бормотать парень, пиная пустую миску своей босой ступнёй, опрокидывая ее под стол ,и разбивая на миллион маленьких кусочков, - Прости, прости, я сожалею!- и вдруг, ни с того ни с сего из его голубых, как океан, глаз покатились слёзы.       - Луи, Луи, все в порядке! - быстро уверил Гарри, схватив ручки младшего парень, мягко покачивая его, пытаясь успокоить, – Все хорошо, все хорошо. Ты не должен говорить мне, если ты не хочешь этого, – Луи сглотнул, пытаясь восстановить дыхание, дрожа под прикосновениями Гарри.       - Мне нравятся парни,- прошептал Луи смущенно.