Sweeter Than Heaven

«Мне нравятся парни» Гарри знал, что эти слова должны были напугать его, что они должны были вызвать отвращение и заставить его чувствовать чистую ненависть и страх к маленькому, хрупкому мальчику. Но все обстояло совсем не так: Луи был таким маленьким, миниатюрным, и хрупким, как будто в любую минуту готов рассыпаться на маленькие осколки, что никогда не соберутся вместе. Он знал, что должен был понимать причину, по которой его привезли в Уиттингемскую Лечебницу. Для мужчин любить других мужчин было строго запрещено так же, как и женщинам высказывать свое мнение. Это было что-то невообразимое, выходящее из ряда вон. Неестественное. Снова и снова это казалось несправедливым. Луи, вероятно, не сделал ничего плохого, так что его родители, возможно, раскрыли его в самое неподходящее время. Но, (и это было точно) Гарри верил, что Луи не похож на больного, и ему не нужно было находиться среди психически не здоровых людей. И Гарри был также уверен, что у Луи не было ни одной проблемы, как и у него самого. Эта особенная ночь закончилась молчанием обоих. Когда наступило утро, пришло время для первого сеанса Гарри. Медсестра, не слишком молодая, но и не слишком старая, привела его в светлый коридор, что ослеплял его и резал глаза, всякий раз, когда он слишком долго изучающе смотрел на что-то.Тишина внушала ужас. Мальчик мог слышать собственное сердцебиение, эхом отдающееся в его голове, мучая его таким простым, монотонным способом. Медсестра сказала Гарри сесть в маленькое неудобное кресло, и что доктор скоро присоединится к нему. - Итак, Гарри Стайлс, ты знаешь, почему сегодня ты здесь с нами? - спросила его врач, потирая подбородок. Ее глаза были привлекательного темного цвета, они заставили комок подступить к горлу Гарри, когда он собирался заговорить. - Я правда не-не знаю почему, - ответил он, сложа большие пальцы вместе,– почему я здесь? – он смело решил задать женщине её же вопрос. - Любопытная штука, не так ли? – сказала доктор с нотками раздражение в голосе, - ты здесь, чтобы снова стать нормальным, сын мой. А теперь, давай немного поболтаем? - затем она приступила задавать ему кучу вопросов, и Гарри был уверен , что не было ничего, что касалось бы его состояния, но тем не менее он отвечал. В один момент женщина сказала Гарри, что сеанс окончен и следующий будет ровно через два дня. Гарри молча кивнул и вышел из кабинета, направляясь в свою комнату. Большую часть своего времени он проводил там, видя сны или смотря в потолок, думая о своей сестре и маме, иногда об отце. Скучали ли они по нему так же сильно, как и он по ним? Как складывались их жизни без него? Его ранила мысль о том, что его семья, возможно, разрушилась, и он находится здесь, ничего не делая, оставаясь в бездействии. Его отец всегда кричал на него за то, что он абсолютно ничего не делает, за то, что он всегда предпочитал книги работе, за то, что он хотел стать учителем вместо адвоката, вместо того чтобы продолжить семейный бизнес. Но Гарри знал, он никогда бы не смог стать адвокатом, потому что всякий раз, когда он разговаривал с людьми, его язык заплетался, и каждый раз, когда его отец приводил в дом друзей, Гарри всегда в конечном итоге находился в своей комнате, его ум был затуманен, дыхание сбивчивым. И каким-то образом Джемма всегда будет там, где он, чтобы вытереть ему рот, погладить по волосам и сказать, что ничего не произошло, что он не ошибся. Он не хотел оставаться бесполезным в этом учреждении, он уже чувствовал себя бесполезным у себя дома, и теперь этот госпиталь будет его домом довольно долгое время, и Гарри мог бы стать более полезным. Он аккуратно отодвинул простыни и выполз из постели, слыша скрипящие и визжащие звуки, которые при малейшем движении создаёт кровать. Все еще был день, поэтому ему было разрешено гулять по коридорам. Небо было серым, начинался дождь. Проходя мимо комнат, он время от времени прищуривался, чтобы увидеть, что происходит внутри. После нескольких минут ходьбы он наткнулся на большую лестницу, ведущую вниз, в коридор со слабым освещением и запахом тухлой рыбы. Некоторые пациенты ходили вверх и вниз, однако, Гарри посчитал, что лучше просто смотреть на них, он не был уверен, были ли эти люди живы. Они бродили повсюду, с туманными глазами, почти белые, в таком устойчивом ритме, как будто они механические. Гарри мог ощущать их взгляды на себе, эти пронзительные взгляды оставляли «ожоги» на его теле, делая его более уязвимым с течением времени. Он хотел уйти, он хотел убежать обратно в свою комнату и запереть дверь, закрыть глаза и никогда не возвращаться туда. Но его ноги и руки как будто были связаны, он оставался здесь, способный только пятиться к стенам. Гарри положил руку на грудь, сдавливая ее; его одежда липла к нему, присоединяясь к коже как если бы они ели его живьем. Люди приблизились. Гарри почувствовал, как подавился собственным дыханием, его сердце колотилось, колотилось, и колотилось, как будто собиралось выпрыгнуть из груди. Он рухнул около стены, пот стекает по его лбу, его рот становится влажным, и слюна капает из уголков его рта. Он хотел плакать, он хотел плакать, пока его глаза не высохнут, пока его сестры не будет здесь с ним. Он закрыл глаза и дал слезам пролиться, его дыхание застряло в горле. Он наконец проснулся в тремя часами позже, лёжа на своей кровати, которая по некоторым причинам казалась удобнее и теплее. Когда он медленно открыл глаза, он вдруг встретился со знакомыми глазами,похожими на океан, они принадлежали никому иному, как его юному соседу по комнате, Луи. Парень сидел на его кровати с коленями по обе стороны от Гарри, смотря на него с любопытством. Гарри был весьма удивлен видеть Луи таким открытым, когда тот пару дней назад отстранился от него. В любом случае, Луи практически сидел сверху на Гарри, смотря на него своими огромными, голубыми глазами, что были заполнены любопытством. – Боже… - застонал Гарри, наклоняя голову в сторону, это больно, это так больно. Его голова была тяжелой, её пронизывала пульсация сердца, только гораздо громче и намного хуже, – Луи? – спросил он, полностью открывая глаза. Парень заерзал на простынях, все еще смотря на него. Однако, в отличии от людей внизу, взгляд Луи не пугал и не вызывал панические атаки. Он успокаивал его. – Я-я сожалею, - прошептал Луи, закусывая нижнюю губу, думая, что Гарри зол на него, – тебя трясло на полу, и-и я принес тебя сюда, после того, как ты потерял сознание,– сказав это, Луи выпрыгнул из кровати и пополз на коленях в угол комнаты, далеко от Гарри. Более смущенный чем обычно, Гарри выбрался из кровати, игнорируя головокружение, вызванное его действиями, и опустился на колени перед Луи, который закрывал свое тело руками. - Мне жаль! - отчаянно закричал он, - п-пожалуйста, не бей меня. Мне жаль, я не знал - - Луи, - сказал Гарри мягким, строгим голосом, - зачем ты это сделал? Луи закусил губу, рассматривая свои колени, прежде чем найти в себе смелость ответить на вопрос Гарри. «У тебя прелестные глаза.»